I. Знакомство.

      Приоткрытый бар на одной из городских улиц в полумраке привлекал внимание шумными посетителями и попсовой музыкой из радио-колонок. Официантки, с красными от усталости глазами, сновали между столиками, лавируя между галдящими и спокойными компаниями. Одна из них, с короткой стрижкой, приблизилась к столику у окна, неся поднос со стаканом живого пива, фруктового безалкогольного коктейля и рюмку ликёра с двумя видами закусок.       — Извините за ожидание, Ваш-       — Почему меня никто не любит?!       Прежде чем официантка успела закончить фразу, молодой человек с серебристыми волосами рухнул лицом на стол, заставив пустые стаканы подпрыгнуть. Его золотистые глаза покраснели от слез. Одна из девушек, сидящих рядом, с волосами того же оттенка, что и у него, участливо погладила его по голове. Вторая, напротив, с обреченным вздохом сложила руки на столе. Официантка, привыкшая к подобным сценам, лишь улыбнулась извиняющимся взглядом.       — Просим прощения, разбитое сердце требует внимание подружек.       — Н-ничего, вот Ваш заказ.       Получив напитки, внимание девушек снова приковалось к бедному Келусу, хныкающему в локоть о своей неудаче. Стелла что-то бормотала о «таковой судьбе, смирись», попивая кружку пива.       — Стелла, угомони его, — устало бормочет Март 7, попивая свой коктейль через трубочку. — Он всегда такой разбитый, стоит выпить?       Стелла закатила золотистые глаза, в которых отражались привычная раздражённость и в перемешку со смирением. Привычка брата выпивать в хлам при сильном эмоциональном стрессе не столько её волнует, а больше бесит.       — Он выпил четыре стакана ликёра без закуски, пока ждал нас, чего ты ожидала? — пожимает плечами, отпив и убирая пенные кудрявые усы под носом.       — Уж извини, милая, надо было закончить твою фотосессию для журнала в срок! Мадам Кафка грозилась урезать твою премию!       — И выпью ещё столько же, — перебивает их Келус, шмыргнув носом. — Если не пожалейте меня.       Имея привилегию лучшего друга и понимающего брата, он всё-таки смог собрать себя по кусочкам и свои мысли. Закусив, он начал свою историю о «его истинной любви», которая закончилась лишь тем, что эта девушка оказалась в свободных отношениях.       Келус не был глуп. Он увлекался видеоиграми, любил активные прогулки и мечтал о тихом вечере в компании любимого человека. Его амбиции были просты: заниматься тем, что приносит удовольствие, и найти кого-то, о ком можно заботиться. И любить.       Детство в приюте оставило свой отпечаток. Он и Стелла были брошенными и одинокими сердцами. Нехватка родительской любви заставила его бережно хранить это чувство, не размениваясь по пустякам. Стелле повезло — она нашла свою музу в лице Март. Келус же никак не мог открыться кому-то по-настоящему, хотя возможности были. Возможно, поэтому потребность «быть полезным» и «быть любимым» привела его к работе детским воспитателем.       Для работы с детьми требовалось соответствующее образование, а опыт Келуса (работа гидом для иностранных туристов и подработки в кафе улыбчивым официантом) вряд ли можно было назвать релевантным. Но ему невероятно повезло. После нескольких разговоров с опекунами и серии стажировок медсестра Наташа и директор Олег, а также воспитатели Сушан и Лука не захотели его отпускать. Дети тянулись к нему, рисовали картинки с его участием и с удовольствием слушали его истории о разных проказах из детства. Семь лет, проведенные в детском доме, научили его понимать детские сердца. Внимание детей, благодарность родителей и осознание того, что он помогает формировать будущее поколение, давали ему силы и надежду. Это исцеляло его душу.       Но в личной жизни царил полный штиль. Келус пробовал ходить на свидания, старался быть внимательным и ненавязчивым, но что-то всегда шло не так.       «Ты казался интереснее», — говорили одни.       «Между нами нет искры», — вздыхали другие.       «Я просто хотела попробовать», — признавались третьи. — «Ты неплохой парень, но… просто не сходимся.»       После таких неудач Келус чувствовал себя опустошенным. Он часами смотрел в потолок, слушая грустную музыку, мог делать пробежку на фоне появляющейся временами раздражительности или звонил Стелле, чтобы выплакаться ей в трубку.       — Да, печально всё это, братишка, — Стелла допила пиво и лениво погладила его по голове. Она не привыкла к бурной демонстрации чувств, но видя, как страдает Келус, и сама чувствовала укол тоски. — Найдёшь ты ещё свою любовь, обязательно.       — Стелла права! Ты такой солнечный, — Март 7 подмигнула и легонько потрепала его за щеку, перегнувшись через стол. — Всё у тебя будет просто отлично!       Забота девушек всегда согревала Келуса. Вспоминая их знакомство на катке много лет назад, он сразу понял, что между ними что-то да завяжется. Он искренне радовался за них, хотя в сердце иногда вспыхивала зависть. Может, и он когда-нибудь сразу поймёт, что встретил «того самого» человека?       Очень хотелось бы в это верить.

***

      В общей комнате детского сада всегда шумно: звонкий смех, детские голоса, шуршание карандашей и стук колес игрушечных машинок. Келус, сидя за небольшим столиком в углу и заполняя ежедневные важные бумаги, немного устало вздыхает: крайне насыщенный день из творческой суеты в создании красивого рисунка для родителей и репетиции для отчётного концерта в честь наступления осени. Дети с энтузиазмом повторяли движения за местным учителем танцев, их энергия заражала и его самого. Он хвалил каждого, подбадривал тех, у кого не сразу получалось, и украдкой улыбался, глядя на их старания.       Прошло около полугода с того вечера. Келус так и не встретил свою любовь, но старался не унывать, находить радость в работе и становиться лучше. Работа была его спасением, якорем, не позволяющим ему снова погрузиться в пучину мрачных мыслей об одиночестве и легкой пустоте внутри. Радость ребятишек и их активности помогали отвлечься и почувствовать себя важным и полезным.       Протерев уставшие глаза, он украдкой взглянул на Дань Байлу, играющую с мягкими игрушками. Дочь Дань Хена, потерявшего жену несколько месяцев назад в автокатастрофе. Девочка, к несчастью, тоже была в машине, но выжила благодаря матери, заслонившей ее собой. После лечения и похорон семья переехала в другой город, чтобы начать жизнь заново. Сначала Келус волновался за Байлу, но она оказалась ужасающе зрелой для своих пяти лет: не капризничала, вела себя спокойно и быстро подружилась с другими детьми. Ее приняли в коллектив, хотя все замечали, как иногда она замирает, устремив взгляд в пустоту. Тогда Келус осторожно окликал ее по имени или легонько касался плеча, возвращая в реальность.       Трагедия не могла пройти бесследно. Каждую неделю после тихого часа воспитатели находили подушку Байлу наполовину мокрой от слез или её саму в холодном поту. Келус все больше беспокоился о ее психическом состоянии и о том, как отец-одиночка, вечно занятый работой, справляется с ее воспитанием. И сегодня ему выпал шанс поговорить с ним лично, ведь раньше девочку забирали няни или знакомые семьи. (Он узнал больше об этих знакомых и убедился, что Дань Хен — влиятельный человек, имеющий дела с крупными корпорациями и с довольно обширными связями.)       Коридоры наполнились радостным звоном колокольчика, возвещающего об окончании дня в детском саду. Шуршание, перешептывания и топот маленьких ножек становились все громче. Дети спешили убрать игрушки на места и гурьбой ждали Келуса у двери.       — Не забудьте свои рисунки! — Келус закончил заполнять последние бумаги, поправил серебристую челку и быстро окинул взглядом комнату. Хорошую привычку убирать за собой надо заучивать с детства, чтобы был приятный порядок. — Все ли на месте?       — Да, Келус-сенсей! — хором ответили дети, радостно размахивая своими рисунками.       Убедившись, что все дети на месте, Келус проводил их к шкафчикам. Там он здоровался с родителями, коротко отвечал на их вопросы о поведении и успехах детей и забирал дневники. Когда половина группы уже ушла, Келус заметил Байлу. Она стояла у двери, одетая в свою курточку и берет, и явно ждала возможности попрощаться.       — Лу-чан, — Келус использовал их маленькое личное прозвище, придуманное в день знакомства. — Папа еще не приехал?       — Пока не вижу его машину, — пролепетала Байлу, нервно сжимая в руках рисунок зеленого дракона. Ее пальчики теребили уголки бумаги. — Скорее бы ему показать!       — Уверен, ему обязательно понравится, — подбодрил ее Келус.       И вот, к воротам подъехала черная машина. Байлу тут же запрыгала от радости, показывая на нее пальцем одной руки и отчаянно махая другой, в которой держала рисунок. Келус улыбнулся, глядя на ее восторг, и подтолкнул девочку к вышедшему из машины мужчине в строгом черном костюме. Темные короткие волосы, лазурные глаза с легкими тенями усталости, серьга-клипса в виде зеленого коралла и безупречная осанка… Что-то внутри Келуса откликнулось на этот образ, словно заржавевший механизм вдруг пришел в движение и он не мог отвести взгляд. Что-то заставляет его разбить свои ранние сомнения насчёт «некудышного отца трудоголика», засмотревшись на этого незнакомца и будто на интуитивном уровне понимая его нынешнее состояние. Холодный и безразличный мужчина снаружи, но при дочери устало-добро улыбается и поднимает её на руки, теребя по лавандовым девичьим волосам.       — Это Лус-сенсей, мой лучший друг из садика! — захвасталась Байлу, представляя их друг другу. Она тоже придумала для него сокращенное имя, чтобы быть с ним на равных.       — Келус, воспитатель вашей дочери, — поправил он, слегка склонив голову. — Рад знакомству, господин Дань.       — Взаимно, Келус-сенсей. Спасибо вам за заботу о моей дочери. Я вам очень благодарен.       Сердце Келуса пропустило удар. Такой спокойный и чуть хрипловатый голос Дань Хена звучал так приятно, что по спине пробежали мурашки. Незнакомые и волнующие ощущения.       — Байлу рассказывала, что вы очень помогали ей в первые дни, — Дань Хен посмотрел на дочь, и та закивала, подтверждая его слова.       — Это моя работа, но я рад, что это важно для нее, — улыбнулся Келус, подмигнув Байлу. — Она очень быстро адаптировалась, и другие дети уже считают ее своей старшей сестрой. Она всем помогает, замечательная девочка.       Дань Хен замер, его лазурные глаза на мгновение встретились с золотистыми глазами Келуса. Казалось, он не сразу поверил в слова воспитателя. Затем уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, и он нежно прижался губами к волосам дочери, тихо прошептав: «Моя самая большая радость». Келус с нежностью смотрел на эту сцену, но в сердце кольнула острая тоска. Он и его сестра выросли в приюте, и, несмотря на всю заботу Химеко и Вельта, усыновивших их в подростковом возрасте, он так и не узнал, что такое настоящая родительская любовь в детстве.       — Через неделю у нас будет праздник осени. Придете? — стараясь прогнать грустные воспоминания, Келус вернулся к разговору.       — Ты просто обязан быть! Иначе я обижусь! — заявила Байлу, обнимая отца за шею.       — Я обязательно буду, и одним из первых, — ответил Дань Хен, крепче прижимая дочь к себе. Обсудив детали праздника, он на мгновение замялся и все же спросил: — Келус-сенсей… Можно ли обращаться к вам за советом вне работы?       — Конечно, господин Дань. Можем обменяться номерами телефоном для удобства.       — Благодарю, будет очень кстати.       В голове Келуса Дань Хен мгновенно переместился из списка «подозрительных» в топ «интересные». Либо он полный глупец, либо его интуиция все же не подвела.       Надежда умирает последней.

***

      Дань Хен моргнул, и комната вокруг словно поплыла, сменяясь яркими красками воспоминаний. Перед ним стояла Байхен, его бывшая жена. Молодая, с сиреневыми волосами и сияющей улыбкой, она протягивала ему листки с результатами анализов.       — Дань Хен! Получилось… у нас будет ребенок!       — …Вы счастливы, Байхен?       — Конечно! На этот раз все точно получилось! Две недели.       — Это… замечательная новость.       — Папа, у тебя креветки сейчас сгорят!       Запах гари вернул Дань Хена в реальность. Он быстро перевернул шипящие на сковороде креветки, чувствуя, как Байлу смотрела на него с укоризной и тревогой.       — Прости… просто твоя мама тоже их любила. Задумался…       — Маме бы не понравилось, если бы ты скормил мне горелые креветки!       — Еще раз извини.       Приготовив пасту с креветками и поужинав, Дань Хен и Байлу устроились перед телевизором, смотря мультсериал «Хану и его приключения». Но мысли Дань Хена были далеко. Он знал, что должен больше времени уделять дочери, но его сковывал страх быть плохим отцом и усталость. Работа в архиве выматывала. Он любил книги и новые знания, но их было слишком много.       — Тебе нравится в садике? — спросил он, поглаживая Байлу по спине.       — Да! Там очень весело! Там добрые ребята и крутой воспитатель!       — Что ж, тогда и я рад.       Такие короткие разговоры происходили почти каждый вечер, когда он успевал забрать ее лично. Иногда это делали его коллеги: директор компании «Лофу» Цзинь Юань и основательница сети кото-кафе Фу Сюань. Они учились вместе и поддерживали связь, хоть и нечасто. Но именно они первыми приехали к нему после аварии и с тех пор помогали, за что Дань Хен был им безмерно благодарен.       Когда Байлу заснула посреди мультфильма, Дань Хен бережно перенес ее в кровать. Он долго стоял рядом, нежно проводя пальцами по ее волосам, словно отгоняя ночные кошмары. Аккуратно поправлял одеяло, проверяя, не холодно ли ей. Он только учился быть отцом, пытаясь наверстать упущенные годы. Вернувшись в свою комнату, Дань Хен долго сидел на кровати, глядя в окно на ночной город с их верхнего этажа и на полную луну. Как так получилось, что в тот злополучный день Байлу была с Байхен? Почему пьяный водитель? Почему именно Байхен? Она не заслуживала этого. Она была доброй, любящей… любимой. Семьей, друзьями, коллегами, дочерью…       …но не им. Не Дань Хеном. Их брак по расчету между архивной и медицинской компаниями дал только взаимовыгодные условия и рождение Байлу через ЭКО. Никакой любви, только общение, ответственность и договор. В глаза словно песка насыпали, а горло заскрипело от горячего сожаление.       — Прости меня, Байхен… — прошептал он, надеясь, что она услышит его. Хоть он и отличался рациональностью, но иногда позволял себе верить в маленькие чудеса. — Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю…       Он опустил голову, и лунный свет ласково заиграл в его темных волосах. Он упустил столько возможностей быть с ними. Он мог создать счастливые воспоминания для них троих, но вместо этого отгораживался и занимался чем угодно, лишь бы не быть рядом. Теперь сожаление терзало его, разъедая душу, отравляя каждую клетку тела. Избегающий муж. Безответственный отец.       Молодец, Дань Хен. Отличный папаша-трудоголик, думающий только о себе.       — Дань Хен, она вырастет чудесной, — слова Байхен эхом отозвались в памяти. Ее глаза, полные любви к маленькому чуду в её руках, смотрели на него с надеждой. — Поможешь мне сделать ее счастливой?       — …Я сделаю все возможное.       Лунный свет не покидал его спальню, ночной ветер шелестил занавески, пока он не заснул, измученный горем и виной. Настанет новый день, когда станет понемногу легче.