Одно новое сообщение

      Дарон много чего возненавидел в последнее время. Ему не нравится выходить на улицу и общаться с друзьями. Ему не нравится выпивка, ему не нравится еда в его холодильнике. Дарону противна солнечная жаркая погода и дождливая сырость, а ещё хуже были мороз и холод. Ему не нравятся девушки, абсолютно все: с широким вырезом на груди, на каблуках, в джинсах — скинни, рваных или нет — и в платье, с длинными или с короткими волосами. Хотя, неважно, девушка, или парень, всё равно почти все, кто пытается с ним заговорить, ему отвратительны, с редкими исключениями. Он искренне ненавидит район, в котором живёт, поэтому и отсиживается в квартире, выходя только в супермаркет за углом, покупая сигареты и кукурузные хлопья, и то — крайне редко. Он ненавидит шумные места и скопления людей, он старается держаться в стороне, избегает внимания к своей персоне и всегда держит голову низко. Он ненавидит, когда его фотки засвечиваются в интернете, а его имя мелькает в желтушных статьях среди остальных глупых сплетен. Ну, ему такого не избежать, он же всё ещё знаменитость, как никак. Такого стало вдвое больше в преддверии его нового альбома: Малакян продолжил писать музыку, несмотря ни на что. Это, наверное, единственное, что ему нравится сейчас. Он хотел, хочет и будет хотеть буйно творить. Дарону хотелось бы верить, что есть ещё что-то, чего бы он от этой жизни хотел…       Дарону не нравится солнечный свет, который вылезает из-за штор и щекочет кожу. У него затрепетали ресницы, через секунду он просыпается. Да, пожалуй больше всего он ненавидит именно это — просыпаться. Со страдальческим стоном Малакян потягивается. За ночь кровать превратилась в бардак: подушки и одеяла на полу, неряшливо задралась простынь. Дарон, съёжившись в клубок, так и спал всё время на пустом матрасе, мёрзнул в сером одиночестве. Как пробудился, почувствовал недовольство своего желудка. Услышал. За вчерашний день он почти ничего толкового и не съел. Утром он залипал в потолок, лёжа в кровати, так до обеда, а после он схомячил пачку чипсов и до двух ночи сидел перед компьютером. Сегодня с кровати он вставал с мыслью, что «ну, надо состряпать себе что-то типа завтрака сейчас, иначе живот разболится».       — Ох, блять, как же болит голова… — с этими словами Малакян неуклюже, со сгорбленной спиной проследовал в ванную.       Прошло уже три года с некоторых неприятных событий в его жизни. Дарон верит, что ему никогда не оправиться от удара. Этот тяжёлый период длится вечность, всё не прекращаясь. Весь первый год его мучали кошмары, не прекращали и потом. К декабрю он слёг в больницу с проблемами в сердце. Там и встретил рождество. Не сказать, что оно было радостным. Когда его выпустили, он ходил на сеансы к психотерапевту. Ему было сложно кому-либо открыться, и до сих пор он так с этим и не справился. Про всех самых близких друзей позабыл… Стыдно. Даже те, кто ему сильно дорог, сейчас не в курсе, что в голове у гитариста. Дарон не пытается оповещать никого о своём состоянии, даже тех, кого это волнует. Сейчас он никуда не ходит. Сидит дома. Запустил себя, совсем не бреется, оброс, отрастил бороду. Эти два года взаперти пролетели быстро и незаметно. И каждый день в четырёх стенах одинаковый. Дарон уже сейчас забывает, чем занимался вчера, ведь это совсем не имеет никакого значения… Осадок за два года, конечно, сошёл, хотя его разум истощился. Дарон блокирует негативные эмоции, а свою ненависть он напоказ не выставляет. Он больше не вспоминает день трагедии три года назад. Но тогда, почему… Почему такая тоска на душе? Почему он всё ещё давится таблетками? И, кстати, обычно Дарон не задаёт себе таких вопросов. Не загружает себя лишними размышлениями. Хах, Дарон, такой наивный, он правда думает, что отпустил.       Малакян заходит на кухню, озарённую приятным светом розового восходящего солнца. Оно только-только показалось за окном. Слышен ветер и пение птиц. Дарон смотрит на часы: пять тридцать. Скорее всего он просто очень сильно проголодался. Малакян пару раз открывает и закрывает холодильник, но это не срабатывает, и там ничего волшебным образом не появляется. Тогда он залезает на стул и лезет на верхнюю полку в поисках пищи. Он небрежно отодвигает рукой коробку с хлопьями с изображением пони с радужной гривой и тянется за овсянкой, которая была задвинута в самый дальний угол. К несчастью, и её совсем не осталось.       «И когда это моя жизнь успела превратиться в такой кошмар?» — Дарон вздыхает, и слезает со стула.       Бедственное положение его может исправить только яичница с беконом — вот её он может назвать приемлемым завтраком. Он быстро переодевается и выскакивает из квартиры, накинув капюшон худи — теперь из-под него торчит только его нос. Пролетев вниз по лестнице, он быстро шагает к супермаркету. Утреннее небо закрывают кроны деревьев, так что света около дома немного. Недалеко парк, слышен лай — это кто-то гуляет с собакой в такую рань. Немного холодно: Дарон прячет руки в карманы, а нос — ещё глубже в горло кофты. Его лицо всегда обязательно скрыто за одеждой, так, чтобы он был незаметен. И поступь у него практически беззвучная. Сейчас, разве что, листья хрустят.       Дарон, скорее всего, просто убедил себя, что ему всё вокруг противно. На самом же деле, это не совсем так. Вот сейчас он идёт и правда наслаждается свежим воздухом после дождя. Ему нравится вот так прогуляться, когда вокруг совсем нет людей.       Чем нравится Дарону этот супермаркет у дома, так тем, что он двадцатичетырёхчасовой. Дарон может хоть в три ночи прийти, купить себе лапшу, заодно мило побеседовать с продавщицей. Прекрасная рутина. Как он к ней привык… Расставаться не хотелось. Ему и не нужно: он заходит, здоровается, как обычно, выбирает бекон и яйца посвежее, к тому же захватил заодно шоколадный батончик — для настроения. Может это его осчастливить? Продавщица как всегда ему улыбается. Хотя, сегодня так… как будто не как всегда. Как-то по-другому. Дарон прячет свой взгляд, испугавшись чужого, такого пристального…       — Вы сюда всегда заходите, а я даже не видела вас без капюшона, — говорит молодая миловидная девушка за прилавком.       Дарон неловко улыбается. У него получается только грустная улыбка. Это у него мышцы лица отрафировались? Вполне вероятно, учитывая то, как давно он не улыбался. Сейчас это вышло случайно, да и то — просто из вежливости.       Дарон снимает капюшон и девушка улыбается шире.       — И зря вы его не снимаете, — с этими словами продавщица протягивает сдачу и чек.       Дарон, не глядя, берёт, суёт всё в карман и снова закрывается капюшоном. Всё равно нет особой охоты комплименты получать. Да и больше не от кого. Какая в этом вообще необходимость? Малакян нигде не ищет смысл.       В квартире было холодно. Дарон потрогал батарею. Холодная.       «Все ещё? Погода так испортилась, а отопление так и не подрубили?» — Дарон разочарованно качает головой.       И вот теперь, когда продукты стояли на столе, Дарон мог наконец взяться за приготовление яичницы. Малакян забрался в карман штанов, чтобы выбросить чек и переложить сдачу в кошелек, но нащупал ещё что-то.       «Что? Номер?» — он развернул бумажку, на которой были вырисованы циферки; чернила синей ручки немного растеклись.       Дарон тихо усмехнулся, но почему-то маленький мятый листочек выбрасывать не стал. Он разбил яйцо на сковороду, поставил кофейник и пошёл за своим телефоном в спальню. Дарон взял его, и вдруг на тусклом экране высветилось уведомление.       — Погоди… Что за черт? — у Дарона сильно затряслись руки, после чего он благополучно выронил из них мобильник, он с легким треском падает прямо на пол. — Ведь он же… Тогда… Нет, не хочу даже смотреть, что там…       Дарон садится на кровать и опускает голову. Руки слабеют, он нервно сминает чужой телефонный номер. Ему неожиданно становится совсем не до него. Вот он уже мысленно возвращается в две тысячи пятый. Одно новое сообщение от контакта Серж.       Абсурд. Серж как три года мёртв.

* * *

      В тот день, когда это случилось, Дарон был не один. С ним был и Шаво, и Джон, и всё вроде бы было хорошо, даже просто волшебно: лучше, чем когда-либо. Их всемирная известность, тур, успешные синглы и два не менее успешных альбома. Вокальный дуэт Сержа и Дарона приводил слушателей в восторг. Когда они пели вместе, их голоса образовывали великолепную гармонию, и они оба это знали. Ну и Дарон не упустил шанса это использовать: новые два альбома повсеместно включали в себя их двухголосый вокал.       Несмотря на их переменные разногласия, всё складывалось удачно. Дарон знал, что когда-нибудь они сойдутся на компромиссе, ведь Серж устанет от бесконечных споров, он никогда не захочет кричать, биться в истерике — не его стиль. Он был упрямец, ну да, ещё какой, но не будет же он всё время стоять на своём. Достаточно лишь ещё чуть-чуть надавить… Малакян закрывал глаза на то, что его дорогой вокалист отказывался давать концерты и потерял всякий интерес к их группе. Его инициатива быстро и незаметно расстворилась в воздухе, а между ними выросла огромная ледяная стена. Дарон не мог её разбить, ибо он просто не хотел её касаться: со обеих сторон только обоюдный холод, боль и всепоглощающий страх. Ни намёка на спасительный коридор, в конце которого ещё могло теплиться понимание, и Серж тоже не способен был искать выход, всё время натыкаясь на желчность со стороны Дарона. Это защитная реакция Малакяна — сыпать угрозами. Оригинально, но всё так же больно и бесполезно. Его внезапно пробудившаяся доминантная натура была готова на всё, чтобы подмять под себя остальных, особенно непокорного Сержа, который вздумал его ослушаться, просто потому что — о, удивительно — имел своё мнение. Танкян почти потерял голос (как в переносном смысле, так и буквально), он заметил, что сам звучал уже не так хорошо, как ему хотелось бы, но ладно, это же никого не волнует. Да, всё верно, Дарона и остальных его самочувствие беспокоило редко. Серж совсем устал, загнался, позабыв какого это, когда в группе все приходят к согласию, когда не пытаются перегрызть друг другу глотки. Ещё два года назад ему не нужно было себя заставлять что-либо делать, но уже сегодня весь мир обернулся против него. На мозг давили Шаво и Дарон, которые в последнее время тесно сплотились, чтобы бороться с его непокорностью. Не пересчитать случаи, когда Серж, проспорив весь вечер с Дароном, в итоге уходил, демонстративно хлопая дверью и взмахнув кудрями. Две тысячи четвертый — год записи альбомов, — тоже выдался тяжёлым, и, несмотря на пинг-понг в перерывы, все, включая пинг-понг, в нём удручало.                        Несмотря на непроглядную темень в их дружбе, что-то явно изменилось в другую сторону, где-то глубже и дальше, там где они даже не думали искать. Фон их запутанных отношений стремительно менялся с каждым случайным пересечением взглядов и синхронным вздохом. Наверное, это из-за того, что они почти не говорили на отстранённые темы, не проводили время вместе, как раньше, и от этого такого хотелось больше. Но это просто оправдание, а что действительно крылось за желанием вернуть былую связь, Дарон не знал. Может быть, именно ненависть послужила очагом для возгорания "этого" между ними. Да, "оно" было и раньше, это «оно» сопровождалось парочкой постыдных подробностей… Только раньше никак не тяготило обоих, а сейчас всплыхло в самый неподходящий момент: период разлада в группе. Просто… Он стал по-другому смотреть на Сержа, открыв для себя ещё две его стороны: эту червствую, безответную, словно каменная статуя, и ещё одну — противоположность первой, скрывающуюся под ней, под треснувшей коркой. Она только лишь излучала одинокий свет, в поисках на него ответа. Похоже, Дарон и не заметил, как последний лучик погас.       Сейчас Серж избегал Дарона, а Дарон не давал ему это делать — захотел внимания. Он все чаще сам себя спрашивает: а кому не нравится быть желанным? Вёдет нескончаемый внутренний диалог со своим нутром, ворочаясь по ночам. Эта аномальная жажда в нём проснулась относительно недавно. Он и сам не заметил, как стал одержим — это и стало одной из причин, почему постоянно давил на вокалиста. Теперь встрявал тут и там, да ситуацию этим не исправить. Серж не отвечает на звонки, хотя, с другой стороны, это не критично… Дарон сам приедет, если что ему надо будет. Так Танкян всячески намекает, что ему стоит прекратить стараться. Надо было сказать прямо, или как-то обозначить, что-ли.       Хотя, на последнем концерте было не только это. На стыке их конфликтов и недосказанности между возникла странная накладка чувств, теперь Малакян совсем не разбирал, что он ощущает. Была ли это грусть, гнев, или за этим вообще стоит что-то, о чём Дарон только начинает подозревать. Это был свет, который прожёг Сержа изнутри. Да, и Дарону повезло увидеть сильнейшую вспышку.       На сцене, когда они играли Toxicity Дарон подошёл к Сержу, ударился с ним бёдрами. Танкян наклонился ближе, его длинные кудряшки закрыли Дарону весь обзор. Его окутал чужой запах, он видел перед собой этот угрожающий темный взгляд в синеве. Стало немного страшно, потом Серж поцеловал его в лоб. Что это — игра на публику или открытое проявление слабости? Дарона опустило в транс: сначала вроде ничего, только руки трясуться, но потом на лице невольно возникает смущенная улыбка — не смог удержать, хорошо, даже в свете прожекторов не видно, как он порозовел. Дарон продолжает играть на гитаре на автомате. Что-то глубоко внутри словно затрепетало, а конечности поразило холодным импульсом. Почему Серж сделал это сейчас? Не стоило… Или, наверное, потому что другого шанса уже не будет… Если бы они сейчас были вдвоём, то Дарон сначала бы пришёл в удивление, а потом он бы непременно возмутился. С этим у него нестабильно: может начать кричать без причины. Стресс, наверное.       На днях Дарон наконец собрался и снова решил позвонить Сержу, как он это обычно делал — многое надо было обсудить, ну и просто пальцы у него чесались набирать и набирать номер, который гитарист так хорошо запомнил. Всю неделю он держался, был, так сказать, «в завязке», он прекратил это делать, потому что никогда (в большинстве случаев) желаемого не добивался. Теперь почему-то, неожиданно, но вдруг с другого конца провода после тяжелого вздоха раздался очень знакомый голос:       — Привет.       — Я… О-о-о, рад слышать, — Дарон берётся за свой телефон двумя руками, начиная нервничать.       — Не поверишь, каждый раз пугаюсь, когда ты звонишь, — неловко хихикнул Серж.       — Почему? — Дарон удивился.       — Хе, даже не знаю… — Серж только понял, что промахнулся со сказанным, но ему крайне повезло, что Дарон был не из догадливых.       Малакян теперь на ходу пытался найти что сказать, ведь не был готов к диалогу. Ничего не репетировал, а мог бы, иногда так он и поступал… Он вообще не ожидал что ему кто-нибудь отвтетит в ближайшее время, скорее думал, что сделает тридцать неудачных попыток дозвониться и закончит на этом свой растраченный впустую день. Завалится в постель часов на двенадцать.       — Ты можешь говорить? — вежливо поинтересовался Дарон, видимо надеясь что ответ будет отрицательным.       — М, ну, да, наверное…       — Может я приеду? — предложил Малакян.       Он сам удивился своим же словам. Максимум, на что был способен Дарон, так это на «может ты приедешь?», всегда без желания поднимать свою задницу, когда особой необходимости куда-то ехать не возникало. Но сейчас, похоже, эта самая особая необходимость как раз таки была. После фразы его последовало молчание, наверное Серж размышлял над ответом, но это длилось очень долго. Малакян был уже готов бросать трубку, так и не дождавшись, предполагая что Серж начал его игнорировать, но спустя минуту его вновь порадовал звук голоса Танкяна, наконец готового с ответом:       — Валяй. Только я сейчас не дома. Я скину адрес ресторана в сообщении.       Его голос звучал так уверенно только потому, что он повторял эту фразу в мыслях снова и снова, прежде чем сказать.       — Это похоже на… — Дарон оборвал себя, понял, что сейчас это будет совсем неуместно, — кхм, неважно.       «Это что, приглашение на свидание?» — Дарон широко улыбается, прижимаясь к телефону ухом ещё ближе, а руками обхватывая его корпус крепче. В этот момент он подумал, что вот-вот завизжит, будто маленькая девчонка.       — Хорошо… Да… Буду.       — Я попрошу ещё один набор столовых приборов и меню. Жду тебя, — ответил Серж.       Дарон вышел из дома конечно не сразу же. Сначала он быстренько подобрал себе прикид по-приличнее, потом сбрызнулся духами — обычно он так не делает, — привёл волосы в порядок. С собой почти ничего не брал, и он торопился, будто бы боялся что упустит Сержа, что тот от него убежит. Могло ли такое случится? Вероятно, нет, но необъяснимый страх от этого никуда не девался… Малакян поймал такси и очень скоро оказался на ночной набережной, освещенной огнями уличных фонарей. Отсюда до ресторана оставалось уже совсем немного. Дарон думал, как решать проблему с потными руками, но что-то прийти к ответу у него не вышло: вытереть их об джинсы оказалось недостаточно, чтобы избавиться от липкости. Это, кстати, была не единственная из всевозможных забот, беспокивших гитариста в тот момент. Пока он ехал, он смотрел в окно, чтобы успокоиться: пальмы, широкая водяная гладь, за ней тёмное полотно, на котором виднелось пару одиноких светлых точек-звезд — обычный видок Лос-Анджелеса. Пробовал он и другие методики для успокоения, например пытался перенаправить мысли в другую сторону: думал о грядущих праздниках. Он не заметил как прошло время и он оказался у места. Заплатив, Дарон вышел из машины и прошёл к уличным столикам.       Долго Танкяна искать не пришлось, ведь он сидел снаружи, к тому же трудно проигнорировать его густые смолистые кудри. С ними он выделялся на фоне остальных гостей.       — Я и сам хотел тебе позвонить, — улыбнувшись, сказал Серж, когда увидел Дарона, подходящего к его столику.       Гитарист сразу же заметил, что Танкян облачился в свой парадный пиджак для их встречи. У Дарона стал нарастать мандраж. Он невольно задержал взгляд на очертаниях чужой фигуры — пиджак на Серже сидел хорошо, это они оба заметили уже на «Грэмми».       — О… Правда? — брови взмыли вверх, сказанная новость приятно удивила Дарона.       — Да… Иначе бы я не бронировал столик на двоих, — Серж улыбнулся одним уголком губ и жестом пригласил Дарона сесть.       Малакян опустился на стул, все ещё пребывая в лёгком шоке от слов друга. И это ещё не всё: теперь он не мог просто расслабиться, потому что напротив сидел Серж. Само осознание этого уже заставляло его ногу нервно биться в судороге. Малакян сначала даже подумал, что его собираются прямо тут, в этом ресторане, убить: Серж смотрел на него так пристально и… странно. Возможно, не только убить, но и сожрать на том же месте.       «Надо сосредоточиться… Надо поговорить!» — настраивал себя Дарон. «Но как начать?..»       Благо, Серж взял инициативу в свои руки. Его тоже нельзя было назвать спокойным и уверенным сейчас, но Дарон этого не замечал, ему и своих волнений было вполне достаточно. Прокашлявшись, Танкян сказал:       — Заметил какое море… Буйное? — перенервничав, он тут же опустил взгляд.       — Да… — Дарон перевёл свое внимание на шумные волны.       Серж сел в полоборота и тоже секунду посмотрел, потом вернулся к Малакяну.       — Ну так… Закажешь что-нибудь? — Серж пододвинул меню ближе к Дарону.       Дарон коротко кивнул и взял книжку с блюдами. Он её полистал, но это для виду, Малакян ничего не смотрел, практически. Пробежался глазами один раз, но ничего не запомнил. Он посматривал на Сержа, который тоже изучал меню, тоже делал это напоказ, а сам уже успел четыре раза все прочитать, пока ждал друга.       — Я наверное просто фри возьму… Не хочу есть, — сказал Дарон, опустив меню на стол.       Он явно скромничал, ведь даже не пообедал нормально. Целый день Дарон был в движении: накопилось много дел после окончания тура.       — Как знаешь, — Серж пожал плечами.       Вскоре подошёл официант, Дарон и Серж по очереди заказали, Танкян взял себе салат, как бы это и ни было банально, а ещё попросил пиво для них двоих. Дарон немного смутился… Он ведь не просил себя угощать.       — Впервые ощущаю себя так, — сказал он после того, как официантка скрылась внутри заведения.       — Как? — Танкян склонил голову, одарив Дарона взглядом из-под прикрытых век, подпёр щёку рукой.       — Девушкой на свидании, — усмехнулся Малакян, но осадил себя мысленно за такие слова.       — Ну в одном ты прав, — Серж отвёл взгляд, слегка улыбнувшись, но как-то даже печально.       Он сжал меню в руке. Нет ему не хочется произносить это вслух, однако глупо не признать, что это было свидание. Ну а разве можно было назвать как-то по-другому?       Дарон впадает в ступор, отчего Сержу становится неудобно, он пытается исправить ситуацию:       — Ну, если конечно ты сам хочешь… А вообще, знаешь, забудь.       — Нет, я… Не знаю, — пробормотал Дарон, заправив прядь за ухо. — Прямо свидание? У нас? Звучит как хуйня какая-то, — после этих слов он смеётся, а Серж подхватывает.       — Но это, конечно, не совсем то, почему я хотел тебе позвонить, — объяснился Танкян, закончив хихикать.       — Есть что-то ещё? — гитарист заинтересованно поднял голову.       Серж не ответил, потому что в этот момент уже принесли пиво. Он сразу прилип к кружке, в то время как Малакян не последовал его примеру: не прекращал на него смотреть, постукивая пальцами с черным лаком на ногтях по столу. Он зря так ждал: после глотка Серж позабыл про вопрос. Дарон хотел его навести, но не успел — Серж уже сменил тему:       — Выпей. Кстати, может ты хочешь о чём-то поговорить?       «Это он хорошо заметил», — подумал Дарон.       Малакян тоже отпил пиво, посчитав невежливым отказываться. Серж не стал бы его набухивать — ну и к тому же, он сам тоже пьёт. Просто любая ночь с кружкой в руке становится немного лучше. Серж решил скрасить для Дарона его ночь. Для Дарона же эту ночь скрашивал Серж, вовсе не пиво.       — Да, может быть, — гитарист соглашался неохотно.       Серж кивнул ему и сложил руки в замок на столе, не отрываясь смотря на Дарона. Это он указывал на то, что готов его послушать. Только Дарон не очень был готов говорить, напряжение между ними было велико. У него возникла одна мысль: вот наконец он волен насладиться этими столь редкими моментами, когда он заполняет тишину в их разговорах не руганью, а чем-то много лучше и приятнее. Может ему не стоит даже начинать эту тему? Он опять скажет что-то не так, слова ведь ранят, ну а время лечит: забудится, простится. Да… Ещё один глоточек? Малакян берётся за кружку ещё раз. Серж за ним — не отстаёт.       — Хорошо выглядишь, — произнёс Дарон, и сразу же «о боже» встрявает в мыслях.       «Ну и зачем я так напрямую…»       — Правда? — Серж отрывается от пива и смеётся, поправляя лацканы пиджака.       — Вроде что-то такое говорят на свиданиях, верно? — спросил Дарон и тоже инстинктивно схватился за свою кожанку: а вдруг вся одежда помялась, прическа испортилась?       «Надо бы найти зеркало и привести себя в порядок».       — Не волнуйся, ты тоже отлично выглядишь, — успокоил Дарона Серж.       — Что? — глаза у того распахнулись шире.       — Ты это вслух сказал. По крайней мере я слышал, что ты там шепчешь.       Дарон с поражением вздохнул и опустил лицо в ладонь. Надо ему уметь держать язык за зубами.       — Реально, лучше мне вообще ничего не говорить, — это у него вырвалось, он вновь смутился и поджал губы, все ещё прячась за пальцами.       — Нет, как-то меня не устраивает такой расклад, — Серж коснулся чужих рук, затем легонько потянул вниз их и опустил.       Дарон понял, что сопротивляться болтовне бесполезно и лучше как-нибудь уже начать, а продолжить будет легче. Исскуство подбирать правильные слова всегда было сложным и непостижимым. Просто раньше он и не вынуждал себя это делать, поэтому ему это чувство ново, когда перебираешь в голове фразы, в надежде не сказать что-то обидное.       — Тур был тяжёлым, — заметил Малакян.       — Это правда, — Серж задумчиво закивал, смотря куда-то в сторону, видимо любуясь небом. — Жаль только звезды слабо видно здесь, в Лос-Анджелесе.       — И это тоже, — согласился Дарон. — Но тур хуже.       — Мне казалось тебе нравится.       — Это тяжёлая работа, однако — мне она нравится, — пояснил Дарон.       — Было время, когда мне она тоже нравилась, — вздохнул Серж.       Малакян недовольно нахмурил брови. Лучше бы Танкян и дальше вёл непринужденную беседу, потому что такие откровения повысили градус напряжения.       — Неужели? И что же случилось? — в голосе Дарона слышался упрёк, на что Серж сразу обратил внимание.       — Много чего. Прошу, только сейчас не начинай, — Серж махнул рукой. — Мы оба не хотим усугублять ситуацию. У нас итак ничего не осталось.       — О чём ты вообще?       «Нет по-моему не время прикидываться дурачком… Что я делаю?» — Дарон немного остыл.       — Не я начинаю, — он возразил.       — Ладно, неважно. Я сказанул лишнего, мне иногда тоже нравится. Особенно мне нравится работать с синтезатором.       — О, я это вижу, — обрадовался Дарон. — Наконец не я один пою и играю одновременно.       — Да… Теперь мы в одной тарелке. Нам ещё стоит попрактиковаться потом, — размышлял Серж.       — В следующем году ещё будет тур, — заметил Дарон.       — Ага.       Во время разговора он смотрел Сержу в глаза и отчётливо разглядел в них испуг. Это значило… Может быть он сейчас солгал. Но с другой стороны, у него такие выразительные глаза… А на фоне лица резко выделялись его скулы. Он и раньше был худым — после принятия своей вегитарианской диеты Серж на протяжении года стремительно менялся. За последний месяц он, кажется, сбросил ещё пару килограммов и теперь был вообще худой как смерть.       — Ты купил новые духи? — спросил Серж, остановив цепочку мыслей гитариста.       — А? Нет, я просто. Я никогда не пользовался духами раньше… Я делаю это для девочек и свиданий, — признался Дарон.       — Тебе стоит делать это чаще. Это нравится не только девочкам, — Серж не сдерживает улыбку, она возникает и у Дарона, ведь так сложно самому держаться, когда улыбается Серж.       — А у тебя все те же духи, — заключил Дарон.       — Нет… Я не душился, — растерялся кудрявый.       «Блять, он реально просто так приятно пахнет?»       — А-а-а, чёрт, проехали… — замялся Малакян.       Серж так ничего и не понял, после этого молча сидел в лёгком замешательстве. А потом Дарон сменил тему и они ещё некоторое время мирно болтали. Ценность времени, которое они проводили вместе, поистине была безгранична. Дарон вспомнил, как это было раньше, когда они ещё только притерались к друг другу. Это было ещё в Soil. Сейчас происходило что-то похожее, потому что в диалоги вернулась неловкость. В настоящее время это выглядело скорее жалко, все пустые слова… Иногда может и возникал какой-то смысл. Смысл узнать друг друга, может быть, по-новому. Дарон даже и не заметил, но Серж сильно изменился. Кроме того что он сильно похудел и сбрил усы, были сильные внутренние изменения. С возрастом он стал спокойнее и даже… Мудрее. Это отличает Сержа настоящего и Сержа из Soil — того с длинными волосами и густой бородой (о да, такой шелковистой). Малакян вспоминает, как они сочиняли песни, как вместе их исполняли, как собирались дома у Сержа, как Серж играл на синтезаторе только для него, а Дарон на гитаре только для Сержа. Трогательно, но… забыто. Все осталось позади, их ветхое «мы», их Soil. Дарон мечтал, чтобы SOAD не повторила их судьбу. Любые разговоры являлись сейчас лишь отголосками времени, когда это самое «мы» ещё существовало. Все из-за сломанного единства мнений.       — Ты обещаешь мне, что мы ещё попрактикуемся? — спросил Дарон.       — Дэр, я даже не знаю, что будет на следующей неделе, уже не говоря о том, что будет в следующем году… Какой там… Тур, — Серж отвёл взгляд и неловко почесал затылок.       — Но ведь следующий год будет на следующей неделе?       — А… Да? Так… Быстро, — сказал Серж с долей обречённости, посерьёзнел, взглянул куда-то сквозь Дарона.       — Давай лучше… Приди на репетицию. Послезавтра. Или нет… Лучше может в субботу. Придёшь? — Дарон состроил жалобные глазки.       — М-м-м… Ох, Дарон, это всё так сложно, — Серж, жмурясь, хватается рукой за голову и вздыхает. — Я не хочу больше этого. Я больше не хочу ничего. Понимаешь?       — Нет.       Дарону уже не нравилось, как это начинается. С этого момента он перестал строить из себя джентльмена.       — Я измотан. Я больше не хочу музыки с тобой… По крайней мере сейчас, — Серж поджал губы, руки его, которые покоились на столе, напряглись.       — Со мной? Так это я, оказывается, — проблема? — Дарон удивлённо поднял брови, тон его голоса повысился, став более агрессивным.       — Нет-нет, ну, не совсем, но можно и так сказать, — сказал Серж, теперь уже сжимая кулаки.       — Тебе не надоело вечно винить во всем меня? Может ты наконец посмотришь правде в глаза? — Дарон привстал и опёрся руками на стол.       — Меня не устраивает твоё отношение, Дарон, — холодно ответил Танкян.       — Ты такой… — голос у гитариста задрожал.       — Какой?       Дарон смотрит вниз, себе под ноги. Голос… Голос предательски не слушается. Злость в нем закипает. Больше всего его сейчас вымораживало беспричастное выражение лица у друга. Неужели ему все наплевать? Он притворяется. Ведь блефует же. Его ледяная отрешенность жёстко контрастировала с горячей яростью Дарона. Это презрение, да? Серж смотрел на него с презрением. Дарону так показалось. Да, из-за этого он в жутком гневе, но свою оборванную фразу правильно закончить все равно не в силах:       — Ровно такой же как и раньше.       — Что-ж, наверное. Наверное я всегда буду таким. Всегда буду для тебя вещью, — Серж развёл руками и хлопнул ими по столу.       — Ты вообще о чем?! — Дарон зарычал, после чего на них начали оборачиваться другие посетители ресторана.       — Дарон, у людей есть чувства. С ними нельзя обращаться, как со своей собственностью, — Серж, в отличие от Малакяна, говорил спокойно и тихо, но не без укора.       — А ты хочешь уйти? — стол затрясся в руках у Дарона. — Почему ты хочешь уйти? Потому что тебе не хватает денег? Ты хочешь ссориться со мной из-за денег?       — Вопрос не только в деньгах, — взгляд Сержа, обращенный к взбешённому другу стал печальнее. — Ты изменился.       — Вот опять я во всем виноват, — Дарон плюхнулся на стул обратно, обиженно сложив руки на груди.       — Просто у меня к тебе особое отношение, — Серж, который почуял, что Дарон начал остывать, потянулся к нему рукой, чтобы убрать прядь с его лица, но был грубо им остановлен.       Малакян прижал его кисть к столу, схватив за запястье, и Серж ощутил волну мурашек, пробежавших по руке: по предплечью и дальше по плечу. Тело отреагировало на соприкосновение в странном ключе. Танкян испустил рваный вздох. Не смотря на ненависть, которая царила в их дружбе — дружбе, от которой осталось только название, — Серж всё ещё чувствовал что-то отрешенное от общего негатива, что-то, что не давало покоя до сих пор, плотно засело в его башке. Это странно, но он слишком много думал о Дароне. Про «особое отношение» — это была чистая правда. Точнее не скажешь. Только они даже не подозревали, что это было у них обоих.       — Невозможно будет вечно винить во всем меня, — пробормотал Дарон, их лица сблизились на опасное расстояние: губы Малакяна обожгло чужое неровное дыхание.       — Нельзя так за меня держаться, — выдохнул Серж.       «Во всех смыслах», — подумал Серж, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки опытного гитариста — очень бесполезное занятие.       Дарон схватил и его вторую руку.       — Дарон… Ну как можно… Пусти… — Серж измученно закатил глаза.       — Не строй из себя недотрогу. Я пытаюсь спасти группу, ты же — её губишь. Губишь всех нас, — голос Дарона был пронизан смесью глубокой печали и ненависти.       «Это всё, что у нас осталось. Все что нас связывает сейчас», — думал Малакян.       Неприятно — и про слова, и про то как сильно Дарон сжимал его пальцы — до хруста. Серж морщится.       — Я не вижу причин для мести, я не стал бы злонамеренно уничтожать… «нас», — оправдывался Танкян.       — Тогда почему ты это делаешь? — задал совершенно резонный вопрос Дарон.       — Дарон, не один я это делаю.       — Что?! А кто, я что-ли?! — Дарон поднял брови и сумасшедше улыбнулся, обнажив кривые зубы. — Я тут один занимаюсь спасением, сука, нашего будущего!       — Ты даже не замечаешь, как делаешь больно другим, пока спасаешь это самое «будущее». Может ты будешь повнимательнее к другим? Особенно к тем, которых ты хочешь видеть рядом с собой.       — Ладно! Я то буду, в отличие о некоторых… Думаешь только о себе. И вообще… У меня есть причины за тебя держаться, — произнёс тот. — Ты…       «Мне нужен», — пронеслось в мыслях. «Нужен группе. Нужен мне».       — Но, знаешь, я справлюсь. О, и ты даже не представляешь сколько людей отдало бы все, чтобы оказаться на твоём месте, — тут Дарон неудачно слукавил.       Этим он наконец добился чего хотел — вывел кудрявого на эмоции. Серж был поражён этими словами, словно пулей пистолета. Глаза его расширились, заблестели — на них выступили слёзы, длинные ресницы распахнулись, в горле подступил неприятный ком. Серж прикрывает лицо локтем, стирает влагу, жмурится, чтобы Малакян не заметил этих слёз, что определённо дало бы ему ещё один повод для издёвки. Самое ужасное, что Дарон говорил очень правильную вещь: Серж уже об этом много думал, но сказать не пытался. Танкян не понимал, что гитарист никаких серьёзных намерений по этому поводу не имел. Дарон как и он сам боялся таких изменений и конечно не хотел искать никакую замену. SOAD — это они четверо и никто больше.       — А знаешь… Вам правда стоит найти нового вокалиста, — голос на этой фразе у Танкяна был уже сиплым. — Это ваша мечта. Я не хочу помешать вам. Идите к ней, — потом он вовсе начал срываться и пропадать.       Серж уже поднялся со стула и начал уходить — Дарон вспрыгнул со стула за ним, как к ним подошла официантка, начала нервно извиняться:       — Извините за задержку… Салата нет, можем заменить, принесли только фри, — она поставила тарелку с картошкой на стол, и подняв голову заметила поднявшихся с места мужчин. — Вы уходите? Мне не приносить салат? — удивилась она.       Серж отрицательно закачал головой, держа её достаточно низко, чтобы не были заметны его глаза.       — Тогда… Эм… Сейчас я принесу счёт.       Когда официантка отвернулась и направилась обратно, он начал рыться в карманах, достал бумажник, покопался в нём. Отсчитав нужную сумму, он сгреб бумажки с монетками в кулак, драматично ударил ими по столу. Дарон в недоумении посмотрел на это и хотел собрать всё, чтобы вернуть Сержу, но жестом руки Серж показал «не надо».       — Я за всё заплачу, — бросил он, теперь уже был готов оставить Малакяна, только вот тот ему это позволить сделать никак не мог — по крайней мере так просто.       Конечно же он не был готов с этим мириться и пошёл за ним — Серж скрылся быстро, завернув за угол, но Дарон все равно его догнал, — схватился за рукав его дорогого пиджака, игнорируя его попытки вырваться, снова пытался договориться:       — Серж не надо… Ты понимаешь, что это навредит всем! И тебе, и мне. Просто надо поговорить! — громко ругался Дарон, тащил Сержа назад. — Я не хотел… Я не это имел в виду, — для того, чтобы извиниться, мозгов у Малакяна не было (да, впрочем, и у них обоих), или он просто сильно боялся.       Серж не останавливался, Дарон вцепился, словно клещ, и тянул, нещадно дёргал элитную ткань.       — Ты просто истеричка! Ты устраиваешь сцену!       — Нет, я просто… Ухожу — и это всё, — руки Дарона ослабили хватку, Серж смог выпутаться из его рук, мог теперь продолжить побег, но…       Танкян не воспользовался так любезно представленным ему шансом улизнуть. Серж и пяти шагов не прошёл, как вдруг остановился. Его удивило то, что Дарон не последовал за ним — он не услышал ни звука, поэтому он обернулся и посмотрел в его сторону. Дарон стоял молча и смотрел на то, как Серж уходит. И теперь, когда он позволял ему уйти, Серж встал столбом. Серж вопросительно на него посмотрел, кивнул — Дарон закачал головой. Что это значило, только им двоим и ясно. Кажется, они друг друга поняли. Они стояли вместе в тишине, нарушаемой только шумом прибоя и криком чаек вдалеке.       Дарону показалось, что это длилось бесконечно. Танкян опустил взгляд к ногам. Он почувствовал, как снова накатывали слёзы. Серж протирает руками глаза и отворачивается. Теперь он не двигается. Дарон не двигается. В его взгляде ещё осталась надежда, хотя может это и нелепо… Очень нелепо. Неужели Дарон так просто отпускает его? Таким должен быть конец? Дарон очень в этом сомневается, но не хочет опять бороться, ведь это не сделает лучше.       Серж прекратил немую сцену первым: начал медленно подходить к Дарону. Под его ногами захрустел песок, разбросанный по плитке. Серж подходит совсем-совсем близко и берёт за руку, совсем легонько. Дарон оставался в бездействии, словно боясь спугнуть. Безмолвный взгляд на прощание — катострофически мало, поэтому Серж решил брать всё.       Он воспользовался моментом и аккуратно поцеловал Дарона в губы. Поцелуй был короткий и почти невесомый, но он стал поводом для целого мощного взрыва (или торнадо) из бабочек в животе у гитариста. Гитарист пошатнулся и чуть не упал, кончики ушей моментально загорелись нежно-красным, ровно как и его щеки — в целом, всё лицо горело. Мысли сбились в кучу и слова превратились в неразборчивую белиберду. Он забывает, где находится, а мозг не может обработать то, что только что произошло. Пульс участился. Это странное ощущение… Не может быть — разум отрицает. Малакян сразу же после растерянно касается своих губ пальцами, смотря в никуда. Перед ним ещё секунду было смущённое лицо, загоревшиеся веснушчатые щёки Танкяна и его неловкая улыбка, которая затем стремительно сползла с его лица. Выкинув из головы всю сентиментальную чушь, он повернулся и поспешил скрыться. Вот Дарон снова наблюдает, как за очередным поворотом исчезает инициатор поцелуя.       «Почему он это сделал?» — возникло в мыслях.       Малакян дошёл до него, заглянул, но уже не обнаружил даже и следа от кучерявой причины всех бед. В этот раз он не догнал, поэтому решил, что будет лучше остановится, пока не поздно. Не хотел он устраивать слежку или погоню. Это было бы жутко, особенно ночью. Дарон вернулся к столику, чтобы обнаружить остатки пива на столе и несъеденную картошку фри. Малакян сел за столик и начал яростно жевать холодные картофельные палочки, не чувствуя вкуса, толком не чувствуя как он её жуёт — не чувствуя ничего, без всякого аппетита. Он брал сразу по три штуки и обильно макая в кетчуп пихал в рот с совершенно отстраненным выражением лица. Дарон пребывал в глубокой прострации, ел скорее чтобы хоть ну как-нибудь заполнить пустоту внутри. Вскоре посетителей в ресторане кроме него не осталось, был совсем поздний час. Малакян, уходя, извинился за весь шум и крики. В такси он ехал погруженный в свои мысли, переваривал только что произошедшее и смотрел в окно. Тогда он ещё не знал, чем этот поцелуй являлся — прощанием. Засыпал, думая о нём, и как бы хотел это повторить. Губы Танкяна показались удивительно нежными, нежнее чем у большинства женщин. И даже несмотря на то, что это было лишь лёгкое соприкосновение губами, он почувствовал жар, и чувствовал сейчас, в мыслях он снова мог прочувствовать их вкус. Утром Дарон написал Сержу несколько сумбурных смс-ок: Дай мне ещё шанс Надо бы повторить свидание Репетеции быть Я бы хотел, чтобы мы были только вдвоём, но нужны бас и барабаны       Был конец декабря, когда это произошло, несколько дней прошло спустя встречи. Шёл мелкий снег. Они наконец закончили тур за этот год, поэтому Малакян решил устроить небольшое «празднование», но в своём стиле, чтобы все было скромно. Типа, без лишних людей, только они четверо. Остальные ещё успеют прийти на другой праздничный ужин. Изначально он звал всех на «репетицию», но подразумевалось, что после прогона песен, Дарон притащит вино, всех это обрадует, они закажут еду и все вместе расслабятся. Все это было приурочено к альбомам, а ещё к наступающему две тысячи шестому, до которого оставались какие-то жалкие пару дней. Малакян твёрдо решил, что на этот раз он поговорит с Сержем, но только нормально. На неудавшемся «свидании» он эту возможность упустил, но сейчас он просто не мог опять облажаться. На последнем концерте что-то произошло, что-то кроме поцелуя в голову, о чём Дарон мало знает, чего Серж не хотел обсуждать. В принципе, гитарист итак догадывается. Он хотел извиниться перед ним и попробовать договориться с этой истеричкой. Ему действительно было немного стыдно, что уж скрывать, но он придерживался своей точки зрения и собирался идти с ней до конца — Серж по большей части сам виноват во всём случившемся.       Он как раз хотел это сделать на их псвевдорепетиции, но с самого начало все шло не по плану. А казалось бы, вот оно — спасение. Их долгожданный отдых, мирный и спокойный. Серж опаздывал, но он обещал прийти. Опять он всё портит. Дарон звонил ему, в надежде на то, что у того имеется хоть какая-то совесть, все семь раз он был «вне зоны доступа». На седьмой раз Малакян тихо матюкнулся и небрежно бросил телефон на стол. Шаво услышал шум и обернулся к Дарону. Он понимающе на него посмотрел, ведь и сам столкнулся с той же проблемой, но Дарон только сильнее от этого обиделся, восприняв это как жалость. Шаво и сам ранее набирал Сержу несколько раз, оставшись без ответа.       — Всех уже заебала его эта непостоянность, когда он уже придёт в норму? Ведь раньше все окей было, а сейчас? — внезапно возник с возмущениями Джон и недовольно ударил рукой по подлокотнику.       Он сидел на диване, в одной руке держа палочки, в другой он держал телефон. Он тоже отослал Сержу парочку нелестных сообщений, пытался звонить, как в принципе все пытались.       — Почему мы все должны умолять его прийти? Он кем себя возомнил? — Джон, не выдержав, откинул телефон в сторону.       — Что-то не то. Раньше он просто сбрасывал или не отвечал, а сейчас это «вне зоны доступа», — заметил Одаджян, синхронно вместе с его словами со стороны Дарона снова раздалось «абонент вне зоны доступа».       Это Дарон, не мирясь с судьбой, в отчаянии звонил восьмой раз. После недавнего свидания, завершившегося поцелуем, у него частенько ехала крыша. Шаво подошёл к Малакяну и положил руку ему на плечо. Начал гладить, утешая:       — Не нервничай так, мы без проблем порепетируем без него — так ведь случалось и раньше!       — Нет, я хотел не это… Я хотел после репетиции всем вместе тут отдохнуть. Это важно, чтобы вчетвером. Мне нужно поговорить с ним. Мне нужен Серж, — последние три слова у Дарона вырвались обреченным шепотом, он качал головой, опять начиная медленно сходить с ума. Наверное этот поцелуй поспособствовал его сумашествию.       Шаво взял его голову и остановил движение, посмотрел Малакяну прямо в глаза и сказал твёрдым голосом:       — Успокойся.       Это прозвучало строго и убедительно, почти как приказ, но на Дарона не действовало чужое давление. Его попросту не мог запугать старый друг, поэтому он продолжил качаться, теперь уже всем телом, вместе со стулом.       — С ним точно все в порядке? — Джон вопросительно поднял брови, поднялся с дивана и подошел проверить Дарона.       — Точно, — ответил ему Дарон. — А можно ли сказать сейчас с уверенностью в порядке сейчас Серж? — Малакян потянулся за телефоном вновь, но Шаво ударил его по руке.       — Да, могу! Что с ним могло случиться за сегодняшний день? Вчера же он тебе ответил! — Джон недовольно развёл руками. Одно новое сообщение от контакта Серж.       Телефон зажужжал от уведомления. Теперь возбужденного этой новостью Дарона нельзя было остановить: Шаво из-за замедленной реакции не смог помешать рывку, который тот совершил, чтобы дотянуться до мобильного, схватить и встать. Он во мгновение стал как заведенный, поэтому остальные не могли ровнятся с его скоростью движений. Джон хотел попробовать отобрать у него телефон, но и его методы не оказались действенными: Дарон убегает в угол с ним, как с добычей, судорожно сжимает в обеих руках, быстро тыкает на кнопки, оперативно открывает мессенджер. Вот перед ним и сообщение, но оно… Ломает Дарона и все его предсталвения о дальнейшей своей судьбе, судьбе группы… Мир рушится. Улыбка в процессе чтения постепенно сползала с лица, за этим наблюдали Джон и Шаво, переглядываясь в недоумении между друг другом. Дарон всё читал… читал… Он больше не вникает в суть, начинает по новой… Читает… читает… И читает… Упустил? Опоздал? Всё это… Всё и сразу. Дарон, если ты читаешь этот текст, то меня скорее всего, уже нет в живых. Ха-ха, Господи, извини. Пока писал, понял, что банально, но это правда. Слушай, просьба. Прогуляйся после репетиции по набережной, серьёзно, погода сейчас шикарная (никогда не могу сопротивляться хорошей погоде, но сейчас не смогу сопроводить тебя, сам понимаешь, у меня есть дела поважнее), купи себе мороженое, понаблюдай за закатом, просто отдохни. И последнее, совет: лучше не прыгай за мной в океан. Тут отстойно. Кстати, наверное, я должен извиниться. Я же не пришёл на репетицию. Не суть. Короче, не беспокойся обо мне. Я буду в порядке, я уж как-нибудь справлюсь тут. Меня лично волнуешь только ты. Не делай глупостей, не кори себя. Послушай совета остальных. Заведи себе нового вокалиста. Пока.       Прямо во время прочтения приходит ещё одно сообщение. Последнее. Блять, да уж, бред, извини, впервые пишу предсмертное сообщение. :)       Так странно… Много-много текста и букв, но все слилось в одно только прощальное «Пока», которое Дарон видел перед собой, даже когда оторвал взгляд от экрана. У Дарона подкашиваются ноги и сбивается дыхание, он опирается на угол сзади, прикладывая холодную мокрую ладонь ко лбу. Кряхтит: «Не успел… Не смог… Не сказал… Не признался…» Дарон начинает слабеть, шататься, терять равновесие. Последний раз такое было после передоза — очень давно. Разглядев неладное в чужой реакции, подходят Шаво и Джон, заглядывают в телефон, и их беспричастное выражение лиц перестаёт быть таковым, а поведение Дарона уже не кажется таким странным.       У него все последующие события канут в непроглядный туман. Последним, что он запомнил, был звон в ушах и встреча с ламинированной поверхностью пола, сопровождаемая острой болью по всему телу. Ему несказанно повезло, что рядом были друзья, сразу подоспевшие на помощь.