В родные края

      — Он ещё долго так будет? Наверное лучше бы его разбудить, — сказал Джон.       — Нет, давай лучше поедем, когда он проснётся, — не согласился Шаво.       — Может просто закинем его спящим в машину? — предложил Долмаян.       Дарон в это время уже очнулся и частично — не полностью — слышал разговоры друзей. Ещё бы самую чуточку поспать… Ужасно хотелось, словно перед этим он не проспал около десяти часов, как и было на самом деле. Шум голосов не давал ему вернуться в царство Морфея. В голове каша… Во лбу ощутимый жар, болит голова, да и все тело ноет тоже. Он лежал носом в своих волосах, те слиплись в его слюне и… соплях. Дарон лежал с закрытыми глазами и пытался вспомнить, что произошло: почему он сейчас спит в студии? Очевидно, это студия, раз они трое сейчас здесь… Но где тогда Серж? И тут как раз к нему и вернулась память… Дарон ужаснулся.       «О боже…»       Он переворачивается и прячет голову в подушку, хватаясь двумя руками, он обнимает её. Он страдальчески стонет, сжимая её ещё сильнее. Это дало другим двоим понять, что он проснулся. Шаво подошёл к нему и наклонился ближе.       — Дарон? Ты не спишь? — он тихо спросил.       Дарон снова застонал и ничего не ответил. Он, сам того не желая, начал плакать, но его лица — как удачно — все равно не было видно. Слезы просто потекли, и всё — теперь это нельзя было остановить. Шаво пытается оторвать его от подушки, но Малакян сопротивляется. Он садится вместе с ней, все ещё закрывая лицо.       — Пусти подушку, это же просто диванная подушка, она даже не удобная! — попросил Шаво.       Дарон промычал что-то невнятное и вернулся в прежнее положение. Одаджян вздохнул и покачал головой. Он продолжил слышать приглушенные всхлипы и стоны, что, определённо, показалось Шаво поводом для беспокойства.       — Дэр… Ты плачешь? — неуверенно спросил он, положив руку другу на бок.       — У-у-у… — раздалось из-под подушки.       Что могло утешить друга? Одаджян подсаживается и, приблизившись, обнимает его. Чуть-чуть это всё-таки помогает, потому что Дарон, отлипнув от мокрой подушки и вытерев рукавом слезы, обнимает Шаво в ответ. Одаджян успокаивающе поглаживает его по спине. Джон стоял и смотрел на это всё с задумчивым выражением лица.       Малакян вспомнил про события вчерашней, закончившейся, так и не успев начаться, репетиции. В голове всплыло содержание сообщений Сержа. Это кажется нереальным. Это никак не может быть правдой. Это был сон, верно? Серж бы так не поступил… Он конечно много скандалил, да и обстановку в группе никак нельзя назвать идеальной… Это трудно, когда все настроены против тебя. Дарон, правда, так и не осознал, насколько. Но только ведь всё начало налаживаться, разве нет?       «Э… Значит второго свидания уже никогда не будет. Нет, боже, о чем я думаю…», — Дарон крепче сжал чужую спину.       — Где мой телефон? — хрипло обратился к Шаво гитарист, не разрывая объятий, продолжая тыкаться носом в худое плечо.       Дарону захотелось взглянуть на эти сообщения, чтобы убедиться в правдивости их существования. В гитаристе до сих пор существовала надежда, что это все — плод его бурного воображения.       — Вообще… Ты его разбил, — ответил басист.       — Где он? — тон Дарона стал требовательным.       Его забрали… Для расследования, — Шаво нервно заёрзал, чувствуя свою вину.       — Что? — не понял Малакян.       — Ну… Сообщение Серж прислал только тебе. Им нужно было на него посмотреть, — объяснил Одаджян.       Дарон нахмурился и отпустил Шаво. Тот развёл руками.       — Я не мог его не отдать. Это обязательно, если мы хотим знать, что конкретно произошло, — оправдался он.       — Ясно… И что… Всё это — правда? — спросил Дарон, подняв жалобный взгляд на друга.       Шаво кивнул, поджав губы.       — Как видно, да… Ночью его начали искать, но дома его не было, и нигде в округе тоже, — ответил он.       Шаво тревожно посмотрел на Дарона, внутри которого все рвалось на куски, что отразилось на его в миг остекленевших чёрных глазах. Они пусты. Хрупкое и маленькое, его сердце быстро-быстро билось, он уже чувствовал, словно как на тонком льду, на нём расходятся трещины. Всё случилось так быстро… Дарон чувствует, будто у него в миг отняли всё. Дарон не предвидел смерть Сержа. Малакян не допускал и мысли об этом: Серж не похож на суицидника. Да, это казалось весьма маловероятным исходом — но вот реальность говорила обратное.       В первую очередь произошедшее было потерей самого дорого человека, трагедией. Во вторую — смерть Сержа была смертью группы. Без него не могла существовать SOAD. В самую последнюю очередь — это было… предательство. Серж бросил его, оставил одного: это был конец дуэта синтезатора Сержа и гибсона Дарона. Их голоса уже больше никогда не сольются в двухголосье. Он будет петь, но не услышит его…       — Это моя вина, — всхлипнул Дарон, после чего снова начиная плакать.       Он опустил голову на колени Шаво и там по-ужасному жалко содрогался от рыданий. Он унижался перед друзьями, но много волнений по этому поводу не имел. Шаво гладил его по голове, просто потому что это будто бы было логичным — да, наверное… Это было первым, что пришло ему в голову. Утешать какими-то словами он не стал, потому что не удавалось подобрать подходящие… Он и сам страдал, сам скорбил, понимал, что смерть Сержа могла послужить началом цепочки огромных разрушений. Мало было того, что они навсегда лишились возможности видеть солнечную улыбку кудрявого вокалиста, много-много других вещей напрямую связанных с ним, но ещё и перед их жизнями теперь встала угроза грядущего разрушительного переворота. Шаво тоже чувствовал часть своей вины на смерти их общего друга. Они с Дароном поступили некрасиво: надавили, можно сказать, шантажировали Сержа. Не миновать им скребущей когтями по сердцу совести.       — Это будет долго, — заключил Джон, удалившись в другую комнату.       Но это не значило, что Долмаян их них всех один стойко принял удар судьбы. Уходя, и он вытер ребром руки влагу с глаз. И он плакал. Ему тоже было больно, ровно как и остальным, просто не хотел выставлять напоказ свои эмоции. Дарон, сраженный тратой, потерял контроль над чувствами: позволил себе позорно растечься в соплях перед всеми.       Малакян будто бы уже забывал, как звучит голос Сержа. Теперь его голос для него будет звучать только на записях, в форме напоминания. Эта мысль убивала его. Но, конечно же, голос и музыка — далеко не самое дорогое, что нес за собой Серж. Ну или, хотя бы, далеко не все самое дорогое. Он — лёгкий и воздушный — источал спокойствие, очаровательно смеялся и поправлял волосы своей красивой рукой с длинными пальцами, а его нежные черты лица… И всё это вместе с тем, как он заботился о них всех, заботился о группе, о Дароне в том числе, несмотря на их тёрки. Он, в независимости от обстоятельств, шёл навстречу. Серж всегда показывал, что ему не всё равно — мог поддержать, подставить плечо, подарить самые уютные и крепкие объятия… и тот лёгкий поцелуй. Серж не был просто голосом их группы, он был ядром — одним из четырёх, все были равны. Будучи обладателем звания самого старшего в группе, он всегда принимал участия в решениях всех её участников — просто он хорошо знал, как стоит поступить в самых разных вопросах. Сквозь призму разницы в восемь лет Дарон ясно видел в нём мудрость и жизненный опыт — качества, которыми он сам не обладал. Восхищался. Того, чего у Сержа было не отнять, так это его рассудительности и авторитета. Жаль, что Дарон его не послушал. Забыл он про важность точки зрения других людей (особенно таких, как Серж, близких), и в принципе про такую вещь, как «слушать» — тоже забыл. Он страдает, сложившись, сгорбившись, прижавшись подбородком к своим ногам — он кается. Как стыдно.       «Моя вина… Моя…» — Дарон обхватил ноги руками и трясся, не в состоянии удержать потоки слёз, которые скатывались по его щекам и падали на колени.       Всхлипы его становились всё надрывнее, поэтому Шаво отпустил его, Малакян отправился в туалет — приводить себя в порядок. Потратил он на это около десяти минут, из которых пять он громко рыдал, опустив голову в раковину, под включенную воду из-под крана. Она слабо заглушала его голос, но Дарона она немного отвлекала. Его всё гложило то, что именно он, он один из всех их четверых, видел Сержа в один из дней последней недели его жизни. Они так и не помирились, даже за несколько дней до печального события грызлись, как пара диких вшивых собак, сцепившихся из-за неподеленной кости. Дарон ведь не знал и не мог знать, да и предположить не мог: ну не было предпосылок. Несмотря на это, именно он наорал на Сержа — это отрицать нельзя, — что и могло стать для вокалиста последней каплей. Малакян тогда потерял последний шанс извиниться и этим, возможно, спасти всё.       — Или… Я просто опять преувеличиваю свою важность, — Дарон задумчиво смотрит в отражение в зеркале. — Может быть и так, — он вытирает лицо полотенцем — полотенцем Сержа, заодно он зарывается в него носом, прислушивается к его запаху, он скоро пропадёт — и убирает мокрые волоски со лба, которые намочил в раковине.       «Так, ладно, я же всех задерживаю… Хочу знать правду. И вернуть телефон заодно».       Он вышел из ванной и никого в студии уже не обнаружил. Дарон предположил, что Джон с Шаво уже на улице. Гитарист быстро переобулся — одеваться не пришлось: он дрых на диване в уличном, — стрелой метнулся за ними. Так оно и оказалось — двое стояли у машины Шаво. Малакян вышел к ним и Шаво тут же запрыгнул внутрь машины с холодным приглашением:       — Наконец-то. Залезай.       Джон сел рядом с Шаво на переднем сидении, Дарон устроился на заднем, обхватив себя руками и прижавшись щекой к окну. В машине с шумоизоляцией была оглушающая тишина. Голоса звучали резко.       — По-хорошему надо будет заехать позавтракать… — размышлял Шаво.       — Я что-то не голоден, — раздалось сзади.       — Я тоже, — Джон поддержал Дарона.       Шаво вздохнул и также согласился:       — Да, что-то совсем аппетита нет.       Невозможно удовлетворить себя едой будучи в таком подавленном состоянии.       Шаво завёл машину, и они выехали. До нужного места ехать было недолго, это было в районе набережной, где-то с краю, относительно близко к тому самому ресторану. Дарон принципиально туда больше не пойдёт, слишком негативные воспоминания связаны с ним… Малакян снова подумал о свидании и покрылся мурашками.       «Не время…»       Джон взглянул на Дарона и ему стало некомфортно: тот сидел с широко распахнутыми глазами, обращенными к окну, и почти не двигался. Барабанщику захотелось поинтересоваться, всё ли у него в порядке, но он не стал… В мерах предосторожности. Кроме этого, всех неплохо напрягала тишина, образовавшаяся в машине. Конечно, никто их них не стал начинать разговор. Это в их ситуации было неуместно, да и кто хотел?       Вскоре они добрались — Дарон понял это уже издалека по скполению полицейских машин. Не так много, всего две, потому что как такового места преступления не наблюдалось. Пару людей в форме что-то обсуждали между собой и смотрели на водную гладь, попивая кофе. Вдали виднелись корабли. Кроме них там было ещё пару человек, и один, который по какой-то причине приковал к себе внимание Дарона. Сначала Малакян увидел его со спины, но когда он повернулся, гитаристу показались знакомыми его черты лица, а нос в особенности кое-кого ему напоминил.       — Точно, родственники… У Сержа же есть родственники, — догадался Дарон.       — Это его брат Севак приехал. Получилось удачно, что он находился в Лос-Анджелесе, — объяснил Шаво.       — Даже как-то подозрительно, — пробормотал Джон.       — Да брось… — Шаво нахмурился.       Мысленно Дарон согласился с Джоном, это совпадение также показалось ему весьма странным. Но разве оно что-то могло значить?       Трое вышли из машины, вдохнув свежий океанский воздух. Полицейские махнули рукой, подзывая участников группы подойти ближе.       — Здравствуйте, вы же Дарон Малакян? — спросил один из них.       Дарон молча кивнул, после чего полицеский протянул ему его телефон.       — Меня зовут Грег, я инспектор полиции, очень рад познакомиться, — он жмёт гитаристу руку — Дарон даже не успевает сообразить, как его хватают за кисть и с большим через чур активно её трясут. — Вынужден огорчить, ваш телефон ничем не помог. В сообщении не оказалось подсказок на то, где может сейчас находится жертва, — сообщил он.       — Погодите, жертва? — удивился Дарон, убирая телефон в карман.       — Да, мы рассматриваем вариант убийства.       — На самом деле, это маловероятно, — добавил второй сотрудник правопорядка.       Дарон остолбенел… Как? Убийство? Если это правда так, тогда это все меняет… Может среди фанатов их группы есть такие конченные психи, которые добрались до Сержа? И такое не исключено, ведь в истории такое уже случалось. Они не первые и не последние.       — Мы сейчас ведём активные поиски тела, вон там наши корабли, — инспектор указал на маленькие белые очертания двух суден около горизонта. — Скоро привлекут и вертолёт, но… Все тут не обыщешь. Скорее всего, мы просто подождём, пока его вынесет на берег, — он пожал плечами.       Эти слова Дарону не понравились, но он не стал возмущаться или жаловаться. Всё-таки это был факт, что он далеко не профессионал в этой сфере, а разговаривал он с инспектором и опытным детективом. Да и сил на крики у него больше не было. Он скорее предпочёл бы и дальше сидеть в машине, свернуться там калачиком, наблюдать маленьких людишек, пейзаж: пальмы и прочую растительность — за тонированным стеклом. Так уж получилось, нужно теперь ему дрожать тут на береге, под прохладой, уворачиваясь от потоков злющего ветра. Рядом Шаво стал о чём-то болтать с Грегом, а Джон отошёл. Дарон осмотрелся и обнаружил его с Севаком. Малакяну стало интересно и он аккуратно подошёл ближе.       — Да, не общались, — голос Севака чуть-чуть похож на голос Сержа, как отметил Дарон. — Да, но он недавно мне звонил и просил приехать. Я собрался быстро и без лишних вопросов. Приехал но… Не вовремя, даже не успел с ним увидиться в последний раз.       — Ни у кого из нас даже не было шанса попрощаться, — Джон вздохнул. — Так… Ты не знаешь что случилось?       — Нет, всегда все было нормально. Но так оно обычно и бывает. Нормально, а потом… — Севак опустил голову.       — Ну… В последнее время все было не так нормально, как хотелось бы, — раздалось сзади.       Севак обернулся и увидел Дарона, он сразу же стал более заинтересованным. Джон отошёл, давая возможность Дарону поговорить наедине с Севаком.       — Дарон. Хорошо, что ты здесь, — Севак протягивает Малакяну руку.       Они не знают друг друга, но это никак не попрепятствовало лёгкости их общения. У Малакяна возникло ощущение, что Севак с ним хорошо знаком, но гитарист, в свою очередь, очень плохо знал того. Пару раз от Сержа что-то про него слышал, но много о нем он не говорил. Им раньше не приходилось пересекаться. Печально, конечно, что повод наконец встретиться оказался именно таким.       — Я о тебе наслышан. Ну, ты сам понимаешь, как и Серж, ты видный человек, — сказал Севак.       Дарон кивнул: говорить ничего не хотелось. Слова застревали в горле. Он был уверен, если он заговорит, то голос его будет дрожать, это будет очень жалко. Опять.       — Так что там про «не так нормально»? Тебе что-то известно? — поинтересовался Севак.       Хоть вопрос Малакяну показался слишком откровенным, ему показалось необходимым ответить. Этот человек всё-таки является близким родственником погибшего — это аргумент.       — Мы ссорились. Постоянно. Я сказал много… Неправильного, — Дарон нервно запустил пальцы в волосы, впиваясь ногтями в кожу головы.       Он начинал чувствовать панику, потому что рассказывал о таком… незнакомцу? Ну, почему незнакомцу? Так его не назовёшь… Дарону он хоть и был чужим, но что-то в глазах делало его роднее ему. Там была частичка Сержа. Где-то далеко внутри. Сидела и осуждала его.       — Я на него кричал. Много, много… Много сказал про него плохого. Обзывал… Неприятно. Сказал много неправды, — признался Дарон.       От стресса вокруг все плывёт, Дарон путается в мыслях. Перед Малакяном будто бы был вовсе и не Севак сейчас, а Серж, собственной персоной. Мертвый — призрак, как видение или галлюцинация. Слушал и кивал головой с серьёзным взглядом, стоял вместе с ним, рядом, посреди темноты, его волосы с ней сливались. На лицо падала зловещая тень, из-под которой на него смотрели два чёрных омута. Очевидно, намерения у обладателя этого взгляда были недобрые. Сейчас сорвётся с места и задушит Дарона. И голос Севака на самом деле совсем не был похож на голос Сержа. Просто Дарон очень хотел, чтобы он был похож, и его мозг подыгрывал ему.       — Дарон, ты же не думаешь, что он убил себя по твоей вине? — раздался голос.       Дарон очнулся от транса и поднял голову. Перед ним все ещё был не Серж: это Севак, и он на него не злится. Это немного успокоило.       — Нет, не думаю… — Дарон, не глядя в глаза собеседнику, водил носком по песку.       — Правильно, ведь это не так, — Дарон почувствовал сочувственную руку Севака на своём плече. — Ты ведь знаешь, Серж тебя любил.       — А? — Малакян встрепенулся.       «Любил» это сильное слово. Дарона оно немного смутило. Стало интересно, о какой конкретно «любви» говорил Танкян младший. Нет, о романтической тут и речи быть не могло… Глупо было обращать на такую мелочь внимание. Глупый-глупый Дарон.       — Вы друзья уже столько лет. Это не просто так, — пояснил Севак.       — Все изменилось, — с тоской заметил Дарон.       — Это тебе так кажется, — приободрил его Севак. — Как ты думаешь, чего бы хотел Серж?       — Не знаю… Наверное, отменить тур в следующем году. Мне стоило послушать его, — Дарон пожал плечами.       — Да нет же, он же хотел, чтобы ты был счастлив, — не согласился Севак.       — Так он идиот. Как я могу быть счастлив теперь? — Малакян возмущенно развёл руками.       Дарон тяжело вздохнул и устремил взор к морскому горизонту, к двум маленьким кораблям. Что-то подсказывал гитаристу, что тело они не найдут. Нет, не найдут: океан так тянется, что не видно конца. Он страшен. Мирный пейзаж: маленькие облачка пены на волнах, раннее восходное солнце, эти два изящных белых пятна, чайки. Вся безмятежность, которую веял океан таяла, стоило отвести взгляд, и нутро затягивали грозовые тучи, раскатисто рыча. Пейзаж же снаружи не возвещал о хорошем, совершенно нет: он контрастировал с тем, что происходило.       — Двигайся дальше. Ради него, — снова голос Севака показался ему до чертиков знакомым, что пугало.       С Дароном словно говорили с другой стороны. Это был голос из царства мёртвых. Он вторил: «Двигайся дальше. Ради меня». Синхронно с фразой Севака. Голос Сержа, который, Дарон думал, он слышит в последний раз — вряд-ли судьба ещё раз сведёт его с Севаком, а уж тем более с его ушедшим в мир иной братом. Голос был настолько чист и явен в голове, что Дарон верил, что это все происходит с ним на самом деле, что с ним говорит Серж. Если бы только он сейчас мог почувствовать касание его руки и прижаться к его теплу… Только он хочет забрать в объятия худой силуэт, он сразу же распадается в руках, обращаясь в горький пепел, и у Дарона немеют пальцы, наворачиваются слёзы. Только его руки и его полосатая рубашка имели значение теперь. Только в его глазах никогда не было ненависти. Все очерствело и стало чужим, только он: он в рубашке, он с длинными ресницами, он с тонкими ногами, он и его дурманящий запах, карие глаза, его улыбка, такая дурацкая.       — Он тебя любил. Любит, — Севак повторил снова.       Но никакое «я тебя люблю» ни разу не прозвучало голосом Сержа в обращении к Дарону, даже в его дурной голове. И больше не прозвучит снова. Малакян не ответил. развернулся, и ушёл, потому что рисковал на месте разрыдаться. Пора было сказать прощай всему, что как-то связывало его с Сержем. Слишком больно было за это держаться. Жгла дыра с пустотой внутри в самом центре.

* * *

      Прошло столько времени, но думать, вспоминать об этом всём больно и сейчас. Он изо всех сил старался вычеркнуть все связанные с Сержем моменты из своей головы, чтобы больше никогда о нем не думать. Для этого Дарон сгреб в кучу весь ненужный хлам в своей квартире, который вызывал некоторые ассоциации. Он выкинул все предметы, которые как-либо относились к Сержу: собранные в большой мусорный пакет, его капсулы с кофе полетели в бак — он их принёс однажды в качестве небольшого презента, — и другие подарки тоже оказались выброшенными (такие как маленький брелок, кружка, даже книга, которая занимала больше всего места), да и забытые им у Дарона вещи заняли место рядом. Дарон хорошо помнит. Верно, был момент: очень давно Сержу приходилось оставаться ночевать у Дарона, и кудрявый по глупости оставил у него гигиеничку. Почему-то Дарон её сохранил (хорошо, что не сошёл с ума — не пользовался ей), но потом попрощался с ней, как и с этим глупым воспоминанием о своеобразной «ночевке». Он помнит: пьяный Серж в одной майке и трусах — другая его одежда была заблёвана — засыпает у него на кровати. Обычно подобное происходит с Дароном, но в этот раз он как раз-таки был трезв — ему временно нельзя было алкоголь из-за медицинского предписания, — и он сидел на кухне с кружкой чая, оттуда смотрел в спальню, следил за медленно вздымающейся грудью друга. По его памяти год это был где-то девяносто девятый. Эта «ночёвка» была первой и последней.       Дарон правда почти забыл, ну он, по крайней мере, так думал, но… Он подбирает телефон с пола. Ну и вот, перед ним это сообщение, и он чувствует холодок, пробегающий по всему телу. Малакян взглянул на содержание по-внимательнее и подумал, что это с большой вероятностью могут быть мошенники. А вообще, типа, кто еще может писать с номера Сержа? Его телефон не нашли, и общепринятой версией стало, что он был вместе с хозяином в ту роковую ночь. В своем телефоне Дарон сейчас видел перед собой непонятные цифры, много цифр, но это не всё: ещё номер дома, улица — кажется, адрес. Выскочило следующее сообщение: «Встретимся здесь». Может быть ему пишет маньяк и собирается его прикончить, когда он приедет на этот адрес. Маловероятно: да кому нужно его убивать? Зачем? Нет, незачем, вроде никто не держал зла на него. И не подумайте, он сам не святой, всё гораздо проще: не выходишь в социум — не зарабатываешь себе обидчиков и проблем. Даже если кто-то решил его таким способом убить, то он был очень не предусмотрителен: ага, адрес этот расположен от него как-то далековато. «Озеро Севан. Армения». А это, кстати, делало ситуацию чуточку интереснее… Дарону стало любопытно, и он пробил адрес по картам на компьютере.       Забавно, конечно… Давно искал он повод съездить куда-нибудь. Это был совет его психолога.       «Это явно мой шанс» — он про себя усмехается.       Сейчас там наверное хорошо… Дарон помнит последний раз, когда он там был. Тогда он был там был немного меньше и с семьёй. Это было давно, поэтому все ощущается как сон, а места в голове превратились в сборище поворотов и плоских, безликих сооружений рядом с единственным хорошо сохранившимся в воспоминаниях местом: огромным озером и горами вокруг. Все деревья вокруг залиты светом, его много. Воздух в этих высотах свежий и чистый. Можно было подумать, что Дарон сошёл с ума, раз так быстро надумал себе неделю отпуска в Армении — в его фантазиях он уже просыпается под приветливое пение пташек и солнце бьёт в лицо мягкими лучиками. Потом он выходит на улицу, зевая и лениво потягиваясь, а в лицо дует утренний ветерок, и дальше всё так же: как в нелепом романтическом фильме. Почему-то, всё что Дарону не нравится здесь, в его квартире, в мыслях там, у Севана ему нравится безумно. Наверное, он действительно малость сошёл с ума, раз эта авантюра так завлекла его. Он легко признал это. Просто сообщение, отправленное с номера Сержа, это уже давно не каждодневная рутина — это из ряда вон выходящее событие, вот почему Дарона затем и захватило горячее любопытство. Вскоре, после сладких размышлений о отпуске, найти этот адрес стало его миссией. Там его, действительно, могло ждать что-то важное, не так ли?       Отвечать на сообщение он, естественно не стал, зато весь день на энтузиазме провёл сидя за компьютером, за бронированием билетов. Потом он подыскивал себе местечко поприятнее, чтобы с комфортом провести следующую неделю, но в общем-то разнообразия особого и не было. После выполнения предыдущих пунктов, он занялся сбором вещей. Упаковаться ему не составило труда, ведь он брал всё только самое необходимое: зубная щётка, другие средства гигиены, одежда, прочая ерунда. Разве что, совсем не обязательно было брать разноцветные хлопья с единорожкой. Просто… Дарон был уверен, что таких там не найдет, а они то его любимые!..       Подготовка его не капли не дизморалила, напротив: он наслаждался. Все его мучения были еще впереди. Ему предстояло выйти в люди. Не хватало только того, чтобы его узнал какой-нибудь пытливый глаз назойливого фаната в аэропорту. Такие перспективы его пугали. Дарон всегда ощущал в себе легкую внутреннюю социофобию, которая за эти три года возросла в три раза и начала просачиваться наружу, а свою интроверсию он и не отрицал никогда. Только вот, аэропорт — это до него еще надо добраться, и так поэтому первоначальной задачей стало вызвать такси.       В день перелёта он проснулся рано, для своего режима аномально рано. Дарон едва оторвался от постели, кряхтя встал на ноги, пошёл умываться и принимать душ, чтобы не выглядеть как амёба оставшуюся часть дня. Он ведь привык лежать до трёх утра, путаясь в своих мыслях, а потом просыпаться в обед, но сегодня настало его время мучений. Четыре часа сна — ничтожная цена за последующие четырнадцать бодрствования, они не могли полностью обеспечить его энергией и силами, и лёгкий завтрак второпях тоже не пошёл на пользу. Гитарист знал, что теперь его незавидной судьбой будет дрыхнуть в самолёте в турбулентность под плач младенца, шум разговоров и храп других пассажиров. Но ничего, всё лучше чем быть запертым в своей квартире. Дарон собрался, взяв в руку чемодан и сумку, вышел на улицу и вызвал такси. Он был в своём стандартном луке из худи, мешковатых брюк и тёмных очков. Капюшон всё так же покрывал его голову и закрывал часть лица. Погода не располагала: хмурые тучи, холод и сырость. Поездка на такси была абсолютно непримечательным событием, даже затыкать водителю рот не пришлось… Дарон был этому приятно удивлён.       Следующее в плане на день у Дарона было продержаться в аэропорту, оставаясь при этом незамеченным. По правде, привлекало лишнее внимание только то, как часто он оглядывался и как осторожничал, чем смахивал на параноика-психопата, кем он, вполне может, и был. В остальном он ни на какие проблемы не нарвался. Его лицо было сложно разглядеть за капюшоном и очками, только вот выглядел он при этом подозрительно.       И его опасения по поводу самолёта не оправдались. Все складывалось довольно благополучно. Его к этому времени знатно вымотали разные контроли, и поэтому он заснул быстрее, чем кто-то успел начать шуметь, потом остальную часть полёта он дремал с музыкой в наушниках, которая заглушала посторонние незасыпательные шумы. И перелёт предстоял долгий. Один раз он просыпался, чтобы поесть самолётный цезарь, и потом опять заснул и спал уже до конца полёта. Это даже дольше чем обычно.       После канители с багажом он наконец оказался в Ереване, снаружи аэропорта. Уже утром… Время тут другое, у них бы было одиннадцать вечера. Он не мог ничего с собой поделать: улыбался, как в первый раз, осматриваясь вокруг. Все изменилось, но и было таким же. Дарон знает, почему грело душу видеть повсюду армянские буквы и слушать армянскую речь. Он безумно любит всё это, всех людей здесь любит, любит как братьев — вот ответ. Однако был все ещё не настроен на знакомства и контакт, этим подпитывал свое социофобное чудище внутри. Пошёл позавтракать (хотя что это было, завтрак или ужин?) в кофейню, хотел, правда, прогуляться, но долго задерживаться не стал, всё-таки с чемоданом это было несколько проблематично. Он стал ждать такси, и очень скоро за ним подъехала машина. Таксист оперативно закинул его чемодан в багажник. Дарон под нос пробормотал нужный адрес и заскочил на заднее сиденье. Он смотрел то в телефон, то себе под ноги, скрывая лицо, но это не остановило таксиста завести с ним диалог на армянском. Блеск, его уже вычислили, как армянина, это значит его маскировка работала только наполовину. Жаль, но во второй раз нежелательного разговора не удалось избежать.       — Ну как долетели? — спросил мужчина.       На лицо Дарон не посмотрел. Он видел только его кудрявые волосы. Это навеяло на Малакяна совершенно неуместную тоску.       — Извините… Я что-то не горю охотой всё вам рассказывать, — отмахнулся он.       — А, ну… Ничего, я не настаиваю.       Дарон подумал, что теперь он отстанет, но все оказалось чуточку сложнее, потому что водитель был у него весьма разговорчивый.       — Вы, кстати, напомнили мне кое-кого, — вдруг произнёс таксист.       Дарон раздражённо закатил глаза, прикрыв лицо рукой.       «Как он понял? Настолько у меня приметный нос? Может тоналкой родинку замазывать, а?»       — Только вот… Он умер совсем недавно… — вздохнул кудрявый мужчина.       — Оу… — Дарон этой фразой был приведён в недоумение, он то подумал, что его узнали, но теперь мог вдохнуть с облегчением.       — Ненавижу об этом вспоминать, но иногда всё-таки приходится, — сказал водитель.       — Ну сейчас это не было необходимым, — заметил Дарон.       — Да не… Надо же как-то справляться, я просто так себя тренирую, — объяснил таксист.       — И как, получается? — поинтересовался Малакян.       Внезапно беседа, которой он хотел избежать, стала для него более занимательной. С тех пор у него меньше надежд. Дарон убедился, что боль сама по себе не проходит. Ему правда было любопытно узнать, как другие люди справляются с потерей, и справляются ли. У него, к сожалению, это провернуть так и не получилось, так, может, сейчас ему дадут урок? Психолог уже пытался…       — Не очень, — ответили ему спереди.       Дарон хмыкнул и закачал головой. Всё как он предполагал. Он не один такой мученик. И еще одна его теория подтверждалась: раз кто-то другой не может отпустить, то ему, похоже, справиться с горем практически невозможно…       — А вы тоже подобное переживали? — спросил водитель, заметив напряжение своего клиента.       Дарон мысленно его проклял, потому что это было последнее что он хотел: изливать чувства таксисту.       — Ну да. Три года назад. И сейчас, в принципе, тоже самое… — Дарон отвернулся к окну и прилип глазами к родному пейзажу за ним, к лесу, к горам — так красиво.       — Ого! Три года… Большой срок. Все никак не отпустит? Наверное у вас была сильная эмоциональная связь, — удивился таксист.       — Да, была… — вздохнул Дарон.       Собеседник у него был совсем непосредственный и такой, в некоторой степени прямолинейный. Малакяна это немного взбесило. Его бесили такие люди, но это абсолютно неважно, потому что щас его бесили просто — все.       — Если вы здесь, чтобы отдыхать, то я уверяю, что отдых пойдёт вам на пользу. Думаю, стоит рассмотреть вариант задержаться здесь на подольше, — предложил мужчина.       Дарон просто коротко кивнул, взглянув в зеркало заднего вида. Оттуда на него посмотрел темный карий глаз, который опять ужасно напоминал об одной личности, и Дарон, испугавшись, будто бы был каким-нибудь трусливым животным, быстро отвернулся, обратно воткнувшись в телефон, а потом и надел наушники, чтобы отгородиться от дальнейшей болтовни.       «Поскорее бы забыть об этом разговоре и об этом мужчине», — было у него в мыслях.       Когда они доехали, Дарон выбрался из машины, за ним вышел водитель, помог достать чемодан, Малакян тогда снова увидел его глаза, когда они вместе схватились за его чемодан. Нет, это не Серж.       «Но почему, блять, так похож?!» — возмутился Дарон у себя в голове. «Ну да, точно, я же в Армении…»       На прощание водитель опустил стекло и выдал такую фразу:       — Спасибо вам, Дарон. И за поездку, и за музыку, — он махнул ему рукой, развернулся и уехал.       — Все-таки, сучара, узнал, — сквозь зубы ругнулся Малакян и посмотрел вслед удаляющемуся черному автомобилю.       Малакян зашёл в свои «апартаменты» — приемлимых отелей этой глуши для него не нашлось, но и такой альтернативный вариант его тоже устраивал. Всё, вроде бы, было прилично. Не страшно. Он, пожалуй, недельку может потерпеть отсутствие некоторых элементов комфорта, которые были у него дома. Дарон распаковал чемодан и после вдруг почувствовал себя таким обессиленным… Ощутил себя выжитым лимоном. Усталость обрушалась на него как-бы неожиданно, словно бы он три дня перед этим пахал. Только это просто был семнадцатичасовой перелёт, львиную долю которого он себе миленько посапывал, опираясь на свой мягкий подголовник. Сейчас он тоже хотел спать, но это был бы передоз сна. Так можно ненароком и в кому впасть, наверное. Он, конечно, после разбора чемодана обрушился на диван в гостиной, но потом поднялся. Еле-еле, подключив для этого какое-то неведомое волшебство. Пока он лежал, это ему казалось невозможным.       Дарон пошёл гулять, направляясь куда глаза глядя. Он наконец снял капюшон и оставил солнечные очки, потому что так ему становилось душно. Место — вовсе не волшебное, не необыкновенное, не настолько, каким оно казалось в детстве. Но всё равно лицезреть эти стены из гор, накрытые облачным одеялом, самым мягким и пушистым, всю их мощь, и сам Севан… В Дароне просыпалась гордость… и любовь. Он улыбается, на то нет особой причины, опять, и хорошо ещё его никто не видел в этот момент. Потом он поднимался в гору, лицо его со всех сторон обдувалалось, а волосы развевались сзади, ему это даже нравится. Народу немного, наверное, в такое время все на работе. А Дарон волен не работать, у него выходные. Кажется, уже три года как…       Он забрался на возвышенность, чтобы Севан было лучше видно. Его голубая гладь действовала на Дарона успокаивающе. Его глаза устали от зданий, а лёгкие от сигаретного дыма и выхлопных газов. Тут всё по-другому: смотреть на эти пейзажи, вдыхать горный воздух, чуть пропитанный влагой — особый вид удовольствия. Всё ухоженное, все красивое — место хорошо обработали для туристов, как он. Хотя сам себя Дарон туристом не чувствует. Это его дом, хоть и такой далёкий, но дом, родной. Вдруг Малакян подумал:       «А может остаться?»       Это пришло ему в голову, пока он, оперевшись на деревянное ограждение каменной лестницы, водил глазами по местным ландшафтным особенностям. Он отбросил эту мысль, но она была, однако, весьма заманчивой. Здесь так уютно… Чувствуешь себя под защитой армии великанов-гор. Это место будто бы отрезано от внешней среды, как отдельный маленький мир посреди планеты Земля, внутри Армении. И все здесь было другое: рыба вкуснее, люди добрее, краски ярче и обычная питьевая вода почему-то слаще. И бонусом: здесь Дарон не думает о Серже… Ну а какой толк о нем думать и теперь? Он ушёл. Он далеко. Дарону просто нужно было это понять.       К трём часам к нему подкрался аппетит (такой его давно не посещал, обычно он про него забывает), и он решил пообедать в ближайшем ресторане, откуда доносился завлёкший его запах еды. Тут ещё раз убедился в том, что хотел бы остаться тут навсегда. Жить в окружении тишины… Без техники, шума машин, без гитары. Вечное спокойствие. Пока ел рыбу, он не отрывал взгляд от окна в видом на Севан. Погода тут осенью немного испортилась, по крайней мере сегодня было прохладно. Не накинув что-то сверху, на улицу не выйдешь, но пока над ним по голубой небесной глади мирно плывут облака, Дарону становится теплее внутри и легко на душе.       Погуляв до позднего вечера, по дороге домой Малакян всё-таки решил навестить адрес, оставленный анонимом в отправленной ему смс-ке. Он подошёл к неприметному домику и со всех сторон его осмотрел. Рядом был и огород с грядками, и цветочки — обустроено все как надо. Кто-то тут живёт, участок же ухоженный, да и тем более внутри горел свет… Малакян заходить побоялся. Не хотелось бы напороться на неприятности. Всё-таки, скорее всего, эта чья-то глупая шутка, а Дарон просто глупый, наивный человек — ослабленный своей травмой, — который на неё повёлся.       Дарон вернулся в снятый им домик и с облегчением опустился на кровать с белыми мягкими одеялами, нежной периной — все по традициям отелей. Долго валялся без сна, потому что его мозг всё ещё находился во времени Лос-Анджелеса, но тот потом сдался. Убаюкал шум ветра, отдалённые голоса (вот армянский звучал для него засыпательно). Дарон не заметил, как его мысли превратились в одно длинное, тягучее нечто, потеряли смысл, но среди рассеянных горных грёз мелькало одно имя. «Серж». Оно ступило в разум и захватило его снова. Дарон морщится во сне, одно лишь имя для него — кошмар и непроглядная темень.