2

Тихая ритмичная музыка фоном. Рок, кажется, немцы, Чонхо рассказывал, но Минги уже не помнит, да и мало интересует такое: не тогда, когда ареолы сосков сжимают зубы «крокодилов», принося лёгкую боль, отчего становится тепло и приятно-щекотно там, внизу живота. Минги уже привычно разбивать боль на виды — едва заметную, приятную, терпимую, неприятную и ужасную. Чонхо старается не дотягивать до терпимой, но поначалу, когда исследовал чужое тело, перешёл грань. Пожалуй, это был один из немногих раз, когда Минги воспользовался стоп-словом. Но сейчас его господин знает своего саба гораздо лучше и может вовремя остановиться даже тогда, когда Минги забывается и не может дать сигнал о прекращении. Минги обожает своего дома, обожает, что ему не надо ничего планировать и брать ответственность, а только плыть по течению. Пальцы легко касаются губ. — Открой. Минги послушно распахивает рот, не поднимая взгляда. Чонхо заставляет его смотреть на себя, когда саб берёт в рот, или когда уже он берёт Минги сзади. Он хочет закрыть глаза, чтобы отдаться моменту и развязно облизать и пососать пальцы, но терпеливо ждёт очередной команды. Чонхо не нравится, когда его послушная куколка начинает капризничать. Это происходит редко, обычно, когда Минги обижается, злится или просто хочет обратить всё внимание на себя, если ему кажется, что Чонхо на него плевать. Тогда Чхве резко заканчивает и требует разговора. Этот вариант Минги ненавидит, но иногда так сложно сдержать себя! И всё же он старается для господина и ради обоюдного удовольствия. Из одежды только ошейник и розовые трусики-шорты — под нынешний цвет волос. Минги стоит на коленях, чуть расставив ноги и сцепив руки за спиной, и готов ко всему, что Чонхо может с ним вытворить. Кончики пальцев касаются языка, проводят по кромке зубов и стекают к нижней губе, чуть оттягивая. Истосковавшемуся по прикосновениям Минги хочется большего, но даже эта капля маслом разжигает тлеющие угли желания и похоти. Он хочет насадиться горлом на эти самые пальцы, но ещё лучше, чтобы они сжали его шею, чтобы заставили задыхаться и плакать. — Помнишь своё стоп-слово? Голос Чонхо похож на сладкую тягучую конфету. Он тёплый, мягкий, но при этом оседает тяжестью. В нём хочется увязнуть. — Начо. Минги нравится отдавать себя, нравится знать, что решат за него и для него. — Ты подготовился? — Да, господин. — Наклонись и обопрись на руки. Минги сгибается в спине, послушно касаясь ладонями пола. Чонхо обходит и останавливается сзади, приспускает шортики, чтобы погрузить два пальца в растянутый влажный анус. Хочется заскулить и податься назад, навстречу Чонхо, хочется быть милым и послушным, но милые и послушные делают так, как прикажет господин. Чонхо добавляет третий палец, а внутри скручивается узел удовольствия. Минги открывает рот, хватая губами воздух, его затапливает волной, погружая на дно. — Прекрасный мальчик, — слышит почти ласковое и тут же кивает, соглашаясь: он так старается, он такой хороший, он же заслужил?.. Хочется заплакать, когда внутри становится пусто, Минги готов на всё, только чтобы опять быть заполненным, чтобы господин вновь хвалил его и называл «хорошим» и «прекрасным». Но вскоре чувствует, как внутрь проталкивают небольшую пробку, а после легко шлёпают по левой ягодице, и едва не падает на подгибающихся руках. Шортики подтягивают, и Минги заставляет себя встать под властное: — Поднимайся. На колени.