Успешная адаптация новичка: правило четвертое

Умение грамотно отдыхать — полезный навык, особенно для первокурсников и выпускников. Определите для себя необходимые для этого условия и создавайте их по мере необходимости. В ином случае, ваши шансы стать первым человеком с официально признанной фобией понедельника могут возрасти до критической отметки в сто процентов.

· ⊹✧⊹ ·

Пятый за обед огрызок летит в урну, стаскивая края черного мусорного пакета на дно и глухо стукаясь о него же. Воздух какой-то уж слишком липкий, звуки за окном до тихого порыкивания раздражающие. Казалось, субботний полдень вроде как вполне желанного выходного натурально норовил к вечеру превратиться в невыносимую скуку. Минхо задумчиво чешет шею, оценивая нынешнюю вместимость своего желудка после плотного персикового перекуса, гладит видимый периметр комнатушки со свежим недурным ремонтом полуприкрытыми глазами. В поле зрения очень кстати попадает и новенький, едва гудящий холодильник, соблазнительно подмигивающий зелеными цифрами на темном маленьком дисплее. — Да или.. да?. — давняя привычка бормотать себе под нос вклинивается в приличную тишину комнаты мяукающими гласными. Выждав ровно полминуты, Минхо отворачивается к ноутбуку, чтобы собрать больше оправданий своему сегодняшнему обжорству, но только пыхтит на сделанные не в свою пользу выводы. — Ты сожрал половину пакета за десять минут?! — застывшее, хмурое выражение лица на небольшом экране смотрело на него с изнанки с явным недовольством. — Ладно-ладно. Сегодня больше к персикам не притронусь, даю слово.  Время на электронной рамке, перелистывающей одну за другой фотографии котов разных окрасов и гримас, перевалило за два. Сев в кровати, Минхо всерьез задумался.  Перепачканные щеки вытягиваются за сложившимися буквой «о» губами и краснеют от прилившей крови. Макушка по соседству даже не отвлекается, горбится только сильнее, брезгливо зарываясь голыми руками в пахучий влажный грунт. Что же, идея провести свой вечер выходного дня со своими временами занудными друзьями больше не казалась такой привлекательной.  — Я же говорил, что мы что-то забыли, — контрастно собственному выражению лица, Сынмин не говорил раздраженно, а совсем наоборот: спокойно тянул слоги, намекая на недовольство только слегка резкими движениями и дерганием в брови. — Перчатки, Сонни. Если хотя бы одна крупинка ебучего перегноя попадает… Минхо хмурится, жимом плеч интересуется происходящим у застывшего Джисона. — Мне захотелось суккулент вырастить, — смахнув налипшую землю чистым ребром ладони, лохматая головешка трясется, прогоняя назойливое желание чихнуть. — Да, в сраное субботнее утро вместо сна мы поперлись на какую-то ботаническую ярмарку в пригороде, — наконец повернувшись к другу, Сынмин размял шею и метнул в воздух парочку молний. — Теперь вся наша комната воняет, мы воняем, но зато у нас будет ахуительной красоты суккулент. — Боже, это так похоже на вас двоих, что я даже не знаю, чему удивляюсь.  За окном медленно плыли куда-то пышные мазки облаков, рассекало небесную синеву буйство птичьей стаи. Джисон сам не заметил, как засмотрелся и выпал из незамысловатой беседы о прошедшей учебной неделе, которую затеяли друзья. — И я не знаю, что с ним делать, — Минхо роняет задницу на одну из кроватей, шипя на возмутившуюся в ответ пружину несколько проклятий сразу. — Он отключается от мира, но я же по глазам вижу, что-то происходит с ним внутри. Всю последнюю неделю он носится со своими новыми дружками. День проводит с Хенджином, ночь с Чанбином.  — Чанбин? Из нашего универа?  — Он самый. Я его рожу чаще вижу, чем Феликса. Да даже этого Чана… — А? — внезапно встрепенувшийся Джисон вдруг ползет вдоль ковра голыми коленями, пока не плюхается плечом к плечу с Сынмином. — Что там с Чаном? Звонкий щелк языком шлифуется долгим и тяжелым выдохом. Минхо быстро переглядывается то с одним другом, то с другим, пока в желудке не начинает странно подпекать.  — Да так, подозрительно много его стало. Персики еще эти дурацкие.. — будничное разглядывание ухоженных ногтей рук и логичное отсутствие ответа. — А что еще с ним может быть? Сынмин заводит тираду несвязного бубнежа, расталкивая ворот футболки из стороны в сторону. В комнате незримо поднималась, расцветая розовой испариной, вдруг возникшая из неоткуда духота. — Не знаю я, — внезапным приливом нежности Джисон льнет лицом под проколотое ухо друга и заковывает в легкие объятия его руку. Сынмин только сильнее негодует, несильно отмахиваясь от подсевшей прилипалы махами локтей. — Вот и спрашиваю. Если он тебя достает — ты скажи, я его быстро на место поставлю. — Ты? Серьезно? — странно взбодренный открытой темой Минхо слегка тормошит плотный зеленый лист нового жителя здешних стен. — Как же? — Компромат имеется. — На Чана компромат? — Сынмин резковато хватает Джисона за плавные углы челюсти, разворачивая к себе хитрую ухмылку. — Ты его не у местных змеюг выцепил? — А я информаторов не сдаю! — КХМ! — поперхнувшись от увиденного, Минхо замельтешил взглядом, выбивая из груди спазм скрученным кулаком. — Вы, кха-х, ну прямо женатая парочка.  Скривившись, Джисон вдруг отскочил задом на край кровати, подбирая к себе ноги.  — Что ты несешь?! — деланно прикрыв рот грязной ладонью, засуетившийся парень задергал глазом в попытках не рассмеяться.  — Боже, ебало попроще, — насупившись, Сынмин поднялся. Из открытой прикроватной тумбы достал пачку влажных салфеток и бросил в Джисона, со вселенской усталостью плюхаясь в ортопедическое компьютерное кресло. — Вытрись, чудила. Потом сам же будешь ныть, что зарос прыщами. — На твоем месте я бы разговаривал со мной понежнее. Я и на тебя компромат приберег! — Какой? Выкладывай, Сонни, сейчас же, — вцепившись в голое колено, Минхо надел на лицо выражение крайней обеспокоенности, хотя внутри злорадно предвкушал заливающиеся красками стыда уши Сынмина. Джисон быстро бросил взгляд на мрачнеющего сожителя, чтобы убедится в жизнеспособности собственной совести, но, не почувствовав ни единого укола, лишь криво ухмыльнулся. — У меня есть аудиозапись твоих стонов. Не спрашивай, как я их добыл. Я не признаюсь даже под пытками. Прикрыв глаза и с чувством выдохнув, Сынмин впервые в жизни подумал о том, что все же есть в этом мире мотив для убийства, который может полностью его оправдать.

· ⊹✧⊹ ·

Голодный до солнца прищур схлопывается, когда лучи проползают под ресницы. Подбитый нос довольно морщится, щеки, щедро политые солнцезащитным кремом, влажно блестят. Вопреки всем рекомендациям врачей, Чану всегда до странного нравилось проводить время на пляже именно в полдень. Больше этого он предпочитал, пожалуй, только первую прохладу осени. — Ханна так рвется ходить, — женский голос врезается в мантру приливных волн. Чан оборачивается, ищет на клетчатом пледе совсем небольшое цветастое пятно в голубой панамке. — Погляди, еще и злится из-за того, что не получается. Жиденькие брови и правда хмурились. Едва достигшая возраста семи месяцев девчушка отчаянно боролась за право стоять вровень со взрослыми, но под добрую усмешку своей матери Ким Намин каждый раз только безрезультатно заваливалась на бок. — Сестренка хочет потопать своими маленькими ножками? — Чан начинает забавно кривится, крадется к цели на согнутых ногах и почти что пищит слова в пухлое лицо. Напротив тут же отпускают негодование, беззубо улыбаясь во все десна. — Ну вот, так-то лучше. Как мало тебе нужно для счастья. Растянувшись на животе, Чан коснулся обутых в сандалии пальчиков, раздразнивая сестру щекоткой под легкий смех любующейся матери. — Нам нужно почаще так выбираться, Чанни, — утерев скользнувшую к носу соленую каплю веселья, женщина откидывает голову, устало прикрывает ни разу не сомкнутые за ушедшую ночь глаза. — Пригласи в следующий раз друзей. Арендуем гриль, я приготовлю твои любимые ребрышки. — Ты же знаешь, у меня только Чанбин. И тот слишком занят сейчас своим… своими отношениями. — Нашел наконец кого-то этот здоровяк? Чан смеется в небо, провожая взглядом размах чьих-то крыльев и вспоминая картинки пыхтящего в спортзале друга. Ханна рядом копировала брата, угукая себе под нос известные одной ей выводы о местных пейзажах. — Мам, — неожиданно посерьезневший тон заставил едва съежиться плечи, разрезанные тонкими лямками платья в мелкий горох. — Скажи, а как ты… Как ты относишься к разным.. не совсем обычным видам отношений? — Боже, только не говори, что ты какой-нибудь полиамор. — Н-нет! Нет. Я не про это.  — Не про это, значит, — почти неслышно вздохнув в сторону, Намин лукаво улыбается, задумчиво прокручивает на пальце прядь удлиненной челки. — Знаешь, в твои годы я была той еще оторвой. В школе родители контролировали меня, как могли, так что в универе я решила непременно наверстать упущенное. В сфере личной жизни тоже, Чанни. Как сейчас помню: на втором курсе, незадолго до встречи с твоим отцом, я даже успела заиметь отношения с девушкой. Хотя мы то, что между нами было, никак не характеризовали, но… Чан толкается руками, прямо усаживаясь. Таращит до этого расслабленно прикрытые глаза, с трудом удерживая челюсть от стремительного адентия вниз. — Что? Ты? С девушкой?! — А что? Она была слишком красивой для того, чтобы отдать ее в руки какого-то мужлана, а в те времена их было в разы больше, нежели сейчас, уж поверь. Возящиеся с найденным поблизости мусором чайки вдруг оживились, вклинивалась в разговор скрипучими выкриками на сломе. Заслышав первый такой, Ханна сразу прикрыла уши короткими пальчиками и со вселенской злобой в глазах драматично нахмурилась. — А к чему такие вопросы? Тебе понравился парень? — сложив ноги лотосом, женщина стерла с лица всякое дурачество в готовности принять любой ответ со всем пониманием. — ..Эм. Просто Чанбин в отношениях с парнем. — Отлично. Зови их обоих на барбекю. — И все же я никак не могу понять, как же ты когда-то решила сойтись с моим отцом? Намин на пару мгновений притихла, отвернувшись к спокойным волнам горизонта. В этой тишине для Чана вспыхнули обрывками перед глазами моменты родительских ссор из их последних лет совместной жизни. — Мы не всегда влюбляемся именно в тех, с кем нам суждено быть, и еще реже вовремя осознаем совершенные ошибки. Но я не жалею, Чанни. Эта ошибка подарила мне тебя. И именно она привела меня к Миену, а потом и к Ханне, — нежная улыбка подняла уголки пухлых губ на пару мгновений, но быстро упорхнула с новой ветвью мысли. — Не говори отцу про Чанбина. Вы вряд ли затрагивали эти темы в разговорах, но я знаю его дольше и лучше тебя. В университете он травил всех, кто не вписывался в его представления о мире. Это может испортить ваши отношения. — И тогда мне придется забыть о цели закончить учебу. — Да, Чанни. Обрубить финансирование — это очень в его стиле. Желание выдохнуть весь воздух и упершийся в песок подунывший взгляд отрезвляет Намин. Она сразу спохватывается, треплет сына по плечу, разгоняя густоту повисшей между ними атмосферы. — Ладно, к черту твоего отца. Лучше расскажи, откуда у тебя на носу этот ужасный синяк? Чан отчего-то слету густо краснеет, вжимаясь шеей в плечи. — Я старался как можно тише приделать плинтуса в общажной комнате и в процессе слишком близко наклонился к сверлу. У меня просто.. новый сосед по этажу немного нервный… Резкий изгиб в правой брови прибавил лицу Намин недоумения, пока напряженные губы старались держаться прямо и не согнуться в широкой улыбке. — Может, если ты пригласишь на барбекю и его тоже, он станет к тебе благосклоннее? Не хотелось бы, чтобы к концу курса от моего сына и живого места не осталось. — Мама! — Что?!

· ⊹✧⊹ ·

Над головой вечерело и застилалось неплотной серостью. Воздух наливался влагой, тяжело забиваясь в легкие. Феликс смиренно выдохнул легкое удивление, оглянувшись на спутника. Тот лишь улыбнулся, пожав плечами. Вспыхнувшие щеки выдавали быстрый шаг от такси до двери и очевидное, но вовсе не ожидаемое, смущение. Феликс хлопает по ним, выравнивает дыхание, высматривая в небе загорающиеся звезды. Чертыхнувшись, быстро шарит по задним карманам джинс, с облегчением прикрывая глаза от шороха плотной фольги.  Ручка уже знакомого входа заманчиво блестела в свете уличных фонарей и отражало его поплывший от предвкушения взгляд. — Б-боже, ты и правда здесь, — Чанбин вскакивает с пола, словно дождавшийся своего хозяина верный пес, когда дверь перед ним пропускает в дом вечернюю прохладу и шлейф древесно-травяного парфюма. Галантно пропускает вперед, щелкая двумя замками за спиной. — Ты здесь. Под свисающими на лицо светлыми прядями очаровательно, слегка туманно смиряли взглядом, моментами откровенно разглядывали, задерживаясь то тут, то там. Чанбин ростом оказался ниже, чем казался на фотографиях, с вьющейся, но уложенной копной и выдающейся шириной раскаченных конечностей. В первую их встречу лицом к лицу Феликс едва ли запомнил хоть что-то из этого. — Тебе идут очки, — на приблизившееся в пару шагов тело реагируют до ликующего нарциссизма ярко. Во всегда теплых глазах разливался блеск искреннего восхищения и готовности почти что преклоняться. Феликс решает добить, касается черной дужки и совсем неслучайно вдевает алеющую мочку. — Мне нравится. Чанбин, казалось, затаил дыхание и вовсе пропустил комплимент мимо ушей за разглядыванием чужих веснушек, прикрытых еле заметным тоном. — Феликс.. — тот в ответ становился еще ближе. Мелко дышал, стягивал с переносицы тонкие линзы, небрежно отшвыривая их оправу в сторону и прижимаясь к крепкой груди своею. — Я тебя… — Шшш.. — согревающие выдохи прибивали покалывающей тяжестью безмолвно шевелящиеся губы. — Мы же не болтать тут собрались, м? Приходится туго сглотнуть, чтобы не рухнуть на пол. Чанбин так и поступает, бегает по золотистой коже дрожащими, разливающимися в радужке зрачками. —  Что ты хочешь, чтобы я сделал? — где-то внутри разражается надежда на иной, не очевидно предсказуемый ответ. Но вопреки этому чувству, ладони сами собой проползают за тонкую спину, чтобы вжать теснее. — Глупый вопрос, Бинни. Ты должен убедить меня, что никто другой мне не нужен. Обыденная легкость в груди наливается гулом сомнений и ухает в живот, все перекручивая. Проглотив громкий сигнал, Чанбин спускает пальцы ниже, чтобы впервые коснуться Феликса со всей скопленной горячностью, пока не нащупывает в задних карманах его джинс что-то отчаянно напоминающее квадратики презервативов. — Удивительно, да? — кашемировый тонкий плед оплетает коконом проступившие на руках мурашки. Чанбин укладывает сверху свои руки, устраивается на плече, разглядывая тот же вид, что предстал только что перед Феликсом. — Но с погодой не повезло. Жаль. — А мне нет. Хорошо, что так. Иначе в объятиях было бы душно.  Чанбин в удивлении вскидывает брови прекрасно зная, что обычно не разбрасывающийся нежностями Феликс этого не увидит. Пеленатое в облачное полотно небо намекало на скорый ночной легкий дождь. Соседние небоскребы погрустнели, пустующие в выходные дни офисы прямоугольной тьмой приправляли пейзаж еще большим мраком. Феликс робко коснулся перил вертолетной площадки, прислушиваясь к ровному сердцебиению под лопатками, но только сильнее тревожился о том, чему не мог дать ясного названия. — Ты всегда так интересно пахнешь, — Чанбин избегает слова «странно», хотя именно оно всплывает в его голове, стоит ему подойти к Феликсу и принюхаться больше обычного. Тот лишь выпускает на волю короткий смешок, вспоминая те затяжки, которые он разделил с Хенджином после обеда. Какой-то внутренний голос нашептывает ему соблазнительные предложения рассказать обо всем. Встретить непонимание в чужих глазах, оттолкнуть грубостью и навсегда уйти, оставшись в чужой жизни яркой неразгаданной тайной. Но он лишь сглатывает желчную горечь, которая скопилась за ушедшую неделю, и разворачивается, откидываясь шеей на перекладину. — Эй, аккуратнее, — мгновенная крепкая хватка Чанбина на талии заставляет довольно потянуться спиной, подобно кошке. — Правда, Ликси, перестань. Блондинистая макушка выпрямляется. С повлажневшими глазами и прилившим к щекам румянцем он бархатисто почти шепчет вопрос: — Ты спрыгнул бы за мной, если б я упал? Чанбин хмурится, на всякий случай вставая чуть ближе. — Что за вопрос? — Один из тех, на который вполне можно найти слова для ответа. В глазах Феликса вдруг вытеснившая все эмоции стальная холодность, а в спокойствии лицевых мышц явный мотив получить то, чего он желает. Но Чанбин тянет. Молчит, вскапывая упрятанное за зелеными линзами и напускным неожиданным безразличием. — Феликс, пожалуйста, давай не будем заводить какие-то странные темы. Мы ведь отлично провели вместе неделю. Нам было хорошо. Разве я что-то делал не так? — Да. Прямо сейчас ты не отвечаешь на мой прямой вопрос. Растерянные взмахи короткими ресницами и рой мыслей, отчаянно старающийся найти выход из странной атмосферы, которую, казалось, приволок на эту крышу с пасмурностью заблудший ветер. — Разучился разговаривать? — резкими движениями слабый узел развязывается и летит вбок, подхваченный порывом разряженного воздуха. Феликс провожает чужую заботу взглядом, снова смотрит на Чанбина, будто кем-то подмененный. — Ну что? — Я не понимаю тебя. Я обидел тебя? Тебе не нравится это место? Почти истеричный хохот привлекает внимание даже стоящего за дверьми персонала. Феликс успокаивается только через добрые минуты три. Зачерствевший еще больше. Колючий и ускользающий из рук без малейшего шанса переубедить и вернуть. — Все. Я ухожу. Он намеренно проходит рядом, стукаясь плечом и выругаваясь под нос, но так, чтобы застывшему Чанбину было слышно каждое слово. — Ликси! Удаляющиеся плечи плавно покачивались в такт почти модельной походке, не думая оборачиваться ни на градус. — Феликс!

· ⊹✧⊹ ·

Поднявшаяся порошковая пыль щипалась в носу, то и дело искривляя физиономию. Оседали на рецепторах и стенках легких тяжелые запахи концентратов на пару с сыростью и пылью. — Эээ, а если мне не нужны аж шестьдесят градусов для стирки? — пробормотав вопрос заполненному барабану, Минхо устало зевает и чешет макушку. — Там меняется режим, — второй посетитель прачечной комнаты без прилюдий заводит разговор, подбрасывая несведущее тельце на волне неожиданности. — Нажми кнопку три раза подряд. Это самый нормальный вариант. Узнав тембр с сошедшим на нет страхом, Минхо заметно расслабляется и расправляет сжатые рутиной уходящего дня плечи. Следует продиктованной инструкции и про себя радуется понизившемуся показателю температуры на электронном табло машины. — Спасибо, — на периферии виднеются напряженные руки с большим пережатым комом черного цвета и растрепанная желтинка вихрастых волос. Он намеренно не оборачивается больше имеющегося обзора. Захлопывает дверцу до глухого щелчка, трет зудящий нос, перебарывая желание свернутся раковиной и смачно чихнуть. Но тут под загривком его вдруг касается мягкий жар чужих пальцев, и очевидное присутствие еще одного человека в помещении становится невозможно игнорировать.  Минхо ведет подбородком, сталкиваясь с чужим усталым взглядом и явно пострадавшей от жестокости мира переносицей, упираясь ладонью в чужую, неожиданно голую грудь. — Ты чего это меня лапаешь? — длинные ресницы откидывают тень под глаза, укрытые похмуревшими бровями.  — Вообще-то это ты меня сейчас лапаешь, — кивнув на небольших размеров ладонь, улегшуюся аккурат поверх левого соска, Чан довольно прикусывает губу и толкается торсом чуть ближе. — А я просто заправил язычок от твоей футболки под ворот, студент Ли. С невозмутимым лицом, но весьма громким фырком, Минхо опускает руку, напоследок окинув взглядом представшую перед ним картину.  — Я что-то пропустил или сегодня всемирный день протеста против маек, сонбэним? — Надо же. То «сонбэним», то «чтобы я тебя больше не слышал, а то пожалуюсь заведующему». Я так и не понял: ты уважаешь меня или все эти условности слал куда подальше? Чан явно на веселе, хоть и не очевидном. Это читается в уголках его сощуренных глаз, в резвости рук, заталкивающих постельное белье во вторую стиральную машину. Минхо в любопытстве склоняет голову вбок и на всякий случай оборонительно скрещивает руки на груди. — Если верить рассказам местных студентов, то ты явно заслуживаешь должного к себе отношения, но лично я пока причин для восхищения не нашел, — тон, пропитанный сарказмом, натянутый скучающий вид. И возникшее вдруг желание вернуть ладонь туда, где она была две минуты назад. — Хотя персики, которые ты мне приносишь, вроде бы неплохи. — А как же это? — Чан тычет указательным пальцем то в подкаченную грудь, то в крупную плитку пресса, придурковато улыбаясь и подмигивая. — Не вызывает восхищения? — Так вот оно что. Сегодня день флирта. Вот откуда отсутствие верха и эти твои странные движения лицом. Чужое веселье вдруг рушится на пол и втаптывается в него резиновым тапком. Чан отрешенно вглядывается в плиточные швы, ковыряет край кнопки пуска. — Ты же понимаешь, что это все шутки, да? — Минхо давится воздухом во второй раз за день, отшатываясь к краю инвентарного стеллажа. — Я.. видел твои ноги там, на поле, и думаю, что я сделал правильные выводы, касательно всего.. этого. Просто хочу убедится, что от других студентов до тебя дошла и инфа о том, что я не такой. — Оу, — в голове складывается два варианта развития дальнейших событий: Чан либо будет послан на небо за звездочкой, либо тонко высмеян за несуразные высказывания. Минхо почти не раздумывая выбирает свой самый любимый второй, но виду совсем не подает. — А ты с каждым новеньким в университете геем такой разговор проводишь? Вдруг посмеют покуситься на весь этот рельеф, который предназначен только для девчонок, м? — Н-нет.  — Чем же я тогда заслужил такую честь? Чан заметно теряется, бегает глазами по плохо освещенным стенам и нервно теребит кольца в теплеющих мочках. Минхо мысленно уже приступает к своему победному танцу, прекрасно зная ответ на свой же вопрос. Он красивый. Он привлекательный. Он тот, кого хотят и женщины, и мужчины. А Чан лишь очередной погрязший в самообмане парень, отчаянно старающийся на все это не клюнуть. И Минхо не был уверен, нужны ли ему эти сложности, окупятся ли они тем, что будет ждать его на финишной прямой. — Эм, ладно, забей, я просто уже устал и чушь несу, — состроивший мину из арсенала подобрее, Чан растер собственную шею, сбегая от прямых переглядок в один из углов. — Кстати! Чем ты занят завтра? — Ничем, уважаемый накаченный сонбэним, — собираясь вдоволь насладится глумлением, Минхо с удовольствием разглядывал розовеющую шею, проступающие под ключицами капельки пота. — Моя мама хочет затеять барбекю и так уж вышло, что она знает про тебя. Так что ты приглашен. Там будет еще Чанбин и вроде как твой друг Феликс тоже. — Ты рассказал про меня своей маме, зовешь меня на семейное барбекю,  отчаянно пытаешься доказать свою гетеросексуальность и прикрываешь флирт юмором, но при это все еще не «такой», — хотел бы сказать ему Минхо, но то ли воспитание, то ли желание подольше поиграть в эту забавную игру остановили его от этой откровенной насмешки. — Я свободен, так что с радостью приму приглашение. Явно довольный ответом, Чан заметно расслабился, наконец запустив стирку для своих вещей. Просверлив в изгибах чужой спины целый кратер, Минхо решил для себя, что в относительно скучные университетские будни добавить немного сложностей по имени Чан будет вовсе не лишним. А что касается финиша: не попробуешь - не узнаешь, верно?