Глава 2.

— Я не пойду. — Почему? Ты же знаешь, они хорошо к тебе относятся. — Это твоя семья, и мне там делать нечего. — Тебе раньше это не мешало. — Если бы я раньше знал, что твоей маме придёт в голову приглашать меня на день рождения твоей сестры, я бы вообще никогда не появился в вашем доме. — Вот что ты выпендриваешься, а? Тебя уговаривать надо? Этот разговор шёл уже не первый раз, и каждый раз заканчивался одинаково. Друзья никак не могли прийти к компромиссу. Уже неделю они тратили на бесполезный спор. Невысокий парень с миловидным лицом устал уговаривать своего одногруппника приехать к нему домой на их семейный праздник. Причём приглашение настоятельно просила передать собственная мама, которая хорошо восприняла друга и однокурсника своего сына, хоть и встречались они довольно редко. Но запомнила, и вот теперь выразила пожелание видеть его на торжественном застолье. Друг в данный момент курил за территорией университета, слегка отстранённо поглядывая на выученный наизусть за четыре с лишним года ландшафт. Это был юноша среднего роста, с красиво вылепленным лицом, очень привлекающим чужое внимание, горячими чёрными глазами и, несмотря на вполне мирный вид, тяжёлыми кулаками. Тому дураку, который решит, что этот студент безобиден, и его можно легко унизить, избить и ещё каким-либо образом развлечься за его счёт, оставалось только соболезновать. Возможно, посмертно. У него имелось чёткое правило, безукоризненно им соблюдаемое: «Не трогайте меня, и я вас не трону». Его яркая внешность привлекала к себе внимание обоих полов, отличные оценки создавали имидж заучки и ботаника, а под одеждой было не разглядеть ни крепкого пресса, ни накачанных мышц. В общем, в университете нашлись индивидуумы, которые в первый год учёбы этого юноши повелись на обманчивое впечатление, невольно им создаваемое, и решили, что столь лёгкой и привлекательной добычей грех не воспользоваться. В реанимацию они были доставлены все одновременно. Трое человек. Естественно, полиция пыталась докопаться до правды, выспрашивая малолетних уродов, кто их так сильно избил — множественные внутренние повреждения не давали повода думать, что они просто так неудачно упали с крыши. Но те отлично понимали, что, как только откроют рот, к травмам добавится статья за попытку группового изнасилования. Нападали они за территорией университета, уверенные, что им это сойдёт с рук, а жертва будет молчать, потому что, как правило, никто не желает делиться подобной историей. На самом деле Сюэ Ян ожидал тогда чего-то похожего. И дело было вовсе не в его внимательности, которая находилось на среднем примерно уровне развития. Всё началось на первом курсе, за день до начала учёбы… Расположившись в комнате общежития, Сюэ Ян, мысленно обрадовавшись тому, что его, по какой-то причине, поселили в одноместный блок, быстро сориентировался в новом жилище — сказывались навыки освоения в абсолютно любом месте, почёрпнутые ещё в первой жизни — и спустился вниз, где на первом этаже толпились студенты. Он не искал общения, или друзей, ему просто очень хотелось пройтись по территории кампуса и, возможно, заглянуть в город. Именно Ханчжоу он выбрал местом своей учёбы и дальнейшего проживания. Родной Ланьчжоу, чем-то претивший ему и вызывающий исключительно негативные эмоции, никак не подходил для дальнейшего комфортного существования. За восемнадцать лет привыкший к практически полному уединению, Сюэ Ян ощущал себя очень даже неплохо. Учитывая, сколько лет минуло после восстановления памяти прошлого, и того, что он до сих пор никого не встретил из прежней жизни, он надеялся, что так будет и дальше. Однако колесо Сансары в тот день (а, может, и намного раньше) дало оборот, и буквально на выходе из общежития Сюэ Ян столкнулся со своим прошлым нос к носу! Прошлое имело субтильное телосложение, маленький рост, женственные черты лица и невероятно умный острый взгляд, который трудно ожидать от юноши с подобной внешностью. Сюэ Ян прекрасно помнил, как опасно было недооценивать этого человека; как легко его подобострастная улыбка превращалась в зловещий оскал, и какая незавидная участь ожидала тех, кто вольно или же невольно оказывался у него на пути. Цзинь Гуанъяо. Тот, узрев, в свою очередь, знакомого из далёких веков, которого сам же когда-то и приказал убить, слегка обалдел. Во всяком случае, дара речи лишился точно — он в этот время говорил по телефону, а появление Сюэ Яна заставило его резко замолчать. С минуту двое смотрели друг на друга, пока за их спинами не организовалась пробка из студентов. Пауза прервалась самым грубым образом, так как все хотели пройти, и двоих старинных подельников вынесло человеческими потоками в разные стороны. «Он всё помнит. Как и я, — в этом у Сюэ Яна не было никаких сомнений. — Получается, ему тоже дали шанс? Хотя… мы с ним всегда были похожи чуть больше, чем каждый из нас был готов это признать. Наверное, Дицзан-ван имел причины отпустить нас обоих в этот мир. Надо же, в этот раз мы с ним даже ровесники, — в этот момент размышлений бывший босяк усмехнулся. Доверять тому, кто однажды тебя едва не убил — идея паршивая сама по себе; к тому же говорящая о весьма слабом интеллекте столь доверчивого человека. А Сюэ Ян дураком не был. Он отчётливо помнил, какой злопамятный и мстительный нрав имел Гуанъяо. И даже спустя множество столетий не собирался недооценивать своего давнего работодателя. На следующий день выяснилось, что так просто избегать столкновений с призраком прошлого не выйдет. Оказалось, что они оба учатся на потоке электронной коммерции, а ещё Мэн Яо — выяснилось, что он почему-то носит имя, данное ему матерью, — так вот, он взял на себя обязанности старосты. Сюэ Ян, как только что прибывший, не знал, что ребята в его группе успели познакомиться и сдружиться, поскольку заселились раньше него. Ничего не оставалось, как молча смириться с ситуацией и попытаться не обращать внимания на воспоминания, которые периодически дёргали волокна мозга. Однако Мэн Яо никогда не оправдывал чужих ожиданий. Так случилось и в этот раз. Бродяга из Куйчжоу искренне старался не отсвечивать без лишней надобности. Кармические привязки долгое время никак себя не проявляли, но раз в его жизни возник ледяной водой на голову человек, когда-то очень сильно повлиявший на дальнейшую судьбу, не было никаких гарантий, что не появится кто-то ещё. Да и одного только этого представителя клана Цзинь хватало за глаза! Приходилось быть настороже и делать всё, чтобы не застали врасплох. Сюэ Ян сразу же принял решение держаться особняком от остальных студентов, не обзаводиться связями и быть на хорошем счету у преподавателей, но без лишнего фанатизма. По первому пункту сразу же возникли трудности, потому что его внешность предполагала множественные попытки сблизиться со стороны студентов обоих полов. Быть грубым не хотелось, но и давать повод питать необоснованные надежды в отношении своей персоны Сюэ Ян не стремился и в прошлой жизни. Две недели он упорно играл роль немногословного человека, которого не интересует общение с людьми. А потом Мэн Яо всё же подошёл к нему сам. Неофициальное место для курения, разумеется, имелось на территории университета; официальным его сделать нельзя было по очевидным причинам, но все знали, где курить, чтобы на это смотрели сквозь пальцы. Тем более, что преподаватели и весь руководящий состав университета тоже пользовался этим закутком с отсутствующими камерами наблюдения. Сюэ Ян быстро обнаружил, где именно можно предаться вредной привычке, не рискуя заполучить штраф в три тысячи юаней, и спокойно пользовался этим правом. В тот день он зашёл туда после пар, чтобы отдохнуть от суеты и людей, которые не желали оставлять его в покое. Даже старшекурсницы подходили к нему, выражая желание познакомиться, помочь с учёбой или устроить ему экскурсию по Ханчжоу! Было не вполне ясно, почему к нему упорно пристают, хотя видят его отчуждённость; почему бы не оставить человека в покое — в эти минуты он с благословением вспоминал детский дом, где его старательно обходили, на уровне интуиции ощущая опасность. Почему в студенчестве всё вдруг стало иначе? — Я смотрю, ты себе не изменяешь, — послышался знакомый голос неподалёку. Сюэ Ян слышал шаги, но не обернулся, его инстинкты молчали, а значит человек, решивший посетить место для курения, не представлял опасности. Хотя прямо сейчас юноша в этом сомневался. — Ты не куришь, — сказал он, глядя на Мэн Яо, который не спешил подходить ближе, соблюдая личное пространство, и, заодно, сберегая нервы и без того напряжённого одногруппника. — Что ты тут забыл? — Я — нет, зато ты себе не отказываешь, — староста по-прежнему держался в стороне, как бы подчёркивая, что не приблизится, пока ему не позволят. — Зная о твоём пристрастии к сигаретам, я всего лишь выспросил у людей постарше, где здесь можно предаться пороку, — Яо чуть усмехнулся, демонстрируя никуда не девавшиеся ямочки на щеках, — мне нужно было тебя найти, — моментально перешёл он на серьёзный тон. — Значит, так, — Сюэ Ян сразу же решил прояснить ситуацию, — я в курсе, что ты, как и я, при памяти. Мне не доставляет удовольствия ни твоя компания, ни то, что нас когда-то связывало. Я хочу пожить спокойно… — Как и я, — спокойно прервал его парень, делая шаг вперёд, — я достаточно пролил крови, и, поверь, мне тоже хватило. Я наблюдал за тобой с тех пор, как мы столкнулись в общежитии. И подошёл к тебе сейчас, потому что понял, что ты отказался от своего прошлого «я». Твои глаза не сверкают безумием, ты хочешь всё исправить, и я тоже… — Нельзя исправить то, что уже случилось, — покачал головой Сюэ Ян. Он подпустил старосту ближе, потому что увидел в его глазах то, что видел каждый день в отражении: гнетущую, пожирающую тоску, которую не способно заглушить ничто. — А в нашем случае — не просто произошло, но и слишком давно. Я ничего не исправлю, но точно не хочу навредить ещё больше. — Поэтому ты и не ищешь его? — проницательно спросил Мэн Яо, который не мог быть не в курсе трагичной развязки в городе И. Кое о чём он знал, о большем догадывался; а ещё он был… удивлён. Потому что, хоть тогдашний верховный заклинатель прекрасно разбирался в людях, он всегда думал, что его цепной псине не свойственны такие чувства, как привязанность и нежность по отношению к кому-либо вообще. Внезапная, сумасшедшая и больная, помноженная на страдания, замешанная на благодарности и лжи, абсолютно невозможная — такова была любовь Сюэ Яна. С другой стороны, какой ещё она могла быть, с учётом того, как рос и выживал мальчик с недобрых улиц Куйчжоу?! Сюэ Ян сжал в руке недокуренную сигарету, но больше никак не выдал своих чувств при упоминании даочжана. Мэн Яо не хотел оскорблять его, к тому же он-то точно мог понять своего бывшего подчинённого: сам был на его месте. И пусть дорогой ему человек остался жив, тем не менее, он пострадал из-за действий названного брата. Это уже не говоря о том, сколько людей погибло по его вине. Навряд ли меньше, чем по вине Сюэ Яна. — Послушай, — вновь заговорил он, так и не услышав ответа, — ты имеешь полное право не доверять мне. Впрочем, как и я тебе. Но постарайся сейчас услышать то, что я скажу. Старшекурсница, с которой я имел беседу полчаса назад, подслушала один приватный разговор, и он напрямую касался тебя, — Сюэ Ян вопросительно выгнул бровь, — так вот, твоя излишне примечательная внешность привлекала ненужное внимание… Да, именно Мэн Яо предупредил старого знакомого о нечистых желаниях группы студентов, имевших отвратительную репутацию. У них были деньги и связи, а так же отсутствие каких-либо моральных устоев, но те, кому не посчастливилось с ними столкнуться, молчали, опасаясь позора и того, что в итоге тем удастся выкрутиться, как было уже не раз. Сюэ Ян стал исключением из правил и тем, кто обеспечил своему университету в будущем спокойные дни. Его обострённые инстинкты самосохранения, полученный в прошлом опыт выживания — они твердили ему, что и в этой жизни может случиться всякое; тогда же подросток и начал посещать занятия по ушу. Суровые условия Китая не предполагали чего-либо бесплатного для сирот, поэтому мальчику приходилось работать, чтобы оплатить себе собственную защиту. Именно поэтому Сюэ Ян почти никогда и ни на что не имел средств, несмотря на постоянные заработки. Тем не менее, он ни разу не пожалел о том, что в своё время не оставил в стороне вопросы о физическом развитии. Разумеется, использовать подлые и неспортивные приёмы парень не стеснялся — когда речь заходит о спасении собственной жизни, то, уж простите, как-то не хочется драться честно. Хочется выжить и остаться с целыми конечностями, и это он запомнил, скорее всего, на все ближайшие жизни вперёд. На следующий день, после того, как Сюэ Ян лично отправил трёх насильников в реанимацию, он решил поговорить с Мэн Яо. Слухи по университету распространились быстро, так что вскоре все знали, что никому не дающие покоя люди, наконец, получили по заслугам. Имени того героя, что заставил полудурков задуматься, не разглашалось — Мэн Яо определённо не хотел обеспечивать неприятности одногруппнику, а больше никто даже не догадывался о том, что это может быть тихий скромный первокурсник. Староста группы на большом перерыве нашёлся в столовой, где мирно обедал в одиночестве. — Ты один? — Сюэ Ян присел напротив. — Остальные уже поели, — пожал плечами ничуть не удивлённый парень, — пообедаешь? — Нет, — мотнул головой однокурсник, — я по делу. — Известно мне твоё дело, — так же спокойно отозвался Мэн Яо, — как и всему университету, впрочем. Если ты с угрозами, то сразу предупреждаю: говорить ничего никому не собираюсь, шантажировать тем более, от тебя мне ничего не надо. Всё? — Да не за этим я, — поморщился Сюэ Ян, — я… в общем, спасибо. Что предупредил, — уточнил он, когда собеседник поднял на него изумлённые глаза. Решив, что социальный протокол выполнен, неизвестный герой поднялся из-за стола и отправился по направлению из столовой. После учёбы ему предстояла работа, гора заданий, которые надо было выполнить, очередная тренировка, и при этом нужно умудриться поспать. В следующий раз Мэн Яо подошёл к нему через месяц, когда после занятий Сюэ Ян опять курил в уже известном месте. — Ты сегодня работаешь? — без предисловий начал разговор староста. — Сегодня выходной, но вечером у меня ушу, — отозвался Сюэ Ян, даже не уточняя, откуда тот знает о наличии работы. — От меня что-то требуется? Он всё ещё держал дистанцию в отношениях со всеми людьми, но Яо был одним из тех, к кому следовало прислушаться — хотя бы потому, что он занимал руководящую должность среди их студенческого коллектива. Надо признать, свои обязанности он исполнял достойно, Сюэ Ян сам не один раз слышал, как их однокурсники радовались тому, что избрали его старостой. Этому он не удивлялся, таланты Мэн Яо и в прошлой жизни поражали; только теперь он их направил в подходящее русло, и Сюэ Ян, пожалуй, очень хотел верить, что Диюй пошёл этому человеку на пользу. Мэн Яо почти никогда не обращался с поручениями к Сюэ Яну, у него вполне хватало других помощников, готовых исполнить всё, что от них потребуется. Но и в этом староста не перегибал, точно зная, где заканчиваются обязанности и начинается самодурство. И сейчас бывший бродяга подумал, что для него появилось какое-то дело. — Нет, ничего такого, — поспешил сказать Мэн Яо, — я просто хочу пригласить тебя кое-куда. И раз ты не занят, полагаю, у тебя нет причин отказываться. — У меня так же нет причин соглашаться, — отрезал Сюэ Ян, понимая, что полученных доказательств о том, что бывший глава клана Цзинь теперь имеет другие цели в жизни, ему не достаточно. — Я всё ещё считаю, что ты просто удачно спрятал свою истинную натуру — как и в прошлый раз. И продемонстрируешь ты её только тогда, когда тебе это будет выгодно. Не раньше. — В той жизни моим воспитанием занимался Цзинь Гуаншань, — напомнил староста, ничуть не обидевшись, — а остальные на дух не переносили. Здесь я рос иначе. — Разве? Кстати, — вспомнил свой давний интерес Сюэ Ян, — а почему ты всё ещё Мэн Яо? — Потому что я никогда не виделся с кланом Цзинь в этой жизни. И не собираюсь. Последовала пауза, во время которой Сюэ Ян докурил, затем без предисловий произнёс: — Ладно, пойдём… куда ты там меня звал. Оказывается, кое-что всё же не меняется. Мэн Ши — прекрасная мать, но далеко не самая прозорливая женщина. Она и в прошлом знала, что собой представляет Цзинь Гуаншань, но всё же отправила к нему своего сына, навсегда разрушив его жизнь, а заодно и ещё нескольких тысяч людей. В этом существовании, пережив, как подозревал сам Мэн Яо, несколько перерождений, у неё был и опыт, и неплохое образование, и хорошие задатки; но даже так она рассказала подростку Яо об его отце и выразила пожелание, чтобы её сын жил в лучших условиях, хотя нищими они точно не были. Клан Цзинь занимал одну из самых высоких ниш среди корпораций Шанхая, поэтому деньги, как и в прошлом, там крутились не просто большие, а очень большие. Но к тому моменту Мэн Яо уже всё вспомнил, успел передумать и обдумать свою прошлую жизнь раз на двадцать. И отказался от представления семье Цзинь, твёрдо сказав матери, что он совершенно точно обойдется без их помощи, и будет крайне благодарен ей, если она больше никогда не поднимет эту тему. Мэн Ши удивилась не столько его решению, сколько непривычной, взрослой серьёзности, с которой её А-Яо говорил об этом. Но послушалась. В прошлой жизни Мэн Ши, женщина из весеннего дома, сгорела от болезни, не сумев ничего исправить в своём, далеко не самом лучшем, существовании. В этом, несмотря на то, что она снова была нездорова, эта женщина вскоре познакомилась с хорошим мужчиной и вышла за него замуж. Произошло это буквально через несколько месяцев после твёрдого решения А-Яо остаться в Ханчжоу. — Что ж, это было, пожалуй, самым здравым решением за обе твои жизни, — немного насмешливо заметил Сюэ Ян, дослушав историю до конца. К тому моменту они вместе сидели в кондитерской, специализирующейся на традиционных китайских лакомствах. О слабостях своего бывшего подчинённого Мэн Яо тоже не забыл. Его умение подмечать самые мельчайшие детали так же осталось неизменным. — Не самым, — мирно не согласился он, разливая чай по кружкам, — скорее, первым из всех хороших решений. — О чём ты? — Я решил проверить, насколько будет меняться судьба моей семьи по сравнению в первой жизнью, если сейчас я стану принимать другие решения. Мама вышла замуж, и она счастлива. Сун Ван замечательный человек, он до сих пор влюблён в свою жену, хотя прошло несколько лет с того момента, как они поженились. Возможно, это случилось именно потому, что я не стал вмешиваться в течение жизни Цзиней. — Раньше бы я с тобой не согласился, — задумчиво отозвался Сюэ Ян, — но после всего, что я знаю теперь… — Я и сам сомневался, — поспешно перебил староста группы, — но проверить оказалось очень легко. — И что ты сделал? — Я нашёл Мо Сюаньюя и Цинь Су… Сюэ Ян едва не уронил челюсть в пирожное с османтусом. Разумеется, когда знаешь, кого искать, то всё становится намного проще. Поэтому Мэн Яо смог найти своего единокровного брата и девушку, которую когда-то называл женой. Несмотря на тёмный обряд, который провёл Мо Сюаньюй в далёком прошлом, ему тоже позволили вернуться. И даже без памяти о первой жизни. К тому же, как сразу заметил Мэн Яо, его брат теперь имел здравый смысл, в отличие от себя прежнего. Наверное, дело было всё же в том, что он научился принимать себя, несмотря на критику тётушки и других родственников. Мама его так же, как и тогда, честно хотела разбаловать сына и испортить до степени невозможности, но в этот раз её родственники, набравшиеся опыта в прошлом, прошедшие через несколько перерождений и получившие достаточно кармических уроков, отпечатавшихся на душе клеймом, не позволили младшей госпоже Мо поступить столь опрометчиво. Мо Сюаньюй рос воспитанным ребёнком, себе на уме, но с довольно живым воображением. Когда Мэн Яо познакомился с ним, он посоветовал брату заняться живописью. Это и стало отправной точкой для укрепления семейных отношений. Сюаньюй не на шутку увлёкся рисованием, за несколько лет его хобби стало его призванием. Свой, безусловно, слишком подвижный ум, он использовал именно там, где это и было необходимо, что позволило ему стать настоящим художником и не впасть в безумие. За то время, пока Мэн Яо общался и сближался с братом, которому не стал сообщать об их родстве, у Мэн Ши выявили ремиссию её заболевания. Мысленно выдохнув и убедившись, что всё делает правильно, А-Яо занялся поисками Цинь Су. Это было не так просто, так как семья Мо, как и семья Мэн, проживали в Ханчжоу, а вот семья Цинь соседствовала с Цзинями в Шанхае. Познакомиться через соцсети было довольно просто, но Мэн Яо требовалось также заинтересовать девушку. На всё это могло уйти много времени. Однако на помощь вдруг пришёл Мо Сюаньюй, картины которого потихоньку набирали популярность в интернете. Выяснилось, что Цинь Су интересуется живописью, и даже подписана на канал Сюаньюя. Ухватившись за это, Мэн Яо предложил девушке организовать ей встречу с подающим надежды юным художником. Его брат не возражал, искренне обрадовавшись, что кто-то всерьёз интересуется его работами. Мэн Яо не говорил, но он знал причины такого интереса. Мо Сюаньюй рисовал акварелью, и его полотна отражали старые храмы древнего Китая, улицы тогдашней Поднебесной и людей в толпе, которых он, казалось, никогда не видел, но вполне чётко представлял их лица, одежды, выражения глаз… Мэн Яо не стал говорить брату, что его картины представляют не просто Поднебесную множество столетий назад, а самый настоящий мир заклинателей. Цинь Су не разочаровала обоих братьев. Такая же скромная, весёлая и без предрассудков, за что, собственно, тогдашний муж когда-то глубоко уважал её. Она очаровывала легко и при этом не стремилась к пустому кокетству; она разбиралась в художественном направлении достаточно для того, чтобы трезво оценить работы и отправить несколько снимков его картин своим знакомым, а затем протрещав по телефону с объяснением, что картины настоящие. Заметив блеск в глазах Сюаньюя, Мэн Яо, разумеется, насторожился. Он не собирался сводить сестру с теперь уже другим братом и рушить жизнь вновь обретённых близких людей. На счастье, пока их обоих интересовала исключительно творческая сторона друг друга. Все они учились в старшей школе на момент их довольно запоминающегося знакомства и дальнейшей крепкой дружбы и, естественно, не думали о том, что их троицу способно что-то разлучить. Вернее, так думали Цинь Су и Мо Сюаньюй. Мэн Яо точно знал, что не примет приглашение сестры продолжить учёбу в Шанхае. Ему нравилась их небольшая компания, он испытывал необыкновенные чувства по поводу того, что сумел в этот раз ничего не испортить, и даже в чём-то помочь, но его путь был отделён от родных. Он даже в общежитие переехал, чтобы Мэн Ши с мужем жили спокойнее, к тому же вскоре маме предстояло рожать. Это не значит, что он решил забыть о них — отчим, как и мама, настоятельно просил А-Яо почаще навещать семью. Мо Сюаньюй и Цинь Су были огорчены решением друга, но спорить с ним не стали. Настояв на том, чтобы устроить прощальный вечер прежде, чем Сюаньюй переедет в Шанхай, Цинь Су, которая в Ханчжоу последний год появлялась чаще, чем в родном городе, уговорила выпить вина в мастерской художника. Вино она, как сама призналась, увела у друга детства — Цзинь Цзысюаня. Они состояли в неплохих отношениях, но не более того, поэтому Цзысюань, хоть и поотнекивался для вида, всё же просьбу подруги выполнил. Особенно, когда понял, что она хочет угостить того самого художника, чьи работы как-то высылала ему. Да, он был одним из тех её приятелей, что интересуются подобным творчеством! — Да уж, боги явно решили над тобой подшутить, — покачал головой Сюэ Ян, услышав эту часть истории, — ты захотел любым способом избежать знакомства с кланом Цзинь, а тебе эту семейку всеми силами навязывают, пусть даже и косвенно. — На тот момент я именно так и подумал, — кивнул Мэн Яо, — но, благодаря тому, что А-Су оказалась подругой детства Цзысюаня, мы смогли все вместе поговорить про Цзиней — впервые за время знакомства. — Я думал, ты не станешь поднимать тему своего папаши, тем более, с его другими незаконными детьми, — резонно заметил Сюэ Ян, — сколько лет ты общался с Сюаньюем и избегал любого упоминания родственных связей? — Ты верно мыслишь. Я нашёл его, когда мне было тринадцать. Как выяснилось, и с ним, и с сестрой мы тоже ровесники, не только с тобой. А с Цинь Су мы встретились за полгода до окончания старшей школы. И если с ним мне приходилось действовать осторожно, чтобы суметь подружиться и не вызвать подозрений, то сестру мы сразу же восприняли как часть нашей маленькой компании. — Мне она нравилась и в прошлой жизни, — не стал скрывать Сюэ Ян, — хоть я почти не обращал на неё внимания, но она всегда и со всеми была вежлива, и от неё не веяло… притворством. — Не думал, что в клане хоть кто-то вызывал у тебя симпатию, — невесело усмехнулся Мэн Яо, молча принимая укол в свой адрес, — странно слышать это сейчас. — А таких людей существовало всего двое, — не стал спорить его собеседник, — и второй… был не из клана Цзинь, — он не стал продолжать, уверенный, что бывший наниматель догадается, о ком идёт речь. К тому же Сюэ Ян оценил то, что по его душевным ранам никто не топчется, а потому не хотел причинять боль тому, кто испытывал страдания, схожие с его собственными. Взгляд Мэн Яо не изменился, но в нём мелькнула всё та же чёрная тоска; коротко кивнув, он продолжил тему родственников. — Я мог бы промолчать в тот вечер, когда мы все немного выпили, и атмосфера из дружеской стала чуть откровеннее. Но я уже знал, что Мо Сюаньюя и Цинь Су тянет друг к другу, пусть пока и не так очевидно. Стало быть, мне следовало осторожно предупредить их о невозможности связи. Кстати, Сюаньюй тогда первым начал спрашивать А-Су о Цзинях, Гуаншане, Цзысюане… И, в конце концов, признался, кто же его отец. После этого пришлось откровенничать уже мне, на ту же тему. Я не стал говорить, что знал это заранее и познакомился с ним неслучайно. Так что мы порассуждали о хитросплетениях судеб, официально объявили себя братьями, и стали ждать вердикта сестры. Она порадовалась за нас и даже сказала, что сожалеет, что не может называться нашей родственницей. Тогда мы сказали, что просто станем называть её сестрой, даже если она таковой не является. И да! В тот вечер выяснилось, что родители Цинь Су за несколько лет до её рождения уезжали из Китая, и вернулись на родину, когда ей исполнилось пять лет. А Цзинь Гуаншань сидел в Шанхае, портя жизнь всем окружающим и выстраивая ювелирную империю. — Погоди! Так в этой жизни Цинь Су не является твоей единокровной сестрой? — дошло до Сюэ Яна. — Нет! — радостно и облегчённо воскликнул Мэн Яо, — я был так счастлив, когда понял это, что едва не полез обниматься и с ней, и с Сюаньюем. Но сдержался, просто, как дурак, улыбался весь оставшийся вечер. Не знаю, как так вышло, что проклятие Цзинь Гуаншаня обошло в этот раз семью Цинь, но, по крайней мере, сейчас я могу быть спокоен насчёт брата и, теперь уже названной, сестры. — А ты не боишься, что в Шанхае что-то пойдёт не так? — задал логичный вопрос Сюэ Ян. — Если Цинь Су дружит с Цзинями, то она вполне может и Сюаньюя с ними свести. А ему на пользу такое знакомство точно не пойдёт. — Во-первых, А-Су знает об их нежелательной кровной связи, и будет стараться избегать подобного знакомства, она разумная дева, — непререкаемо заявил Мэн Яо, — во-вторых, у Сюаньюя теперь крепкая психика, и даже если ему представится возможность увидеться с папашей, то вряд ли тот сможет сломать ему жизнь. Я три с лишним года провёл около него, тщательно пестуя в нём уверенность и терпение. В-третьих, семья Цинь просто не даст в обиду своего зятя, — и здесь Мэн Яо лукаво улыбнулся. — А что, твой брат и сестра уже объяснились? — Нет пока, А-Су наверняка считает, что прошло слишком мало времени со дня их знакомства. А Мо Сюаньюй уверен в том, что сначала надо построить карьеру, чтобы стать достойным такой девушки, как Цинь Су. Так что я ещё долго буду наблюдать их взаимное увлечение, неловкость, попытки остаться друзьями и так далее. К слову сказать, у брата получилось поступить на художественное отделение университета, — с гордостью добавил парень, — а сестра решила, что и ей не помешает получше изучить искусство, поэтому она в том же университете, но на другом факультете. Несмотря на то, что история, рассказанная Мэн Яо, звучала гладко, выглядела она всё же фантастично. Поэтому Сюэ Ян не поленился проверить информацию и отправился на ближайших выходных в Шанхай. Не сказать, чтобы ему было не жаль денег, но соцсетям он не особенно доверял, а истина важнее любых средств. Потратив целый день, он убедился в том, что Мо Сюаньюй и Цинь Су на самом деле учатся там, где и сказал его староста. Сюэ Ян проторчал у общежития довольно долго, но дождался девушку, которая забежала за парнем. У них, как и у других студентов, был выходной, и парочка хотела провести его вместе. Они гуляли, разговаривали, и в беседе даже упомянули «брата А-Яо», причём в хорошем контексте. Всю прогулку бродяга, оставаясь незамеченным, провисел у них на хвосте. Слепым Сюэ Ян тоже не был и разглядел романтическую привязанность между этими двумя, которую они старательно прятали даже от самих себя. Но это была не его проблема, он приехал совсем по другому делу, а потому не стал задумываться об этом и вернулся вечером в Ханчжоу. Не сказать, что после этого они сразу же стали друзьями. Мэн Яо по-прежнему не доверял Сюэ Яну, как и тот ему. Но что-то всё же потеплело между ними; к тому же у обоих по-прежнему был свой человек, о котором не следует говорить. Поэтому один никогда не трепал имя Сяо Синченя, а другой не упоминал о Цзэу-цзюне, Первом Нефрите Ордена Гусу Лань. Как иронично!.. Один из них сам уничтожил единственного любимого человека, а второй пал от руки возлюбленного… Почему же кармически их снова решили свести вместе — они даже не представляли. Но принимали подобное решение свыше, как и то, что оба проведут эту жизнь без всякой надежды на встречу с тем, по кому до сих пор рыдало сердце. Уже зимой, во время каникул, когда стало совсем отвратительно от обострившейся вдруг тоски, Сюэ Ян первым позвонил Мэн Яо и попросил приехать в общежитие, дабы не свихнуться. Несмотря на то, что Яо проводил каникулы в семейном доме, он быстро собрался и приехал. Ему не нужно было объяснять, что раз сам его бывший подчинённый решился позвонить с просьбой о встрече, значит тому так плохо, что хуже станет лишь на кладбище. Оба молчали. Едва только староста увидел потухший, болезненный взгляд однокурсника, он не сказал ни слова, а пошёл к кухонному закутку в комнате — заваривать чай. Любимые сладости Сюэ Яна он притащил с собой, чтобы хоть как-то поднять ему настроение. После того, как бывшему бродяге из Куйчжоу пришлось столкнуться с прошлым напрямую, его воспоминания стали как будто бы ярче. Не значит, что он плохо помнил о том, что случилось когда-то и — особенно! — жизнь и смерть в городе И. Нет, он до деталей сохранил память о первом существовании, но теперь они как будто бы были покрыты пеплом. В своё время, пройдя путь возвращения всех былых деяний и примирения со своей первой личностью, Сюэ Ян ежеминутно пропускал её через своё сознание, понимая, что убийца, босяк и пакостник — это тоже он сам. И отвечать за прошлые прегрешения предстоит именно ему. За годы одиночества он привык к своему прошлому «я», да и как было не привыкнуть, когда слова Дицзан-вана всё ещё звучали в голове?.. «Это не награда, это испытание» Дело было вовсе не в том, кем он был в прошлом. А в том, кого он потерял в прошлом. Образ Сяо Синченя вставал перед глазами чаще, чем прежде, и периодически хотелось просто забиться в угол и скулить побитой собакой, только бы стало чуть легче. Сюэ Ян понимал, что тогда он так и не отпустил даочжана после его самоубийства. Он не смирился с потерей, и это не-смирение принёс уже в эту жизнь. Он сдерживал любые порывы, направленные хоть немного в сторону единственной любви, больше всего на свете боясь столкнуться с ней в этой жизни. И в то же время отчаянно-безумно желая этой встречи. Ведь только в городе И, те самые три года до прихода Сун Ланя, Сюэ Ян первый и последний раз был по-настоящему счастлив. Почему же он понял это только тогда, когда его непрекращающиеся слёзы градом лились на холодное нетленное тело?! Когда ему только и оставалось, что держать чужую руку и умолять мертвеца в белых одеждах вернуться? Когда оставшиеся восемь лет его жизни (если только это можно назвать жизнью!) в поисках способа воскрешения и душевных терзаний погружали его в кровавую пучину смерти, боли и крушения всех надежд, которые ещё оставались в его измученном сердце?! Кто, как не бывший Верховный заклинатель, чей путь на вершину был так же усеян тысячами трупов, жестокий и хладнокровный, но ни разу не обидевший того, кому слепо отдал свои чувства, мог понять его? Мэн Яо в одну секунду увидел отблеск собственных внутренних переживаний, когда нашёл Сюэ Яна полностью разбитым на диване, куда принёс поднос с чаем и сладостями. Вздохнув, он присел рядом и, решившись, обнял того, чьи внутренние демоны были ничуть не добрее его собственных. Да, от руки Цзинь Гуанъяо не умирал любимый им мужчина. Более того, он позволил Лань Сичэню убить себя, и не забрал его жизнь взамен. Хотя, учитывая гипертрофированный эгоизм прошлого воплощения, даже странно, что он разрешил Цзэу-цзюню жить. Нынешний А-Яо отдавал себе отчёт в действиях прошлого, и понимал, как хотел он умереть вместе с тем, кто до самого конца, скорее всего, даже не подозревал о его влюблённости. Не вышло быть вместе при жизни, так хоть в Диюй уйти рядом с возлюбленным! Но Мэн Яо прекрасно помнил лицо Первого Нефрита, когда личина спала с Верховного Заклинателя, и открылась его истинная натура. Столько разнообразных переживаний в глазах главы клана Гусу Лань наверняка не видел никто и никогда! Когда Лань Сичэню буквально признавались в любви, находясь при смерти, палитра эмоций приобрела ещё большее разнообразие. Мэн Яо до сих пор сомневался, поверил ли ему тогда его эргэ. Понял ли он, что значит для Гуанъяо? Перед тем, как навсегда уйти из мира живых, он сам оттолкнул от себя того, кому только что предлагал умереть вместе… Лань Сичэнь, кажется, с трудом осознавал происходящее и, как показалось тяжело раненому, не хотел отпускать его руку. Впрочем, скорее всего, только показалось. Дицзан-ван и с ним имел беседу в Диюе, не только с Сюэ Яном. И его фраза, сказанная об эргэ, звучала так: «Он долго не мог простить себя — и за твою казнь, и за то, что не увидел, кем ты был на самом деле». Коротко, но доходчиво. И этого хватило, чтобы Мэн Яо принял в этой жизни точно такое же решение, как и Сюэ Ян. Не искать того, кому вы принесли достаточно несчастий. Даже если вам трудно дышать без этого человека. Сюэ Ян, кажется, едва не всхлипнул, но сдержал слёзы и потянулся с ответными объятиями к Мэн Яо. Дальше был совместный плед, много-много чая, заедание внутренней боли вкусными кондитерскими изделиями, слабый фон от телевизора и тоска на двоих…

Я не здесь. И ты не здесь.

Мы с тобой застряли в прошлом.

Помолиться, лечь, поесть,

И не думать мыслей пошлых.

Ты один. И я один.

Одиноки вместе будто,

Но у каждого к груди

Под одеждой — незабудка.

Я не плачу, ты — не смей!

Не плещи наружу болью…

Ржа, что душу ест сильней,

Называется… любовью.

Не утешу. Сам такой же.

Та же боль внутри меня.

Плед и чай, и — кожа к коже.

Пусть разбудит нас заря.

На следующий день оба подумали примерно одинаково: «Хорошо, что хватило самообладания не переспать». Подобным образом не излечить тоску, и даже не заглушить страстное желание быть рядом с тем, кого хочешь на самом деле. Но изредка подобные ночи стали повторятся, а враги в прошлом почему-то всё же стали допускать мысли о том, что постепенно превращаются в друзей.