Глава 6.

В семействе Ланей все славились спокойным и уживчивым нравом; правда, иногда сквозь спокойствие сквозила некоторая прохлада, которую легко можно было принять за снобизм. Но тем, кто работал в педагогической структуре, подобные черты приносили всё же пользу, а не вред. Нужно ведь не только ладить с подопечными, но и суметь их организовывать, а так же уговорить соблюдать правила. И тут мягкого нрава и тихого голоса явно было бы недостаточно. Поэтому холодный тон очень пригождался в таких случаях: ученики ощущали его и слушались на автомате. Все в их семье были педагогами, преподававшими психологию, эта наследственность соблюдалась Ланями несколько поколений подряд, и понятие преемственности даже не обсуждалось, пока Лань Диши не решил пойти по стезе экономики. Чем уж она его привлекла в семье не спрашивали, хотя и хватались за сердца; но его младший брат, Лань Цижэнь, всё исправил и поступил куда было необходимо, пусть и переехал в Сингапур. Лань Диши не остановился только лишь на том, чтобы нарушить традицию клана, и буквально в первые же годы своего студенчества встретил девушку, которую захотел назвать своей женой. Она имела все предпосылки к тому, чтобы не понравиться семейству Ланей. Девушка была самостоятельной, училась на юридическом факультете, не хотела детей и не питала особенных чувств к будущему мужу. Тот всё это отлично понимал, но твёрдо сказал, как семье, так и невесте: «Кроме Ифэй, моей женой не станет никто!». Семья возмущалась, а девушка удивлялась его твёрдости. Ещё год она размышляла, а потом дала согласие на брак. И вот, уже находясь в союзе, что-то внутри него и вокруг стало меняться. Семья, наконец, стала замечать, что их невестка обладает неплохими манерами, умеет почитать старших и, несмотря на желание получить образование, хорошо ведёт домашнее хозяйство. Не у каждой домохозяйки так хорошо получалось следить за домом, как у этой, вроде бы занятой сначала учёбой, а потом и работой, молодой девушки. Изменения уловил и её муж, который отметил, что она стала с ним не так резка, как была в первые годы знакомства. Появилась нежность, сияющие при встрече глаза, искренне усердие, чтобы порадовать мужа… На этой почве и родились их дети — Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. Старший сын, глядя на пример отношений родителей и слыша их историю, иногда даже восхищался терпением отца. Полагаться на любовь, которая может прийти в браке, с учётом того, что времена древнего Китая ушли далеко в прошлое и договорные отношения вместе с ним, было, по крайней мере, довольно смело. Но, видимо, его мать всё же решила дать шанс влюблённому в неё мужчине, который просто ждал, когда ему ответят согласием и даже в официальном браке ничего не требовал от своей жены. Та уважала его, его семью, старалась узнать все стороны нрава Ланей, выучить их, чтобы не попасть в неловкое положение, да и мужа в него не поставить. И сама не заметила, как влюбилась, да ещё и так сильно, что решила родить от него детей. Теперь их отношения описывались как пример идеального брака, невестку обожали, а уж её детей — тем более. Замечая, как порой родители смотрят друг на друга, Лань Сичэнь понимал, что ему повезло родиться именно в этой семье. С братом они сильно отличались по характеру, но на их привязанности друг к другу это не сказывалось. Старший был похож на отца — как внешне, так и доброжелательным, но стойким нравом. Лань Ванцзи же был замкнут, молчалив и напоминал матушку того времени, когда она, будучи студенткой, проходила мимо Лань Диши, уверенная, что никогда его не полюбит. Когда Лань Цижэнь принял решение забрать племянника, оба парня были расстроены. Младший не хотел покидать привычную обстановку, семью, да и они не желали расставаться с ним. Однако старший из братьев неожиданно сказал, что раз у дяди нет своих сыновей, то почему бы и не провести с ним несколько лет в Сингапуре, обучаясь в университете. После этого Лань Ванцзи сможет вернуться в Китай, если только не захочет иного. Это звучало разумно, так что в итоге все пришли к общему знаменателю, и младший Лань отправился в другую страну. Лань Сичэнь, хоть и был погружён в работу, но пару раз во время летнего отпуска вырывался к брату на несколько дней, чтобы тому не было так одиноко. Но, узнав, что у младшего неожиданно появились друзья в чужом для него месте, он даже обрадовался. С социализацией у Лань Ванцзи всегда были сложности в школе, но в студенчестве всё вдруг стало иначе. Когда он сообщил эту новость родителям, они пришли к выводу, что отправить своего младшего сына в Сингапур с Лань Цижэнем было определённо полезным и правильным решением. С вопросами об отношениях родственники не приставали к Лань Сичэню, а он и не интересовался ими. В любом случае, после того, как его родители стали эталоном пары у клана Лань, всё старшее поколение относилось намного терпимее и к выбору профессии, и к поиску потенциального партнёра. Собственно, именно поэтому два Нефрита не встретили на своём пути негатива, когда решили продолжить путь Лань Диши и Лань Ифэй, выбрав для себя те же специальности, что и они сами. Старший поступил на экономический факультет, младший же, как и мама, решил стать юристом. Но вот личная жизнь у братьев отсутствовала вовсе. Ещё учась в университете, у будущего экономиста возникали мысли, почему же он до сих пор не нашёл того, кого бы хотел видеть рядом постоянно. Ведь его отец очень быстро сообразил, кто же его истинная любовь, едва познакомившись с ней… Иногда ему снились сны… Очень странные, неясные и тревожащие тот покой, который он хранил в сердце… Во сне он видел человека, облачённого в старинную одежду, невысокого роста, с милым лицом и жестокими глазами… И этот человек смотрел на него с такой невыразимой грустью, что сердце щемило и становилось больно… Как будто он теряет то, что никогда не сможет обрести… Просыпаясь, он мог сказать точно две вещи: этот человек — молодой мужчина, и Лань Сичэнь никогда в жизни его не видел. Сны приходили нечасто, но вносили в мысли такую сумятицу, что Лань Сичэню очень хотелось знать, почему же его так волнует незнакомец, который жил, скорее всего, в глубокой древности? А в первый год его работы после окончания университета ему приснился совсем другой сон. Пустынное, неживое место, где на тысячи ли вокруг — песок и камни. И на одном из этих камней сидит человек, облачённый в буддийские одеяния монахов, держащий в руках металлический посох. Сила от него исходила такая, что Лань Сичэнь едва мог устоять на ногах, отчётливо понимая, что этот монах — далеко не человек. Он поклонился, ожидая, когда с ним заговорит столь могущественное существо. Тот, оглядев смертного очень пристальным взглядом, протянул ему чашу, в которой плескался напиток серебристо-голубого цвета. — Пей! Прозвучало как приказ. Не зная, что происходит, но, подчиняясь, Лань Сичэнь понимал только то, что он и не спит, а находится именно там, среди песка и камней — он ощущал сухой ветер и зной пустыни. А так же вкус напитка, который он выпил — будто бы и чай, и вино, и вода одновременно. — Добро пожаловать в первую жизнь, — улыбнулся монах, торжествующе сверкнув глазами, — пора вспомнить о том, кто ты, Лань Сичэнь, глава ордена Гусу Лань, Первый Нефрит, Цзэу-цзюнь. Лань Сичэнь упал на горячий песок, не в силах сделать и вдоха. Голова будто бы разрывалась от наполняющих её образов, знакомые, но забытые лица вставали перед глазами, голоса из воспоминаний звучали всё громче, ярче, будто прошли не тысячелетия, а несколько дней. Младший брат — А-Чжань, Ванцзи — его нельзя было не узнать даже в облике Хангуан-цзюня. Только сейчас он был всё же не так скован и сдержан, как в первой жизни… Вэй Усянь — первая и вечная любовь его брата, молодой задорный парень, а после — пугающий мир заклинателей основатель демонического совершенствования, погибший, вернувшийся и сумевший доказать свою невиновность… Не Миндзюэ — глава ордена Цинхэ Не, боевой брат, с трудным и вспыльчивым нравом, охваченный повышенной жаждой справедливости, не умеющий судить беспристрастно, встретивший свою смерть от искажения ци… Его дядя, Лань Цижэнь, воспитавший обоих племянников, честный, но закостеневший в собственных правилах, которые не всегда могли быть применимы к определённой ситуации… Печальная история его родителей… Цинхэн-цзюнь, навсегда заперший свою жену в хижине, лишь бы спасти ей жизнь, но так и не сумевший смириться ни с убийством учителя, ни с тем, что гордая мадам Лань так и не отдала ему своё сердце… Но сейчас судьба обошлась с ними гораздо лучше — мама сумела полюбить их отца, и теперь они счастливы… Мэн Яо… Позднее — Цзинь Гуанъяо. Его мучительная, тихая и волнующая привязанность… Никогда бы Первый Нефрит Гусу Лань не позволил бы себе признаться в ней. Особенно, после того, как тот женился на Цинь Су. Лань Сичэнь уважал эту женщину, она казалась ему достойной избранницей. Ему даже в голову не приходило, почему временами улыбки, жесты и мимика обоих супругов были так схожи меж собой… И даже после свадьбы Цзинь Гуанъяо Цзэу-цзюнь не мог не замечать, что тот по-прежнему смотрит на своего Эргэ взглядом, полным восхищения и странной, почти неприкрытой, нежности. Но теперь, как казалось Первому Нефриту, в этих глазах и чертах скользит печаль и ожидание чего-то. А потом — возвращение Вэй Усяня, открывшаяся правда, храм Гуаньинь — и крах всему, во что Лань Сичэнь верил. Собственные руки в крови того, кто его боготворил, как сам признался Саньди перед смертью. Терять ему было уже больше нечего, зачем бы он лгал… Добровольное заточение, неизбывное чувство вины и тоска, длящаяся годами, терзающая сердце, которое так и не перестало любить… Пошатываясь, Лань Сичэнь, поднялся с песка, глядя на того, кто напоил его напитком, вернувшим память о первом воплощении. Он понимал лишь то, что только один из богов обладал подобной мощью, а так же правом на эти действия. — Дицзан-ван, — и Первый Нефрит склонился в глубоком поклоне. Монах усмехнулся, жестом велев подняться. — Зачем вы… вернули мне их? — Ты же хотел понять его, — о ком идёт речь, можно было даже не уточнять, — я решил дать тебе возможность попытаться. Мэн Яо, Цзинь Гуанъяо, называй, как хочешь, но я лично вытащил его душу из Диюя и отправил на перерождение. Только, в отличие от тебя, он не пил воды забвения, и всё помнит с подросткового возраста. Если хочешь — найди его. Спроси о том, что тебя так волновало тогда. Прошло очень много времени, Лань Сичэнь, поэтому подумай хорошенько, для чего ты хочешь его найти и что сказать. Он тоже заслужил своё право хоть что-то изменить. В нынешнем существовании у тебя будет всего одна подсказка для поиска — та, о которой ты уже наверняка догадался: то же имя, та же внешность… Проснувшись в своей кровати, Лань Сичэнь ощутил, что воспоминания о той жизни, где он был главой ордена Гусу Лань, полностью восстановились и вполне мирно уживаются с нынешними. Ему предстояло всё обдумать и принять решение, как действовать.

* * *

Сюэ Ян впервые за четыре с лишним года разругался с Мэн Яо. В хлам, вдрызг, вдребезги. Свидетели их яростной ссоры всерьёз опасались, что дойдёт до драки, а убеждённые яойщицы (которые есть везде!) тут же записали их в любовники и начали строить предположения, по какой причине отношения могли пойти по… известному месту. Фан-клуб самых разных, как официальных, так и не очень, пэйрингов моментально устроил тотализатор, и теперь принимал ставки на то, сойдутся ли снова СюМэны — как ласково нарекли парочку те же яойщицы. Уже через несколько часов вся, заинтересованная сплетнями, аудитория университета была в курсе событий и ставок. Сами участники сплетен, разумеется, тоже. Сюэ Ян только молча выматерился — всё равно не остановить чужие языки, если только не применить радикальный способ, столько любимый им в прошлом. Мэн Яо же, в свою очередь, несколько прохладно сообщил их группе, что если он узнает о том, что кто-то из них делал ставки на этом сомнительном тотализаторе, то за своё доброе отношение он уже не ручается, а за поступки одного человека понесут наказание и все остальные. Чтобы урок усвоили. Прошли сутки, а эти двое всё не разговаривали. Даже в столовую ходили в разное время. Сюэ Ян честно старался не злиться, но, говоря откровенно, ожидал такой реакции… Тогда в кабинете декана Лань между ними состоялся весьма продолжительный разговор. — Цзэу-цзюнь? — оторопело произнёс маньяк-убийца, совершая вежливый поклон. Тот без ехидства усмехнулся и ответил: — Что ж, я рад, что не ошибся, и вы действительно при памяти. Я на это надеялся. Присаживайтесь, Сюэ Ян, — и он указал в одно из кресел, что стояли в другом конце комнаты. Затем выглянул в приёмную и попросил принести чаю и пирожных. Сюэ Ян понимал, что объяснения сейчас последуют, а потому проявил терпение. Без разговоров он уселся туда, куда указал Первый Нефрит, с любопытством ожидая продолжения. Сам Лань Сичэнь опустился в такое же кресло напротив, и теперь их разделял небольшой столик неясного предназначения. Начинать разговор предстояло не босяку, и он молчал, наблюдая, как Цзэу-цзюнь вздыхает, периодически складывая пальцы в замок и сосредотачивая взгляд на своём собеседнике. После того, как услужливая секретарша таки принесла чай и сладости, Лань Сичэнь счёл нужным перейти к делу. — Вам наверняка кажется непонятным моё внимание к вам, — заговорил он, разливая настоявшийся напиток по чашкам, — но, так получилось, что никто не может мне помочь, кроме вас. — Вам нужна помощь, Цзэу-цзюнь? — позволил себе удивиться Сюэ Ян. — Вам вовсе необязательно меня так называть. Этот титул принадлежит прошлому. — Называть вас иначе я пока не могу, — не согласился бродяга, — я, конечно, не перестаю быть оборванцем, но здесь я получил надлежащее воспитание. К тому же, как тогда, так и сейчас, я очень вас уважаю. — Мне сложно представить, чем я мог заслужить ваше уважение. Ведь с вами мы почти не общались во время моих визитов в Ланьлин. — Это сложно объяснить. Лучше скажите, чем именно я могу быть вам полезен? — Это касается… Мэн Яо, — выдохнул Лань Сичэнь. Сюэ Ян только задумчиво кивнул, он вообще-то был уверен в ответе. — Я понимаю, что сейчас задам некорректный вопрос, но мною движет вовсе не праздное любопытство, — он снова вздохнул, как бы собираясь с силами перед тем, как спрашивать, — Сюэ Ян, вы и он… характер ваших отношений… он… сугубо дружеский? Или же имеет… более глубокое значение? Растерявшийся от столь несвойственной прямоты Первого Нефрита, босяк едва чай не выплюнул. Откашлявшись, от уставился на старшего Ланя с удивлением: — Я думал, вас будет волновать, не вернулись ли мы с ним к тёмным делам… А вы боитесь, что я с ним сплю?! — О, я знаю, что вы ведёте добропорядочный образ жизни, — поспешил сказать покрасневший Лань Сичэнь, — вы ведь наверняка понимаете, что я устроился работать сюда для того, чтобы встретиться с Мэн Яо. Я искал его. Из ориентира у меня было только имя, больше ничего. Поэтому я и появился в вашем университете так поздно. Я понимал, что его шокирует моё вмешательство в его жизнь, и два месяца выжидал. А слухи — неотъемлемая часть любого социума. Так я узнал о нём большую часть информации. И о вас тоже. Так что мне известно, что вы отказались идти дорогами прошлого. И что сейчас, в отличие от того времени, вами обоими движут подлинные чувства. — Успокойтесь, декан Лань, — решил внести ясность Сюэ Ян, — мы действительно проводим много времени вместе, но нас не связывают никакие чувства, кроме дружеских. У нас много общего, как вы знаете, и мы слишком хорошо друг друга понимаем. К тому же… Я люблю другого человека. Ещё с первой жизни. И не думаю, что это изменится. Кстати, должен вам сказать, что мы очень многих людей встретили из прошлого, и никто из них ничего не помнит. Один из них — Вэй Усянь. — Вэй Усянь — здесь? В Ханчжоу? — Лань Сичэнь едва не подскочил в кресле. — Да, он сейчас занят открытием собственной стоматологии. Как и всегда, он слишком умён и энергичен, — с гордостью ответил Сюэ Ян, — мне даже повезло быть частью его круга хороших знакомых. — Так вот, почему Ванцзи до сих пор не встретил его, — понятливо кивнул Первый Нефрит, — ведь мой брат в Сингапуре. Но ваша информация всё меняет! Я уговорю его вернуться в Китай! Он как раз закончил юрфак, так что у него нет причин оставаться там, за исключением того, что он не хотел бы оставлять дядю в одиночестве. — Вы знаете, что здесь учится и Не Хуайсан? — Разумеется. И мне даже известно, что это Не Миндзюэ постарался с его переводом из Шанхая. — Так вот, младший Не — один из тех, кто тоже всё помнит. — Следовало догадаться, — усмехнулся Лань Сичэнь, и вдруг в его голосе промелькнула тревога: — А они… сумели договориться? Не Хуайсан с Мэн Яо? Учитывая их прошлое… или я зря переживаю? — Возможно, что и не зря, да только в этот раз братья Не оба живы и здоровы. Претензии «Незнайка» нашему старосте, конечно, выдвинул, но пришлось задвинуть обратно. Мы мало общаемся, только по делу, но без желания свернуть друг другу шеи. — Звучит обнадёживающе. И спасибо вам за то, что рассказали о Вэй Усяне, — декан благодарно улыбнулся, — теперь я могу надеяться, что Ванцзи будет счастлив и в этой вселенной тоже. — Вы ведь не собираетесь говорить ему правду? — О том, что помню первую жизнь? Нет, разумеется. Нам просто нужно их познакомить, вот и всё. Они обменялись ещё кое-какими сведениями. Лань Сичэнь рассказал, когда и как к нему вернулись воспоминания, а Сюэ Ян — о тех людях, которых он встречал из прошлого, кроме учителя Вэя. В конце концов, они вернулись к главной теме разговора. — Так вы поможете мне, Сюэ Ян? — Всё зависит от того, чего вы хотите. — Мне нужно встретиться и поговорить с Мэн Яо. Наедине. — Боюсь, что невыполнимо. Ему страшно было представить встречу с вами, даже если вы лишены памяти. А если он узнает о том, что вы всё помните, то сбежит из Китая в ту же секунду без денег и пешком. Нет, не сбежал. Но ругался так, что босяк и пакостник заслушался и даже попросил ненадолго остановиться, чтобы он мог записать особо яркие речевые обороты. Выдохнувшись, Мэн Яо ещё раз высказал весьма однозначную позицию в отношении одного конкретного Ланя. — Я не хочу повторять в который раз, но специально для слишком умных бродяг напомню: я не буду видеться с Цзэу-цзюнем, разговаривать с ним, и, уж тем более, не желаю, чтобы ты вмешивался в то, что тебя не касается! — Он попросил меня поговорить с тобой! Так что я не вмешиваюсь, а выполняю чужую просьбу, хватит верещать. — А о чём тебя просил я, ты не забыл?! Ты назвал себя моим другом, и так ты выполняешь мои просьбы?! — Да приди ты в себя, у тебя же есть мозги! Неужели ты не понимаешь, что он не стал бы искать тебя только для того, что выразить тебе своё негодование и ещё раз напомнить, что ты вёл себя как распоследняя мразь до хрена лет назад? Он хочет совсем не этого! — Иди ты к чёрту, Сюэ Ян, вместе с главой клана Лань! Мне никуда не упёрлось его чувство вины. Если он не в состоянии справиться с ним, даже с учётом того, сколько прошло времени, я тут не при чём! — Да с чего ты взял, что дело в чувстве вины? В общем, приятели в тот день наорались от души. Неудивительно, что их записали в любовники. О неудачном разговоре было доложено немедленно. Лань Сичэнь спокойно выслушал Сюэ Яна, скорбно вздохнул и извинился за то, что стал причиной ссоры между друзьями. Тот в ответ попросил Первого Нефрита не беспокоиться — хоть они и разругались впервые в этой жизни, но Мэн Яо постепенно остынет, надо просто дать ему время. Но вот как поспособствовать разговору старосты с деканом, бывший маньяк действительно не знал. — Думаю, мне действительно больше не стоит привлекать вас, — мягко заметил Лань Сичэнь, — в конце концов, наши отношения никого, кроме нас двоих, и не касаются. Мне не следовало просить вас о помощи. Сюэ Ян вполне осознавал, что для Цзэу-цзюня прошло несколько лет с момента возвращения воспоминаний, а Мэн Яо не уставал вспоминать о нём и в Диюе. Пусть даже из нынешнего сознания верховного заклинателя все тысячелетия в мире мёртвых и были стёрты милостью одного из богов. Но отпечаток тоски, глубочайшей печали и не остывающей привязанности не стереть из самой души, и Сюэ Ян как никто другой это понимал! С другой стороны, по Лань Сичэню было видно, насколько он желает увидеть того, о ком вспомнил не так давно. Но его поступки, то, сколько времени он искал своего Саньди, как осторожно подходил к тому, чтобы не испугать при встрече, ожидание в два месяца прежде, чем решиться подойти с разговором… Для Сюэ Яна было очевидно то, что не увидел Мэн Яо: Лань Сичэнь и в первой жизни, и сейчас продолжал его любить. Возможно, ему не так легко далось принятие этого, но он никогда не пытался игнорировать свои чувства. И потому босяк уверил декана, что они обязательно придумают, как подвести старосту к этому нелегкому, но нужному им разговору. Пока же оба понимали, что нужно отойти в сторону и дать Мэн Яо время, чтобы перестать злиться. К тому же был один вопрос, абсолютно не касающийся прошлых взаимоотношений глав великих орденов. Этот вопрос касался встречи Лань Ванцзи и Вэй Усяня, организацией которой предстояло заниматься брату одного и ученику второго. На это и было решено тратить время, пока Мэн Яо приходит в себя. Приближение западного нового года заставило Мэн Яо в кои-то веки опомниться и ненадолго отвлечься от общественных забот и учёбы, которыми он благополучно загрузил себя с того момента, как разругался с Сюэ Яном. Прошло уже несколько недель с их ссоры, сплетники нашли темы поинтереснее, а он так и не помирился с лучшим другом. Конечно, наличие Мо Сюаньюя и Цинь Су, а так же регулярные визиты к семье не давали ему заскучать, но на том месте в душе, которое ранее занимал Сюэ Ян, образовалась пустота, которую никто пока не мог заполнить. Мысли о собственном декане он старательно гнал прочь, потому что не позволял себе поверить в чужие чувства. Он поэтому и отвлёкся на всевозможные дела, только бы занять голову, чтоб в ней не оставалось места для Лань Сичэня. Однако, едва на горизонте замаячили каникулы, Мэн Яо сообразил, что скоро ему можно будет вернуться к семье на несколько дней, или принять приглашение брата и сестры и наконец-то посетить Шанхай. Его не особенно радовала перспектива знакомства с Цзинь Цзысюанем, с которым, он был уверен, ему не избежать прямого контакта, ведь тот был товарищем по детским играм Цинь Су, а ещё он почему-то вызывал симпатию Сюаньюя, что вообще не вписывалось в представление об этом мире! В общем, у Мэн Яо появился выбор, над которым он тщательно раздумывал. Засиживаться в университете допоздна стало уже привычкой, его даже в общежитии уже не ругали за столь грубое нарушение правил: в конце концов, все давно были в курсе, насколько обязательным и хорошим старостой был этот студент. Он помогал остальным одногруппникам, умело распределял обязанности помощников, следил и помогал в учёбе тем, кто путался в материале или же пропускал лекции по болезни. Вот и нынешним вечером, когда Мэн Яо распорядился отдать книги в библиотеку своим должникам, он просто попросил всё оставить в их классной аудитории, готовясь отнести библиотечное имущество самостоятельно. Книг набралось достаточно, и, как ни странно, Сюэ Ян, до этого избегавший любых разговоров вне учёбы, вызвался ему помочь. До закрытия библиотеки они успели, пусть и молчали всю дорогу, но буквально на выходе из корпуса, где книги были сданы, а должники вычеркнуты из таковых списков, Сюэ Ян внезапно спросил у старосты: — Ты закрыл наш класс? Мэн Яо нахмурился — он этого не помнил. Библиотека находилась в другом учебном здании, нежели их аудитория, и возвращаться старосте вовсе не улыбалось, но он слишком ответственно относился к своим обязанностям. Поэтому, дойдя вместе с однокурсником до нужного корпуса, сказал, что на всякий случай всё проверит. Сюэ Ян спросил, не составить ли компанию, но Мэн Яо только досадливо махнул рукой — он уже знал, что тому ехать довольно далеко от студенческого городка. Пожав плечами, друг коротко попрощался и сбежал на остановку. Задумчиво бредя по практически пустому зданию, бывший верховный заклинатель задумался, можно ли считать подобный жест со стороны Сюэ Яна попыткой к примирению, или же молчаливое настроение говорит против этого. Ему очень не хватало своего друга, и он готов был отпустить обиды, если только тот даст понять, что тоже не против вернуть их дружеские отношения. Мэн Яо настолько задумался, что не сразу сообразил, что зачем-то отомкнул замок, зашёл в аудиторию своей группы и включил свет. Опомнился он не сразу, а когда за спиной раздался голос: — Могу я поговорить с вами, староста Мэн? Насколько знакомо вам ощущение выбитой под ногами почвы? А если к этому в дополнение идёт невероятная, давящая на плечи каменным грузом тяжесть? Руки начинают трястись, как в Паркинсоне, а организм напрочь забывает, что ему вообще-то необходимо дышать… Вот примерно так себя почувствовал Мэн Яо, услышав за спиной голос того, кого он так тщательно избегал несколько месяцев. Сил обернуться не было, да и не мог несчастный юноша прямо сейчас взглянуть в любимые им глаза Лань Сичэня, по которому он так бесконечно скучал… Вспомнить о дыхании всё же пришлось, особенно когда перед глазами всё поплыло, а в следующую секунду он услышал зовущий его голос совсем рядом: — А-Яо? Ну же, открой глаза, не пугай меня! — тон звучал просительно, тревожно, и староста выполнил чужую просьбу, распахнув внезапно смежившиеся веки. Лицо Цзэу-цзюня оказалось совсем близко. Он смотрел так заботливо — совсем как раньше — что у Мэн Яо просто не хватило мужества отвернуться. — Что случилось? — вместо этого спросил он. Декан осторожно провёл по его лбу собственным платком, видимо стирая испарину. Несмотря на то, что действовал он максимально осторожно, парня будто током ударило. — Прости, — тихо произнёс Лань Сичэнь, — мне не следовало так внезапно обращаться к тебе… Но я правда не думал, что ты так остро отреагируешь на моё появление. — Остро? — всё ещё недоумевал Мэн Яо, почти не соображающий из-за присутствия того, о ком он не переставал мечтать ни на секунду. — Ты потерял сознание, — печально выдохнул Первый Нефрит. И тут до Мэн Яо дошло… Он, никогда не лишавшийся присутствия духа, имеющий довольно холодный разум, не раз выручавший его в прошлом, стойкий характер, находивший выход в, казалось бы, критической ситуации, и НИКОГДА не позволявший себе настолько растеряться, чтобы хотя бы дар речи потерять… По примеру школьницы из дорамы, мимо которой прошёл её краш, грохнулся в обморок, да ещё и прямо на руки своего декана-возлюбленного! Ну просто комбо! Осознав всё это, Мэн Яо подскочил как ошпаренный, максимально отскакивая от Лань Сичэня и его, надо признать, удобных рук… Неважно! А важно то, что больше опозориться в глазах главы клана Гусу Лань, было просто невозможно. С трудом, но всё же взяв себя в руки, староста группы совершил малый поклон, не поднимая больше глаз от пола. — Прошу меня извинить, декан Лань, — чётко следя за речью, чтобы не вырвался прежний титул, произнёс Мэн Яо, — я вёл себя неподобающе… И не успел закончить. Как в том самом далёком прошлом, как и в его нынешних снах, Лань Сичэнь молча сделал то, что делал всегда. Он не позволил ему продолжить, а просто подошёл и твёрдо вернул в нормальное положение, остановив и поклон, и бессвязную речь. — Перестань, А-Яо, не веди себя как чужой. Вздрогнув всем телом, тот попытался вырваться, но хватка Цзэу-цзюня была железной. Тогда Мэн Яо всё же взглянул на него и, решившись, заговорил: — Чужие? Вы не правы, мы больше, чем просто чужие, декан Лань. Или меньше? Впрочем, это неважно, — он старался говорить ровно, чтобы голос не сорвался в бесполезные рыдания, потому что только этого ещё не хватало для полного копирования сюжета школьной дорамы! — Я не думаю, что нам есть о чём говорить или что-то обсуждать, — продолжал он, хотя умоляющий взгляд Лань Сичэня разрывал ему сердце. — Я знаю, что бесконечно виноват перед вами, но я надеялся оставить прошлое в первой жизни, и в этом существовании никому не причинить вреда. Я не искал встречи с вами, или братьями Не, или семьёй Цзинь… Я просто хочу покоя. И вы, Цзэу-цзюнь, простите, но никак не вписываетесь в схему спокойного существования. Выражение лица Лань Сичэня было таким, будто бы ему дали пощёчину. Он отпустил Мэн Яо, не переставая смотреть на него. Тот, конечно же, понимал, что его слова звучали жестоко, но дальнейший диалог показал, что делать больнее, чем уже есть, бывший верховный заклинатель по-прежнему умеет очень хорошо. Отдышавшись, Мэн Яо собрался уходить, пока Лань Сичэнь не сказал что-нибудь ещё, что окончательно вскроет сердце его Саньди, и тот уйти просто не сможет. Однако уйти он не успел. По закону жанра, когда староста ещё не успел отвернуться и шагнуть к двери, Первый Нефрит произнёс-таки фразу, от которой внутри сжалось всё. — Тогда, в храме Гуаньинь… ты сказал, что любишь меня… Ты сказал мне правду? Ничего не могло выбить Мэн Яо из колеи так же сильно, как внезапное появление Лань Сичэня и его желание поговорить. Только это проклятый вопрос, на который при всём желании нельзя было отвечать правду! Но и солгать своему Эргэ он не мог. Оставалась лишь… — Я этого не говорил, — с трудом сдерживая слёзы, — проговорил Мэн Яо, стараясь не смотреть на декана прямо, — я сказал, что никогда не хотел причинять боль тебе… …полуправда. — А-Яо, ты хотел, чтобы я умер вместе с тобой, — уже громче сказал Лань Сичэнь, — а потом сам же и не позволил, сохранив мне жизнь! — На мне было слишком много крови и трупов, — устало отозвался парень, медленно отодвигаясь в сторону, — и брать на себя ещё и твою смерть… Это было бы слишком. — Но ведь смерть других в том храме тебя не смутила… — Я всё сказал, Лань Сичэнь, — Мэн Яо отвернулся, чтобы уйти, но внезапно вспомнил про свои обязанности. — Где ключ от аудитории? — Первый Нефрит кивком указал на стол, около которого стоял — именно туда он положил ключи, которые Мэн Яо выронил, потеряв сознание. — Хорошо. Тогда прошу вас запереть этот кабинет и отнести ключ в административный корпус, завтра я их заберу. И хотя разговор был закончен в относительно спокойном тоне, ни у кого из его участников спокойно на душе не было. Едва выбежав на улицу, Мэн Яо опустился на ближайшую скамейку и всё-таки разрыдался. Он не смог солгать, он сказал полуправду. По сути, его слова в храме не звучали как откровенное признание, но трактовать их иначе было бы даже странно. Ему тогда, в первой жизни следовало быть откровеннее и с самим собой, и с Лань Сичэнем — возможно, тогда бы их история и получила бы более счастливый финал. А сейчас зачем ворошить прошлое? Чувства Мэн Яо не изменились, да только зачем они теперь Цзэу-цзюню — теперь уже декану их факультета? Проще обойтись без них, верховный заклинатель принёс достаточно несчастий своему Эргэ, нечего снова обосновываться в его жизни. Не нужна Лань Сичэню ни эта многовековая привязанность, ни тем более — отношения с тем, кто так обманул его доверие и разочаровал.

* * *

— А я-то думал, что это я — самое аморальное существо в нашем настоящем, — задумчиво проговорил Сюэ Ян, пододвигая другу пятую чашку чая. Чай упорно не помогал, и руки Мэн Яо по-прежнему дрожали, а слёзы, уже не так бурно, но продолжали катиться из глаз. Руки чесались немедленно достать запасы вина или лучше рома, но оба слишком хорошо понимали — не поможет. Сердечную боль ни один алкоголь не в состоянии даже немного заглушить, не говоря уже о том, чтобы утихомирить. Поэтому в приоритете по-прежнему оставался чай, тем более, что Сюэ Ян теперь постоянно держал дома качественный жасминовый для друзей. Фучень обеспокоенно косилась на своего хозяина и его гостя, но подойти пока не решалась. Понимала, что как только её помощь будет нужна, её немедленно позовут. А там уж она и думать не станет, сразу же полетит помогать. — Но послать Первого Нефрита… на это, я тебе скажу, и у меня не хватило бы наглости, — покачал головой бывший маньяк, выслушав сбивчивую повесть от своего старосты. Когда поздно вечером, почти ночью, Мэн Яо, зарёванный и трясущийся, не в состоянии сказать ни слова, постучал в дверь квартиры Сюэ Яна, тот, сам недавно вернувшийся, понял, что они снова друзья, и все обиды забыты. Заваривая чай, он попутно слушал то, что случилось почти сразу же после его ухода. Конечно, он понимал и раньше, что если подобный разговор межу Цзэу-цзюнем и Ляньфан-цзюнем всё же произойдёт, Мэн Яо ни за что не позволит Лань Сичэню приблизиться к себе. Но то, что он напрямую солжёт о своих чувствах… — Я никого не посылал, — разбитым голосом отозвался Мэн Яо, — я просто попросил оставить меня, а заодно и наше прошлое, в покое. — Да, ты всего лишь сказал, что не любишь его, и вообще ни разу не имел в виду обратного, а нашему Лань Сичэню просто показалось что-то такое в храме Гуаньинь. Брось прикидываться! Ты и сам прекрасно знаешь, что поступил по-скотски. — А что я должен был ему ещё сказать?! — поднял на друга заплаканные глаза Мэн Яо. — Я не хочу снова становиться частью его жизни. Как бы мне ни хотелось именно этого… — И как долго ты планируешь продержаться? — скептически произнёс Сюэ Ян, — наш декан явно очень хочет стать частью твоей жизни, и, судя по тому, что я успел увидеть, отступать он не намерен. Ты уверен, что сумеешь продолжать причинять ему боль, снова и снова отвергая? Пусть сейчас всё совсем иначе, но уж очень эта твоя стратегия напоминает прошлое поведение. — Он сам скоро поймёт, что я не стою и песчинки его внимания, — прошептал Мэн Яо, — как понимаю это я сам — и тогда, и сейчас.