Archivist

Эрегион, как всегда, радовал тëплой погодой всех, кроме Аннатара, который стоял подле Келебримбора. Он был отрешëн, а взгляд устремлëн куда-то вдаль, и думал он о чëм-то, несомненно, высоком и прекрасном, как и положено айну. Его практически ледяная невозмутимость почему-то успокаивала. Келебримбор перебирал архивные свитки, пробегаясь взглядом по паре строчек, и откладывая их. Владыка Эрегиона вытер пот со лба и поднял голову к другу. — Твоя помощь была бы кстати. — Я задумался. Аннатар невозмутимо, с таким же непроницаемым лицом взял свиток в руки. — О чëм же? Майрон усмехнулся про себя. Что может знать эльф? Он и в жизни не догадается. Майрон искусно прятал под кожей бушующий огонь, чистое в своëм гневе пламя. Но лишь сдержанно улыбнулся уголками губ. — О доме. Он не соврал, но и не сказал всей правды. Нолдо и без неë обойдётся. — Да, это славно. Но возвращаясь к нашей теме, мне начинает казаться, что никто до нас не хотел создать нечто… — Великолепное? — Можно и так сказать. — Значит, мы будем первыми. Только представь, какой порядок наступит с прибытием в этот мир колец. Как вдруг, совершенно неожиданно кожа майа покрылась мурашками, в его золотых глазах угадывалось сомнение, смешанное с шоком, а сердце пропустило удар. В башню вошëл архивариус, держа в охапке свитки, ещё старее предыдущих. Его иссиня-черные локоны растрепались, он смахнул их назад и нахмурился, встретившись взглядом с владыкой даров. Нет, это невозможно. Этого не может быть. Майрон моргнул, но странный и знакомый образ не пропал, а стал отчëтливее; что-то в его сердце сжалось так же болезненно, как когда в Ангбанд доставили труп Кархарота. Арда живëт своей жизнью, а он погряз в прошлом, и это казалось Майрону величайшей несправедливостью. Как Эру посмел создать кого-то, кто настолько похож внешне на него. Майрон тут же поднëс к лицу свиток, делая вид, будто бы он что-то очень сосредоточенно читает. — Надеюсь, я не помешал? «Никогда бы не помешал», — подумал Майрон. — Нет, заходи, Морион, присаживайся, – Келебримбор жестом пригласил эльфа сесть рядом. — Боюсь, что в архивах предстоит навести порядок, слишком много работы, – отозвался он смущëнно. О, нет. Нет, нет, нет, Мелькор бы точно не вëл себя так. Майрон тут же расслабил лицо, когда понял, что на его губах застыла улыбка. — Не беда, я помогу. — Да, архивы, я тоже в них кое-что понимаю, – Майрон поднял взгляд на Мориона. Вне всяких сомнений, похож, даже слишком, и это пугало. Сердце майа почему-то стало биться чаще, хотя он старался убрать волнение, которое никуда не уходило. — Есть ли то, в чëм ты не разбираешься? — рассмеялся Келебримбор. — Только в держании свитков. И тут Майрон осознал, что всë это время он держал свиток вверх ногами. Майа невозмутимо положил его на стол и сложил руки на груди. Внутри он сгорал от противоречивых чувств. Почему это происходит именно с ним? Почему этот эльф так похож на Мелькора? Почему в его фэа появился непонятный трепет? Пристальный взгляд золотых глаз был обращëн на эльфа, а фэа будто кошки драли всë больше при каждом мгновении, проведëнном с ним. Хотелось уйти и в это же время быть рядом, старые раны очевидно давали о себе знать. — Вынужден откланяться. Келебримбор кивнул, и Майрон поспешил покинуть башню.

***

Майрон вручил Мелькору букет полевых цветов, вот только была загвоздка: цветки были обрезаны, остался лишь стебель. Мелькор вопросительно приподнял брови, перевëл взгляд с букета на майа. Смущëнный Майрон выглядел донельзя комично: обычно гордый и высокомерный, а сейчас больше похожий на провинившегося котëнка. — Да будет тебе известно, что у нас в Альмарене дарят цветы тем, кто особенно дорог сердцу. Мелькор устало потëр переносицу и наклонился к ученику Аулэ. Он такой наивный и правильный. Ну конечно, его ведь никогда не предавали. — У меня достаточно вопросов. — Я обрезал их, потому что ты говорил, что не любишь цветы. Иначе я не знаю, как выразить признательность за то, чему ты меня научил. Мелькор усмехнулся и покачал головой. Майрон не понимал, что он сделал не так? Все радуются цветам, а Мелькор так странно реагирует. — Никогда и ни к кому не привязывайся, тебе же хуже будет. Любовь, вопреки рассказам валар, делает нас слабыми и уязвимыми. Вала положил ладонь на плечо майа и обошëл его, перемещая руку по спине ученика Аулэ. Как он может так говорить? Не этому его учили валар. — Но разве мы не сражаемся за любовь? Лучше стоять до последнего за любимых, разве нет? — Нет. Любовь заставляет нас быть глупыми и легкомысленными, а также затуманивает разум. К тому же, нашими чувствами могут воспользоваться светлые. — Я… понимаю. Мелькор ведь сильнейший из айнур, ему, наверное, виднее. Но всë же, обидно получилось. Он ведь старался, собирал цветы с самыми красивыми стеблями, получается, всë зря? Сначала мастер Аулэ сказал, что его чувства к тëмному вала неправильные, а затем и сам Мелькор подтвердил его слова. Неужели, это и правда плохо? Может, он сам ошибается? Этого признавать не хотелось. Раз эти чувства окрыляющие и лëгкие, то почему их называют такими ужасными? Слабый румянец проступил на щеках майа. Майрону не нравилось ошибаться. Но он будет стараться изо всех сил и больше никогда не подведëт своего нового вала. И пусть, ему достаточно просто быть рядом с Мелькором. Это будет его маленький секрет.

***

Почему он не покидал его голову? С каждой секундой он всë больше думал о нëм. В просторной комнате мерно потрескивали поленья, охваченные пламенем, в них Майрон слышал крики. Боль, ненависть и обида слились воедино и оставили уродливый шрам на его фэа. Майрон тяжело дышал. В огне он видел, как раз за разом погибают его товарищи на той самой войне, и, хотя Ирмо не мучил его кошмарами, Майрон и сам прекрасно всë помнил так, будто это было вчера. Он просто замирал, а перед глазами сами появлялись изувеченные трупы. Искорëженные и обезображенные, их было не узнать, но Майрон продолжал смотреть, и ненависть становилась всë сильнее. Вот что они сделали, они отобрали у Майрона всë, что он так долго взращивал, он должен об этом помнить. В лëгких заканчивается воздух, и Майрон жадно глотает его, в надежде что-то улучшить. Он знает, что не умрëт, нет, Эру не позволит ему так просто уйти от ответственности за всë. Но ему кажется, что ещё мгновение – и сумасшествие гарантировано. Болезненный жар охватывает всë тело, липкий пот стягивает одежду, а в голове не остаëтся ничего, кроме ужасной боли. К горлу подкатила тошнота, но Майрон не сдвинулся с места. Майрон принял свой привычный облик и запустил пальцы в рыжие волосы, в которых можно было отчëтливо увидеть седые пряди. Взгляд золотых раскрасневшихся глаз с ужасом был устремлëн в одну точку. Эру, это не его вина, не его нужно винить. Он метался по просторным покоям, как загнанный зверь, преследуемый призраками прошлого, которые делали только одно – обвиняли, как самые жестокие судьи. Перед глазами маячил тот эльф, так сильно похожий на Мелькора. — Эру, чем я перед тобой только провинился? – выдохнул он. Это было чëрное колдовство, не иначе, чëрное, полное тьмы и ненависти, с целью уязвить его. Майрон был послушным и верным майа, но его всë равно настигла эта слабость, ему казалось, что он избавился от дефектного чувства, которое вновь заставило фэа гореть синим пламенем. Но нет. Невесомое касание заставило майа вздрогнуть. Он запрокинул голову назад и и вдохнул воздух полной грудью. Сзади стоял его вала, молчаливый и безмятежный, как гора, он лишь положил сгоревшие ладони на плечи майа, который чуть ли не ластился к нему. Такие желанные и в это же время пугающие прикосновения заставляли фэа Майрона тонуть в самом глубинном и горячем пламени, это была настоящая пытка, но до чего же приятная. Если его чувства являются слабостью, то почему они приносят ему столько удовольствия? Мелькор пробуждал в Майроне порочное желание, такое мерзкое и жалкое, что самому от себя становилось противно. Его статная высокая фигура, нос с горбинкой, серая кожа, иссиня-черные волосы, угловатые черты и широкая челюсть, Тьма, всë это делало его таким прекрасным, хотя эльфы и испытывали перед ним неподдельный ужас, но Майрона всегда к нему влекло. Даже в худшие свои годы Мелькор был лучше любого праведника. Как жаль, что образ вала являлся лишь иллюзией, видимой только ему. Он быстро еë рассеял, не в силах изменить реальность. Повернулся, в надежде на то, что сейчас вала останется, но как и ожидалось, он пропал. Тем временем пламя в камине разгоралось всë сильнее, и в нëм Майрон видел причину своего беспокойства. — Почему ты бросил меня одного? Чем я это заслужил? Зачем ты меня проклял? – он сорвался на отчаянный крик. Майрон исполнял каждый приказ вала, прилежно учился, но всë равно остался в одиночестве. Это казалось каким-то наказанием, то ли за поражение в войне, то ли за мелкие, но периодические провалы. Перед глазами неизменно появлялись знакомые черты, они манили, и собственное тело стало тесным для тяжёлой души. — Эру, почему я вижу его образ перед собой? Он изгнан, но его тьма продолжает на меня действовать. Майрон и сам не до конца понимал, чего он хочет, но сейчас он жаждет глоток воздуха в виде нового изобретения, к тому же, теперь ему никто не помешает. Раньше он был поглощëн работой, войной, да чем угодно, но не собой, и всë из-за недопетых эльфов, чтоб их Мандос драл. А теперь у него есть маска, он сможет стать величайшим из айнур, создав нечто уникальное, то, чего не было ни у кого раньше. Но сейчас он не уверен. Он с каждым днём всë больше заглядывается на него. Этот эльф. Морион. С губ слетел нервный смешок, и Майрон рухнул на колени. Его тянуло к эльфу. Это неправильно. У него черты Мелькора. Майрон всегда оправдывал свои чувства майарской преданностью, но именно сейчас это перестало работать, и внутри всë похолодело. Это мучение, которое влияет не только на фэа, но и на роа, эрухини зовут это мерзким и глупым словом. Майрон понимает, что это неправильно. Но если неправильно, то почему так желанно? Майрон наслаждался этим чувством, тем, какое оно запретное и низменное, он хотел этого больше всего на свете. Закрыв глаза, он думал о Морионе. Этот эльф будет ему принадлежать, может, так боль утихнет? Майрон считал, что его истинная цель – порядок, но эти разрушительные чувства не давали ему достигнуть цели, они влияли на решения, всегда мешали. Он должен запереть на замок их, либо попросту избавиться, заковав в кольце. А на самом деле хотелось утонуть в жарких объятиях и сгореть. — Ты будешь или моим или больше ничьим.

***

Морион косо взглянул на мимо проходящего Аннатара, который выглядел, мягко говоря, измождëнным. Он сидел за столом и держал глаза закрытыми, при этом потирал виски пальцами, как после бессонной ночи. Это заметил и Владыка, он мягко положил руку на плечо майа и нагнулся к нему. — Аннатар, выглядишь… непривычно. Но тот лишь вымученно улыбнулся и деликатно убрал ладонь Келебримбора. Во взгляде, однако, Морион проследил пренебрежение, которого, казалось, Владыка не заметил. — Ах, ничего серьёзного, проблемы с камином. Морион снизу вверх посмотрел на Келебримбора, который только пожал плечами. — Тогда отдыхай, позволь мне самому… — Нет-нет, я хочу сегодня посидеть в архивах. Эта фраза резала слух, как лезвие режет металл. С неприятным скрежетом. Что этот мутный тип забыл в его архивах? Мориону не нравился Аннатар, было в нëм что-то притворное, неестественное, отталкивающее, каждый раз чутье подсказывало ему держаться от майа подальше. Он далеко не уродлив, но в его лице было что-то не так, и это очень волновало эльфа. Он даже не мог сказать, что именно его настораживает, может быть, притворство, отсутствие искренности. Но доказательств и аргументов не было, он просто чувствовал это. Аннатар отличался от мужчины, которого Морион видел во снах. Его огненные локоны были мягкими и приятными, черты лица как будто высечены из драгоценного камня, такие же резкие, но в это же время очень мягкие; глаза, как мягкое золото, возможно, этот мужчина был очень важен. И что ему пытается подсказать вала Ирмо? Самое раннее воспоминание было связано с Владыкой Келебримбором, тем, как он нашëл его в лесу приютил в Эрегионе. Морион был бесконечно благодарен ему за это, особенно за работу с архивами, ведь это так интересно – познавать прошлое, о котором он ничего не помнит, пытаясь хоть где-то найти упоминания о себе или о тех, кто может его знать, но не было ни-че-го. Он как будто взялся из ниоткуда, не мог отнести себя к какому-либо определëнному эльфийскому роду или виду, и ему оставалось только копаться в архиве. А архив он любил. Книги и древние свитки дарили чувство умиротворённости, которого ему в сейчас очень не хватало. В последнее время на душе непонятно отчего скреблись кошки. Он видел, как наяву, страшные вещи, тëмные сырые подвалы и шипение змей, чудовищных созданий и слышал отдалëнные крики. Картина была поистине жуткой, но при этом рядом был рыжий, а с ним всë становилось каким-то домашним. И ладно, если бы всë ограничивалось снами. Морион стал страдать от внезапных вспышек гнева, просто так срывался на помощниках и выгонял их из архива, а одно лицо Владыки Келебримбора вызывало в нëм столько ненависти, что Морион и сам удивлялся, неужели, в таком маленьком эльфе, как он, может храниться столько злобы? Его чуть ли не выворачивало от одного присутствия Владыки Эрегиона. Хотя чувства эти были абсурдны и иррациональны, он ведь нашёл Мориона, дал ему кров и хлеб, работу. Но всë же, ему хотелось большего. Иногда он проводил в архивах сутки, просто пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть что-то вспомнить, но всë тщетно. Мориону казалось, что он отдаст всë, что угодно за возможность узнать своë прошлое. И всю ночь Мориону снились тëмные страшные сны о том, как он ходит по одиноким коридорам, как холод пронизывает до костей, он спускается всë ниже и ниже, но страха нет, с ним тот самый рыжий мужчина. Он обеспокоенно озирался и вëл Мориона куда-то вглубь, постоянно оглядываясь, идëт ли он. Морион подавил зевок и покосился на Владыку. Он забылся спокойным сном без кошмаров только под утро, когда пора было просыпаться. — Конечно, Аннатар, весь Эрегион твой. Морион, помоги нашему другу. От этих слов эльф почувствовал укол по своему эго. Эрегион, но не архивы. Да, там творится полный хаос, Морион и при всëм желании не наведëт там порядок, но он хотя бы знает, где что лежит. А этот мерзкий тип перетрогает всë своими белыми ручонками, устроит беспорядок и, не дай Эру, что-нибудь украдëт. Морион должен был доверять айнур, они всегда желают лишь добра, но этот тип — исключение. — Владыка, вы знаете, в последнее время в архиве столько дел, надо перебрать древние свитки, переписать их… — Так пускай Аннатар тебе поможет. Майа дружелюбно улыбнулся, но у Мориона мурашки пробежали по спине. Неужели, Келебримбор этого не замечает? — Прошу прощения, но я хотел бы с вами поговорить. Наедине. — Конечно, – лицо Аннатара снова стало непроницаемым для эмоций, но Морион почувствовал ту досаду, которую испытал майа, – я чуть позже подойду. Когда Аннатар оставил их, Морион скрестил руки на груди и исподлобья взглянул на Владыку. — Вы правда этого не замечаете? — Не замечаю чего? — Того, какой Аннатар фальшивый, он как кривая нота, пытается скрыть что-то. Вы не замечаете того, как он мастерски притворяется? На это Келебримбор лишь рассмеялся и покачал головой. Беззлобно, но почему-то Мориону от этого стало ещё хуже. Келебримбор всегда общался с ним, как с другом, и даже сейчас не стал злиться. — Морион, если ты желаешь получить моë расположение, то ты уже им владеешь, нет нужды ревновать и наговаривать на честного майа. Он помогает нам забыть про все наши горькие ошибки, – молодое и свежее лицо Келебримбора потускнело, и эльф заметил еле видимые морщинки. – Ошибки моего рода. — Вы не ваш отец и не ваш дед. — От этого знания мне ещё хуже. Морион, понимаешь, я хочу сделать нечто настолько невероятное, чтобы затмить их, чтобы все помнили о Келебримборе, о созидателе Феаноре, а не о братоубийственной резне. В душе Мориона зародилось сомнение, что-то в словах Владыки ему очень не нравилось. Возможно, упоминание Феанора. Он даже себе не мог объяснить какой-то иррациональной нелюбви к нолдо. Морион дружески похлопал Владыку Эрегиона по плечу. Значит, не все умеют так тонко ощущать чужие чувства. — У вас всë получится и без помощи Амана. — Валар мудрее, им виднее, они точно решили дать нам второй шанс, и я верю в это. Все преграды – лишь испытания на пути к преумноженному величию и богатству. Его было не переубедить. Лучше смириться со своей участью и один раз потерпеть этого белого майа в своëм маленьком царстве книг и свитков. Никто от этого не умрëт. Правда ведь?

***

Весь следующий день Аннатар провëл в архивах, Морион, скрипя зубами, время от времени приносил ему новые рукописи по просьбам майа. Эльфу оставалось только выдавливать из себя улыбку и учтиво отвечать. Он же эльф. Он обязан быть галантным, обязан свысока смотреть на всех, как напыщенный индюк и говорить по-глупому литературно, как в эпосах. А Мориону от этого притворства хотелость блевать, на копье он вертел все правила и ожидания. Иногда в архивах бывал и Келебримбор, всë такой же беззаботный и окрылëнный, всегда держал спину ровно при Аннатаре и подавал ему руку, как какой-то леди. Но хуже было, когда эти двое разговаривали, а майа так мягко стелил, что от сладости речей скулы сводило. Разве Владыка не понимает этого? Почему не видит? Но всë же, Морион не мог кому-то позволить испортить его тишину, поэтому злобно шикал на Аннатара, даже если первым заговаривал Келебримбор. Он не знал, как будет распоряжаться его драгоценными рукописями майа, этот наглец может выкинуть что угодно, поэтому Морион следил за этими двоими. А Майрон с каждым днëм, проведëнным в архиве, всë чаще нуждался в отрезвительной пощëчине, крепких словах или чëм угодно, что могло его привести в чувство. Он старался всеми силами окружать себя Владыкой Эрегиона, даже засыпал с ним в одной кровати из-за усталости, когда они обсуждали планы на будущее и сидели в покоях Тельпэ допоздна. Майрон стал ему ближе родни, Келебримбор вечно маячил перед глазами, но проклятый образ всë не выходил из головы. Поэтому приходилось смешивать полезное с приятным. Он помнил о своей цели и чëтко видел путь к ней, но что-то заставляло его торчать днями напролёт в душном архиве. Он видел, как к нему относится тот, кто так похож на его вала. Нет, это было не обидно, он давно привык к холодному Мелькору, но каждый раз в груди что-то трескалось, как стекло. И вот, он начал приходить в архив просто так, просто потому что ему так хотелось. Видеть это лицо каждый день, но быть неспособным быть ближе, как раньше, это так… невыносимо, Майрон каждый день мучил себя этим, каждый раз надеясь, что ему показалось, что это было глупое наваждение, просто шутка. Такое совпадение — либо жестокая насмешка над его горем, либо что-то невозможное. Мелькор слаб, чтобы сбежать, за ним бы точно послали майар, чтобы по-тихому разобраться, но Майрон не чувствовал их присутствие на континенте. И валар не могли его выпустить, а Эру и подавно. И что теперь делать? Майрон устало уронил лицо на старую книжку и услышал быстрые шаги. — Что ты делаешь? Это же работа Первой Эпохи! — Работа Первой Эпохи бы давно рассыпалась в труху. А это лишь копия, не так страшно. Тем более, таких копий ещё несколько штук, вдвойне не страшно. Морион нахмурился и недовольно поджал губы, на что Майрон еле заметно улыбнулся. И всë же, похож. Он неспешно поднялся, примирительно приподняв руки. — Не буду тебя нервировать, я уже ухожу, но завтра вернусь. Морион проводил его взглядом недоверчиво узких глаз. Он покачал головой, думая о том, какой же этот майа подозрительный и наглый.