Temptation

Майрон сел в кровати. Сделать это получилось не с первой попытки. Перед глазами всë кружилось и плыло, его тело требовало поддержания жизненных сил, но у фэа не осталось больше никакого смысла что-то делать. Все слëзы уже выплаканы, поэтому Майрон с безразличным видом работал, как механизм. Бездушный и безэмоциональный. Он наконец принял свои чувства, он полюбил Мелькора, он хочет быть с ним, и все нежные касания, весь трепет, всë это говорило лишь об одном. Но Мелькор его отверг. Может, это правда, что он не может любить? Майрон теперь мог понять, почему ему так больно. Всë это время он любил своего вала, который мало того, что отверг его, но и бросил. Его больше не будет. Не будет больше великого вала Мелькора и его лейтенанта Майрона. Не будет больше их. И всë это ощущалось как осколки на свежей ране. Волнистые волосы уже отросли до лопаток, он убрал их за заострённые уши и потëр глаза. Но он не может подвести всех. Он не может так поступить с его народом, и хотя Мелькора больше нет, он обязан о них позаботиться. Хотя бы из любви и памяти о тех днях, когда было относительно хорошо. В тронном зале он сидел на ступенях подле престола, поглаживая мордочку Смауга, который лениво положил голову на колени майа. Дракон был более чем спокоен, ластясь к Майрону и подставляясь под поглаживания. Он изредка урчал от удовольствия, а из ноздрей выходили клубы дыма. — Он вернëтся. — Не напоминай мне о нëм, – строго ответил Майрон. – Прежнего Мелькора больше нет, ты и сам это понимаешь. — Нет, это ты хочешь так думать. Хоть он и изменился, но им движут старые привычки. Древнее существо новым трюкам не обучишь. Майрон не ответил. — А что ты вообще хочешь от него и отношений? — Я… я просто хочу быть рядом, я хочу помочь ему, дать знать, что он не один, но то, что он говорил — это безумие! Я люблю быть Тëмным Владыкой, несмотря на всю ответственность, мне нравится мой статус, я не могу бросить всë и уйти за ним. — А ты хотел бы? — Я не готов предавать свой народ. Но и его не хочу бросать. Мелькор же всегда хотел созидать согласно собственному замыслу, чем ему не нравится жизнь в Мордоре? Одинокая слеза скатилась по веснушчатой щеке. Но Майрон быстро стëр еë. Всë ещё больно. Говорят, время лечит, но сколько ещë ему нужно, чтобы наконец прийти в себя? — Ему не нравится жизнь взаперти. — О, я так понимаю, ему нравилось быть затворником жалких эльфийских архивов, а вот в Мордоре внезапно не то. Да что с ним такое? Смауг выпустил из ноздрей клубы дыма. — Ты и сам знаешь. Он устал, он травмирован и ему нужен отдых. Майрон прикрыл глаза, как будто от этого должно было стать легче. «А я, можно подумать, не травмирован»

***

Мелькор и сам был не рад. С Майроном плохо, без него ещё хуже. Он не понимал, почему чувствует невыносимую тягу к майа, неужели он и вправду влюбился? И всегда ли он любил его? Это Морион или Моргот? Две его личности слились воедино, и теперь он не знает, что делать, а есть ли он и кто он такой после всего? Он ничего не знал, но у него определëнно теперь целая вечность на размышления. И он просто шëл вперëд, пока не обнаружил заброшенную хижину, в которой и поселился. Труд над еë восстановлением заполнил собой все мысли и думать о Майроне больше не было времени. Но одинокими ночами Мелькор думал о нëм. О его огненных локонах, молочной коже и веснушках, заострëнных ушах и красивых чертах лица, таких мужественных и вместе с этим нежных, будто он был выточен из мрамора. Мелькор не находил себе места и не мог думать ни о чëм-то ином. В камине плясало рыжее пламя, так сильно похожее на его майа. Его майа. Он всë ещё прав, он это знает, но доказывать свою правоту нет сил. Как вдруг перед глазами появилось новое видение. Мелькор в свои лучшие годы, ещё с целыми руками, что-то создаëт. Он старательно выводит форму самого бытия, и поначалу фигура напоминает хаотичный сгусток материи, но чем дальше заходит его песнь, тем отчëтливее становится создание. Мелькор уверен — это большой шаг не только для него, но и для всего мира, ведь он вопреки замыслу создаëт что-то своими силами. Процесс идëт туго, он очень долго тут стоит, но не намерен отступать, это не в его характере. Но он старается, выводит каждую петельку и каждый завиток, делая его материальным. Тот самый бескрылый дракон, совсем малютка, не больше кошки, он плавно приземляется на руки Мелькора и тот чувствует, как губы сами расплываются в тëплой улыбке. Разве это не прекрасно, радость самостоятельного сотворения? Без наставления Эру. Мелькор тяжело дышит и оседает на пол, прижимая к себе Глаурунга. Это последнее, на что он потратил силы созидания. Посреди ночи он проснулся в слезах. Может, хватит уже себя обманывать? Мелькор поднялся с кровати и начал ходить по хижине, думая о своëм. Он ведь сотворил столько зла, но и светлые не лучше. Он страдал, когда убивали его творения, его детей, мелькорохини, так упорно и часто винил себя в этом, жаждал наказания за безответственность, что повëл всех союзников на верную смерть и в небытие. Боль была настолько сильна, что он не хотел ни помощи, ни искупления. Но появился тот, кто готов помочь, а он так эгоистично поступил, отвергнув Майрона, которому наверняка и так плохо. Бросил того, кто любит его, и кого он сам любит. Нет, так жить нельзя. В голове возник его образ, такой тëплый и спокойный, как размеренное пламя свечи. Нечто стабильное и вечное, такое надëжное и любящее. Он не может без него.

***

— Все свободны, – голос Майрона был подобен стали в своей холодности и твëодости. Все орки покинули тронный зал, и Майрон снова остался один. Он коснулся лба ледяными ладонями, сам не понимал, отчего в груди волнуется внезапное присутствие чего-то необычного и нового. Майрону казалось, что его внезапно объял жар, и сердце заныло, но он отогнал прочь все мешающие мысли. А в голове только он — со своими глазами, как два сапфира, чëрными длинными волосами; в последние годы жизни в Арде он их не стриг, конечно, Майрону, который за ним ухаживал, было некогда, у самого Мелькора не было ни на что сил, и майа оставалось плести замысловатые косы из волнистых волос. А как он любил его нос с горбинкой, скулы, губы, угрюмый взгляд – всего целиком, и готов был покрывать сероватую кожу горячими, резкими поцелуями. Он уронил лицо в ладони и тяжело вздохнул. Он больше так не может, даже кузнечное ремесло плохо помогает справиться с этим чувством, будь оно проклято. Ему всегда всего мало, одних сладостных фантазий не хватает, Мелькор нужен ему целиком и полностью, живым. Майрон поднялся с трона, как вдруг в зал ворвались орки в доспехах, несущие под руки испуганного темноволосого эльфа. — Владыка, мы поймали его! Не может быть. Это правда он. Лëгок на помине. Мелькор несмело смотрел на Майрона, и это казалось майа таким неправильным, ведь он его владыка, не пристало ему быть в таком положении. — Вон, оставьте нас, — сквозь зубы процедил майа. Майрон снова почувствовал, как сердце сжалось при виде него. И когда они остались наедине, он не спешил говорить, но всë же почувствовал, как к лицу хлынула краска и решил оправдаться: — Я не давал приказа искать тебя. — Меня и не искали. Я пришëл сам, меня просто очень любезно проводили. Они стояли друг напротив друга, не в силах вымолвить более ни слова. Щемящее чувство, всë сильнее сжимающее в ледяных тисках сердце, не давало покоя обоим, и они, то ли из гордости, то ли из стыда, не торопились что-либо делать. Тишину нарушали лишь звуки из кузницы, стук молотов о железо; эта музыка казалась Майрону слаще тишины, но сейчас она только нагнетала и без того болезненную обстановку. И всë же, первым с места сорвался Майрон, он в мгновение ока оказался рядом с вала и порывисто обнял его, прижимая к себе, кладя ладонь на его затылок. — Прости меня, Майрон, – прошептал вала. – Я думал только о себе. Мелькор положил ладони на его талию. Майрон пах сталью и жаром, а ещё немного своим природным ароматом, особенным и непонятным, но влекущим. Вала готов был распустить тугую рыжую косу и зарыться в мягкие волосы, как раньше. Впрочем, теперь у них достаточно времени. — Нет, нет, тебе не нужно извиняться, это я виноват, я давил на тебя и был жесток. Предательские горячие слëзы потекли по щекам, и майа уткнулся лицом в плечо вала. — Я понимаю. Мелькор обвил руки вокруг шеи майа и коснулся губами его щеки, и в ответ Майрон начал покрывать его лицо пылкими поцелуями. — Я уже и не надеялся, что ты вернëшься. Понимаешь, я не могу всë бросить и уйти, я просто не могу. Всë это — не только твоë наследие, оно наше. — И не нужно уходить, я буду рядом. — Но ты ведь говорил, что тебе это не нравится… Мелькор улыбнулся уголками губ. Он коснулся своим лбом лба майа. Так хорошо ему в жизни ещё никогда не было. Основные моменты памяти вернулись, потому теперь хочется создавать новые, а не возвращаться к старым. — Это не имеет значения, я поселюсь здесь, с тобой, буду наконец-то жить и помогать тебе, чем смогу, а ты будешь править. Как раньше. Хорошо? Майрон молчал, пока по щекам катились крупные слëзы. Мелькор вернулся, его вала, любимый, вредный и упрямый, решительный и идейный, только уставший. Но вернулся. И слава Тьме, что вернулся, вместе они точно что-нибудь придумают. Майа стëр слëзы и прижал его ладонь к своей веснушчатой щеке. — Больше никуда не уходи. Мне было тяжело без тебя. Очередного твоего пленения я не переживу. — Не уйду. Майрон с ужасом осознал, что теперь придëтся практически с нуля взращивать мощь тьмы в новом месте. Но его успокаивал только тот факт, что Мелькор снова рядом. Раз Смауг его узнал и принял, то и остальные тоже примут. Во всяком случае, хотелось в это верить. — Мы сможем когда-нибудь стать счастливыми? Хотя бы чтобы нас никто не трогал. Мелькор ободряюще, как мог, улыбнулся Майрону, коротко коснувшись губами кончика его носа и огладив его скулу большим пальцем. — Я постараюсь сделать тебя самым счастливым майа в мире. Всë, что в моих силах. Я ушëл, думая, что так будет лучше, но не подумал о единственном майа, которого люблю так сильно. Но теперь я рядом. Хрупкое и шаткое счастье разлилось по телу, когда они соединились в поцелуе. Снова, спустя столько мучительно долгих лет.

***

Руки скользнули по талии Майрона, его природный запах тела манил и полностью обезоруживал, всë же, он прекрасен, как ни посмотри. В свете пламени уж тем более. Свет от камина падал вуалью на его обнажëнное тело, делая его ещё больше похожим на живое пламя. На хорошо сложенное тело падали уже прилично отросшие рыжие волосы; в свете факелов и свечей они блестели, как янтарь на солнце. Теперь слабый естественный тëплый свет исходит от самого майа, и его волосы блестели, словно потоки лавы. Они вместе после долгого, но счастливого дня, когда Майрон выковал два кольца лишь для них двоих, они принесли клятву перед Тьмой, а не Эру, и уж тем более не перед узурпатором с его женой. Только вдвоëм, без свидетелей, впрочем, больше им никто и не нужен. Его движения были настойчивыми и нетерпеливыми, как у голодного волка, который раздирал свою добычу. Касания тëплые, почти горячие, сводили с ума и заставляли тело извиваться в его объятиях, практически растворяясь и переходя в его власть. Огоньки от свечи дëргались, как в странном своеобразном танце, ровно как и пламя камина, нетерпеливое и голодное. Они переплелись, как две змеи; в объятиях друг друга было невыносимо жарко, невыносимо, но лучше, чем по отдельности. Томные вздохи наслаждения, и сердца, бьющиеся в унисон, нежные и вместе с этим нетерпеливые движения дополняли друг друга, складываясь в гармоничную комбинацию. Губы болели от бесконечных поцелуев, но это было так незначительно, глупая, приятная мелочь. Мелькор тяжело дышал, практически задыхался от желания и удовольствия, когда Майрон нависал над ним. И каждое движение отдавалось долгожданным покалыванием в свете одного лишь камина. А когда оба наконец выдохлись, то легли рядом, и Майрон заправил за ухо Мелькора выбившуюся из косы прядку. — Знаешь, сейчас слова излишни, но я хочу сказать, что без тебя моя жизнь точно стала бы унылой, просто существованием. А с тобой она обрела смысл. Для меня честь быть твоим соратником и любовником. Мелькор заправил за ухо упавшую на лицо прядь чëрных волос. Он так долго метался, жалел себя, пытаясь в своей гордыне отдалиться от других, считая, что никто не сможет понять его и облегчить боль. Но истина сама нашла его и вытащила из бесконечного кошмара. — Приятно это слышать. Это станет их новым тëплым совместным воспоминанием.