I don't wanna be me

Мелькор нашёл его во внутреннем дворе. Его и дракона. Потрясающего пламенного цвета с золотым отливом, не такого большого, как можно было бы ожидать от дракона, но, видимо, этот был ещё малюткой, хотя уже перегнал майа по росту. Майрон громко проговаривал команды и держал в руках кусище мяса, а дракон с урчанием, как будто не хотел слушаться, таращился на мясо. Нет, он делает всë не так. Мелькор решил какое-то время понаблюдать за попытками майа, но всë же решил вмешаться: — Кто так детей воспитывает? Только дразнишь. Когда Майрон повернулся и злобно зыркнул в сторону вала, дракон взревел и вцепился в мясо, чуть не откусив пальцы майа, который вовремя разжал их и одёрнул руку. Майрон раздражëнно выдохнул и перевëл взгляд золотых глаз на вала. — Правда? Может, научишь тогда, раз такой умный? Мелькор не воспринял сарказм, только осторожно подошëл к дракону и протянул вперёд руку. — Здравствуй… — Смауг. Его зовут Смауг. Мелькор не понимал собственной особой любви к драконам, но искренне улыбнулся, когда Смауг уткнулся мордой в его ладонь. Было в этом нечто знакомое, щемящее в сердце, то, по чему Мелькор очень скучал. Чешуйчатый и непривычно тëплый, дракон заурчал, что напомнило Мелькору о мурчании котиков. Это напомнило ему о Глаурунге. — Это просто поразительно, – прошептал Майрон, – он же совсем от рук отбился, он дикарь, как ты… Мелькор хитро посмотрел на него из-под чëрных ресниц, и Майрон заметил в его глазах знакомый блеск. Что бы это ни значило. Но он был доволен тем, что Мелькор хотя бы привычкам не изменяет. Он всегда любил драконов и относился к ним, как к своим детям. — Ловкость рук и ничего более. — Ладно, храни свои секреты. Но я так понимаю, Смауг почувствовал тебя. Не книжного червя из архивов, а тебя настоящего, я же знаю, что ты здесь, — он коснулся ладоней вала и поднëс их к своим губам, — и вместе мы за всë отомстим. Мелькор высвободился из рук майа, который скептически хмыкнул, оглядывая вала. Его тело было немного другим, более эльфийским, но всë же, это был Мелькор. Майрон был уверен, что его надо просто растрясти. Мелькор же сомневался, но он ощущал одновременно холод и жар, когда находился рядом с майа. Что бы это могло значить? Мелькор чувствовал себя не в своей тарелке с тех пор, как оказался в Мордоре. Тут слишком тепло, вдобавок майа слишком его опекает, будто боится потерять снова. И хотя многое откликалось в его душе, как например, недостаток освещения, множество необычных и интересных существ, огромная личная библиотека майа, к которой Мелькор получил доступ, просторные залы. Но, возвращаясь к библиотеке, он даже порадовался тому, как всë в ней было разложено по полочкам и упорядоченно по эпохам и темам. Майрон протянул ему мясо, которое вала спрятал за спину. — И чему ты пытаешься его научить? — Во-первых, он еле разговаривает, во-вторых, у меня не получается его оседлать. — Зачем? Майрон раздражëнно вздохнул. И всë ему надо объяснять, как маленькому. Но в этом был весь Мелькор. Он не понимал социальные нормы, не специально, конечно, он просто был другим, не понимал, как реагировать на отказы, редко прислушивался к чужому мнению и часто скучал. Он ненавидел скучать. Майрон и сейчас видит в нëм то особое очарование, которого не было больше ни у кого. Нужно просто раскрыть его, как раскрывается бутон. — Как зачем? Помнится мне, ты раньше любил летать на Анкалагоне. Мелькор пожал плечами. — Это было раньше, — а затем перевёл взгляд на дракона. — Дружок, ложись на животик. — Он тебе не собака. Смауг выпустил из ноздрей пар и недовольно заурчал. — Эй, я же знаю, что ты хороший мальчик, правда? Красивый, золотистый, да ты произведение искусства, тебе ведь не сложно прокатить меня на себе? Смауг нахмурился и сузил глаза, и удостоил айнур лишь одним словом: — Сложно. Майрон устало потëр виски и тяжело вздохнул, злобно смотря исподлобья на дракона. — Это ведь твой создатель, Смауг. — Я не… — Мелькор хотел было возразить. Как вдруг дракон прильнул к земле, пристально глядя на Мелькора, который не придумал ничего лучше, чем забраться на Смауга. Получилось не с первого раза, но он смог зацепиться за шипы и запрыгнуть на спину дракона, после чего тот сразу же поднялся в небо, унося вала вверх к облакам. Мелькор стиснул в руках шипы и зажмурился, противясь резкому потоку воздуха, практически прижимаясь телом к шипам, а Смауг всë летел вверх и вверх, пока наконец не взмыл над тяжёлыми свинцовыми облаками. Наверху уже было темно, солнце садилось где-то на горизонте, а такое слабое присутствие света вполне устраивало Мелькора. Он наконец осмелился разомкнуть глаза, и его взору предстали шершавые и плотные на вид облака, которыми был затянут весь Мордор, он протянул руку, и кусочек облака принял вид дракона. Мелькор одёрнул руку. — Это ведь ты, правда? Майрон много о тебе рассказывал, — заговорил дракон. — Мне казалось, ты не разговариваешь, — неуверенно проговорил Мелькор. — Я последний дракон, я должен уметь всë, что могли мои предки. А с рыжим я из вредности не разговариваю. Много хочет. Мелькор печально погладил золотистую чешую. Да, может и ему делать всë назло? Может тогда Майрон поймëт, какой он плохой, и бросит его? Мелькор не понимал болезненную и контролирующую одержимость майа, это казалось таким неправильным. Он ведь враг мира, душитель и творец искажения, нельзя испытывать к нему тëплые чувства. Да и самому майа следовало раскаяться и вернуться в Валинор, так жить в разы легче, зачем он вообще ушëл во тьму? Ему самому больше ничего в этой жизни не хотелось. — Это всë неправильно. — Что именно, создатель? — Войны, уничтожения. Слишком много боли и потерь, ничего и никого не вернуть. Я помню, что у меня даже были товарищи и драконы, а ещё… — Ручной волк? — Кархарот. Как наяву он видел мохнатого волчонка, который дружелюбно вился у его ног, и это не было похоже на то, о чëм он читал. Кархарот представлялся эльфам как ужасный и страшный монстр, хотя в воспоминаниях он всегда был словно ребëнок. Может, он им и был. Мелькор сильнее схватился за шипы и стиснул зубы. Он стольких подвëл, стольких увëл за собой, чтобы они погибли. Его руки в крови и соратников, и врагов. Ради чего? Чтобы всë было уничтожено? Сама мысль об этом была противна Мелькору. Тошнота подкатила к горлу, в голове снова появился неприятный шум. Как майа не понимает, ну не хочет он больше сражаться, он устал, ему больше ничего не хочется, только заснуть навсегда и не просыпаться. Он посмотрел вниз. Его не отягощало седло, расцепи руки – и всë. Придëт конец страданиям, больше не будет боли. А что будет, снова ничего? Это уже и не важно. Мелькор подумал о том, что было, о том, что возможно будет. Ничего хорошего. Не было ни цели в жизни, ни каких-либо надежд, только пустота, вытеснившая иные эмоции и чувства. Всем было бы лучше, уйди он из этого мира, и он в этом убедился на примере Эрегиона, ведь для всех он являлся самым ненавидимым созданием Эру, как тот, кого можно легко спровоцировать и повесить все грехи, это ведь так удобно. Так удобно считать, что не какой-то конкретный эльф ответственен за свои поступки, уж лучше Моргот будет виноват. Может, он действительно виноват во всëм? Он разжал ладони и оттолкнулся от Смауга, в следующее мгновение летя вниз. Земля казалась всë ближе и ближе, но когда он закрыл глаза, чтобы пасть в объятия смерти, тело вдруг остановилось в дюйме от земли. Цепкие пальцы вцепились в волосы, Майрон позволил ему упасть и заставил запрокинуть голову. Прикосновения майа казались ожогом, хотя он и не горел, но чувствовал необычайный жар вместе с его злостью. — Что ты творишь?! – зашипел майа, – А если бы меня не было здесь? Тебя даже выпустить никуда нельзя. Обычно холодный, сейчас его гнев ощущался как жар кипящей лавы. Это мучительно больно, видеть его таким, но как будто бы правильно. Чем быстрее он поймëт, тем лучше. — Да! Нельзя, я же враг мира. Может, кого-нибудь убью, что-нибудь разрушу. Но я об этом не просил, мне это не нужно! Я не хочу быть собой. Я устал. — Ты просто бежишь от ответственности и не хочешь признавать всë, что ты делал. Ты стал как они! Пристальный и строгий взгляд, словно стрела, пронзил его. Мелькор сдвинул брови к переносице, он тяжело дышал. Майрон расцепил пальцы и повернулся к Мелькору спиной. Ну почему он такой? Почему он вечно всë усложняет? Гнев копошился под кожей, словно тысячи насекомых, но его нельзя было направлять на Мелькора, хотя очень хотелось. Тьма, когда он стал таким упрямым? — Может быть. Может быть, я больше не хочу быть Морготом. Я хочу просто жить тихой жизнью, я устал от боли и страданий, им нет конца. От этих слов до боли в груди обидно, Майрон почувствовал, как дерëт горло, а глаза наполняются слезами. Он их смахнул, нет, даже Мелькор не должен его таким видеть. Не сейчас. — Да, потому что ты не Моргот, а Мелькор, мой вала, — прорычал в ответ майа, поворачиваясь к нему лицом, – и ты даже представить себе не можешь, на что я готов ради тебя. — И не хочу представлять. Майрон глубоко вздохнул, успокаиваясь. Любовь – это величайшие уступки и компромиссы, сейчас уже он думал о тои, что готов пойти на всë, лишь бы Мелькор остался. Всё, лишь бы снова ощутить его тепло. Снова стать нужным. — Мелькор, я сказал, что ты сам поймëшь меня, когда вспомнишь, но у меня нет сил с тобой бодаться. Мы сражаемся за право быть собой, за своë место в мире, на которое мы имеем полное право, и которое у нас отняли светлые, полностью извратив наш образ. Да, наши методы кому-то покажутся ужасными, но такова наша суть, – фигура майа казалась тëмной неумолимой скалой, которая гордо возвышалась над всем остальным миром. И он был таким же одиноким. – Ты сам научил меня этому. Ещë секунда, и Майрон начнëт умолять. Но Мелькор только тяжело вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. Как ему объяснить? — Да, но я уже совсем другой эль..., я хотел сказать, айну. Мне всë надоело, понимаешь? Просто отпусти меня… Но последние слова совсем вывели майа из себя, и на его лице появилась такая злоба, которой Мелькор и не помнил. — Я делаю всë ради тебя, я следую твоим заветам, я прославляю твоë имя и не даю никому тебя забыть. Ты всегда был моим идеалом, я следовал за тобой из огромной преданности, а ты сейчас просто предлагаешь мне отказаться от всего? В чëм твоя проблема, Мелькор? — Моя? – щëки Мелькора вспыхнули от нахлынувших эмоций. Он вспомнил унизительное чувство стыда и страха. — А может, проблема в тебе. Это ты меня притащил сюда, ты разрушил мою привычную жизнь, ты хочешь ещё больше получить от валар и уничтожить всë. В чём твоя проблема? Как он вообще может так рассуждать? Зрачки Майрона сузились после слов вала, несколько мгновений он молчал, после чего устало потëр виски. Ему нужно быть снисходительнее. — Разве ты не понимаешь, что в этом вина светлых? Это они сломили тебя, я вижу перед собой Мелькора после плена, такого же апатичного и меланхоличного. Мелькор, это ненормально, я хочу помочь тебе. — Почему ты так ко мне привязался? Майрону не хотелось этого признавать, но он решил переступить через свою гордость. Он пробуждал в нëм тошнотворное чувство, которое заставляло сердце стучать сильнее. Майрон просто не может его снова потерять. Только не сейчас, когда он так нужен и желанен. — Потому что люблю тебя, — он сделал шаг навстречу вала и обхватил ладонями его лицо, вглядываясь в тëмно-синие сапфировые глаза, снова ища в них что-нибудь знакомое. — И я не хочу опять тебя потерять, ты мне очень дорог, я всегда восхищался твоей стойкостью, силой, решимостью, твоим упорством. И я хочу помочь тебе пережить травму, потому что вижу, как ты тонешь в ней. — Почему ты так думаешь? — Твою непоколебимость могли только сломать, ты бы не изменил своим идеалам. Он нежно огладил большим пальцем скулу Мелькора. От этого чувства подкашивались ноги и хотелось деться куда-то прочь, но Майрон уверенно стоял на месте. — Ты должен понять, что прежним я уже не буду. Майрон тяжело вздохнул. Понимает, но не хочет признавать. Он ведь тоже имеет право на счастье, разве нет? На светлом лице отразилась печаль, Майрон поджал губы и отвëл взгляд: — Но я хочу быть рядом и помочь тебе преодолеть тот вред, который они нанесли твоей фэа. Позволь мне, я прошу тебя. Но Мелькор мягко высвободился из его объятий. В его потухших глазах Майрон не увидел былого пламени, он больше не видел деятельного и идейного вала, который увлечëнно рассказывал ему о своих планах, о том, что будет после победы, так как свято верил в неë. — Я больше не буду прежним, и тебе стоит это уже осознать и перестать цепляться за прошлое. Я не хочу жить как пленник, я хочу свободы. Поэтому мне лучше уйти. Каждое слово ощущалось как удар по стеклу, по которому ползли неровные полосы. Майрону не нашлось, что ответить, он молча проводил взглядом Мелькора. Впервые за долгое время по щекам начали скользить вниз крупные слëзы. Он считал, что давно всë выплакал, что он для этого слишком стойкий и сильный. Чтобы в итоге понять, насколько он разбит. Почему Мелькор так поступает? Что с ним сделали валар? Вернувшись, он снова его бросил, Майрон опять один. Мелькор продвигался вглубь леса. Сам не помнил, сколько уже так шëл, но ветки неумолимо царапали лицо, грозясь выколоть глаза. Правда, его это совсем не волновало. Ну вот, теперь и Майрону сердце разбил. Не смог словами донести, что не достоин любви такого майа. Может, хоть так Майрон поймёт, что не стоит связываться с ним? Игра не стоит свеч, а заведомо обреченное на полный провал дело не заслуживает таких усилий.