Часть 8

      Остаток дня прошёл, в основном, гладко. Густо то присматривал за гоблинами с Игторном, то помогал им расчесывать шерсть и заплетать мятные косички. Несколько из них даже пытались плести друг другу косы и с гордостью демонстрировали свои попытки затеявшему идею. Когда солнце начало садиться, все обитатели вернулись с дневных раскопок и начали расслабляться, играя во внутреннем дворе. Только когда Густо увидел, что гоблины во все стороны швыряют Подлизу, как мяч, он метнулся к ним. — А ну хватит, прекратите это прямо сейчас! — Заорал он на них. К сожалению, из-за этого один из гоблинов, державший мелкого, уронил его. — Подлиза, ты в порядке? — Густо быстро подошёл к маленькому гоблину. — Крошка Подлиза просто развлекает солдат. — Сказал он, но вид у него был несчастный. Нахмурившись, Густо повернулся к остальным: — Эй, что за «грандиозная» идея? С чего вы взяли, что это нормально так разбрасываться Подлизой? — Потому что мы больше! — Выкрикнул один из гоблинов, явно гордившись своим заявлением. — Это не причина так обращаться с ним! — Едва ли не прорычал Густо. — Я тоже меньше тебя, ты хочешь швыряться мной? — Нет! — Быстро покачал головой другой. — Герци будет злиться. — Нервно ответил третий гоблин. — И я сейчас зол, что вы этим занимаетесь! — Крикнул Густо. — Если гоблины не могут быть добры друг к другу, как ты можешь ожидать, что кто-то будет добр к тебе? Они переглянулись, среди них раздался ропот замешательства. Густо скрестил руки на груди, хмуро глядя на них: — Вам всем нужно извиниться перед Подлизой и подумать о том, что вы поступали с ним неправильно! — Раздался разрозненный шёпот извинений, и хотя голубовласый мог сказать, что ни одно из них не было искренним, это было, по крайней мере, хорошее начало. — Найдите что-нибудь неживое в качестве мяча и валите играть… — Отмахнулся он от них. Это немного взбодрило здоровяков, и все поблагодарили его, прежде чем отправиться на поиски нового мяча. Подлиза обнял художника за ноги: — Спасибо тебе, Густо! Раньше никто не мешал большим гоблинам издеваться над бедным, ничтожным Подлизой! Похлопав зелёного по макушке, Густо подождал, пока тот посмотрит на него: — Ты не такой уж и незначительный. — Ему пришла в голову идея, и он улыбнулся. — На самом деле, я подумывал попробовать свои навыки рисования, чтобы посмотреть, всё ли у меня еще получается. Хочешь стать моим объектом? — Неужели я когда-нибудь?! — Подлиза затанцевал от радости. Начало заняло немного времени, но как только Густо приготовил краски и перед ним оказался чистый холст, инстинкт словно взял верх. Его руки работали с красками и холстом, как будто он был одержим самими музами. Проходили часы, но Густо этого почти не замечал, не удовлетворенный, пока его искусство не предстало перед ним во всей красе. Подлиза ахнул, когда ему разрешили увидеть результат: — Это как отражение! — Да, отражение… — Пробормотал Густо, вспоминая своё собственное. Он покачал головой. — Это не так оригинально, как мне бы хотелось, но, по крайней мере, хорошее начало. — Вот ты где! — Голос Игторна заставил их обоих подпрыгнуть. — Я забеспокоился, когда ты не пришел на ужин. — Уже так поздно? — Густо огляделся, но часов не было, а небо за окном совершенно темное. — Извини, потерял счёт времени, но когда приходит вдохновение, ты просто не можешь его игнорировать! Подпрыгивая на месте, чтобы привлечь внимание, маленький гоблин указал на картину. — Смотри, герци, Густо нарисовал вдохновляющего Подлизу! Подойдя ближе, чтобы получше рассмотреть, Игторн прокомментировал: — Ещё один замечательный шедевр, мой дорогой, даже с неподходящим сюжетом… — Он с гордо поразмыслил. — Только подумай, чего ты мог бы добиться с моим королевским статусом? — Он заметил, что Густо уставился на него. — Что? — Тебе не следует так оскорблять Подлизу. — Густо сделал замечание. — Это просто Подлиза… — Сказал Игторн. — У него тоже есть чувства… — Ответил художник. — Он уважает тебя… — Он уважает всех. — Отмахнулся герцог. — Он боготворит тебя! — поправил Густо. — А ты ужасно обращаешься с ним. Если ты хочешь быть правителем, тебе нужно знать, что все твои подданные заслуживают уважения, нравятся они тебе или нет! — И откуда ты это знаешь, если ты не можешь вспомнить свою собственную жизнь? — Игторн насмехался, как будто это могло помочь ему выиграть спор. И это заставило Густо задуматься. В его голове были смутные образы хорошего, добросердечного короля и надлежащего примера, который он подавал, но недостаточно, чтобы сформулировать подобное. Это его окончательно расстроило. — Я всё ещё отличаю добро от зла. — Он отложил свои краски. — И если помнить — значит ужасно обращаться с людьми, тогда, возможно, я не хочу вспоминать. Он прижался руками, чтобы обнять себя. — Возможно, это не лучшее место для меня. Потянувшись, Игторн положил руки Густо на плечи: — Эй, я же не это имел в виду. Ты делаешь меня лучше! — Это точно! — Согласился Подлиза. — Герци приятнее, когда рядом Густо. Хотя Игторн бросил на гоблина раздражённый взгляд, он сосредоточился на художнике, потирая плечи: — Сейчас тяжело из-за всего, но ты не хочешь уходить. Мы поженимся и будем править вместе. Гоблины обожают тебя. Я обожаю тебя. А если ты уйдешь, куда ты пойдешь? У тебя нет семьи, к которой ты мог бы вернуться… Хотя эта информация и задела Густо, он был вынужден признать, что Игторн прав. Без памяти и семьи он был бы потерян без него: — Верно, мне просто нужно время. — Он бросил на герцога многозначительный взгляд. — И тебе нужно быть повежливее… Взяв Густо за руки, Игторн поцеловал их тыльную сторону: — С тобой, мой дорогой, я могу только совершенствоваться. — Ладно. — Вздохнул Густо, чувствуя себя опустошенным. — Я не очень голоден, думаю, я пропущу ужин и пойду спать. — Он слегка покраснел под взглядом Игторна. — На мою собственную кровать… — Очень хорошо, но моя кровать всегда открыта для тебя, если ты передумаешь. — Игторн слегка поклонился ему, отпуская руки, чтобы позволить тому покинуть свою студию. Как только Густо ушёл, у него возникло искушение разломать картину с изображением Подлизы, но он знал, что вскоре расстроится, если его работа просто исчезнет. Вопреки себе, Игторн на самом деле учитывал чувства Густо. Он не хотел расстраивать прекрасное создание и заставлять его пытаться сбежать из Дрекмора. Что, конечно, вынудит Игторна удержать Густо против его воли и рискует больше никогда не увидеть, как милый художник ему улыбается. Во имя всего, что с ним происходило?