Простите

      В столицу пришла жара. Временное перемирие затянулось, и Таня, освобождённая от ежедневной потребности вырывать свою душу у бога на поле боя, скучая, сидела на веранде их расположения и попивала ледяной яблочный сок.       Девушка наблюдала за тем, как мимо нее неслись с диким гоготом её едва одетые солдаты. Сегодня у них в планах на вечер шашлыки на пляже, может она, окончательно заскучав, позже к ним присоединиться. Но пока Таня просто смотрит на то, как солнце играет с тенями густой листвы.       — Командир! — Вайс наклонился, чтобы оказаться в её поле зрения. — Вы с нами пойдете? Вода великолепная, — мужчина вовсе не смущался того факта, что на нем из одежды были только уставные плавки. От постоянных заплывов на пляже его кожа приобрела приятный бронзовый оттенок, который только подчеркивал атлетичное тело.       Таня как-то невольно заметила, насколько у него накаченная спина, что это видно даже когда он обращён к ней лицом, плечи были невероятно фактурными и, что тут таить, очень красивыми. Девушка невольно зависла, любуясь, как закатное солнце подчеркивает точёные формы её заместителя.       — Майор? Вы не перегрелись? Что-то вы зависли.       — Я подумаю насчет пляжа, спасибо за предложение.       — Хорошо, мы вам ваши любимые ребрышки оставим, — Вайс, как истинный «качок-дурачок», поднял руку и напряг бицепс, пытаясь усилить весомость своих слов. — Если потребуется я отобью их у Ноймана с боем, — и заулыбался своей глуповатой шутке.       — Идите уже, Лейтенант, — мужчина унесся куда-то не попрощавшись, а девушка невольно проводила его задумчивым взглядом.       ***       — Командир, вы в «этом» собрались на пляж идти? — Виша озабоченно смотрела на своего начальника, неодобрительно качая головой. — Ну у вас же есть нормальный купальник, а не это военное позорище.       По правде говоря, в армии не было женских военных купальников, поэтому все годы службы при редкой необходимости Тане служили купальником майка на три размера больше и мужские военный плавки, в которых её ноги болтались как карандаши в стакане.       — Неужели так плохо?       — Уж извините, но вы повзрослели и расхаживать в мокрой майке на голое тело это некрасиво, Майор.       Таня по началу и не поняла её слов, в своей голове у неё давно был сформирован собственный образ: тощая, плоскогрудая и плоскозадая, с торчащими ребрами, руками и ногами спичками. Из женственного в ней были только золотые кудри, которые она, из-за постоянного нытья Серебряковой, всё-таки отрастила. Ещё глаза были довольно милыми, но уж очень по-детски большими с этим обрамлением пушистых ресниц.       В протест словам о свое красоте Таня стянула майку, предъявляя Виши свою фигуру, и сама посмотрела на неё в зеркало. Тут-то она и обомлела. Да, она уже очень давно не смотрела на свое отражение, потому что там не было ничего нового, только отвратительное дистрофичное тело, которое сколько не съешь все пережигало в манну.       Обомлела Майор от вида аккуратной маленькой груди, бойко смотрящей вверх. Она невольно прикрылась, ведь такое уже нужно прикрывать, так как тут есть на что смотреть.       Виша поняла замешательство своего командира и выскользнула из комнаты не попрощавшись, оставив девушку в изумлении смотреть на себя в зеркале.       Да, она теперь не девочка, не девчушка, а самая настоящая девушка. Юная, только начавшая оформляться как женщина, но уже не дурнушка, а едва распустившийся бутон.       Таня скинула с себя плавки и вновь обомлела, она не верила своим глазам и поэтому принялась касаться себя как бы в подтверждение увиденному.       Коснулась оформившегося животика, теперь её пресс не переходил стремительно в лобковою кость как у всех мужланов которых она видела, а собирался снизу в маленький аккуратный животик.       У девушки уже несколько лет шли месячные, ведь ей уже было семнадцать, сперва она конечно была в шоке, но с этой, казавшейся её постыдной, особенностью женского тела она быстро смирилась. Да и её подразделение старательно не замечало раздражительность, плаксивость и желание есть сладкое раз в месяц как по расписанию.       Этот маленький животик прикрывал все её женское нутро, скрывая от враждебного мира.       Таня коснулась своих ребер которые больше не торчали, коснулась покатой талии круто переходящей в бедра.       Бедра поразили её больше всего. Фасон их формы был скроен так чтобы на любой фигуре формировать бедра и талию. Надо было быть совсем колобком, чтобы она не смогла сотворить из тебя силуэт песочные часы, но её тело и без одежды было точёным и прекрасным.       Задница, да именно задница, а не плоское нечто на котором время от времени сидят, аппетитно выпирала образуя сводящую с ума складку.       В прошлой жизни он такие фигуры не любил. Ему казалось, что это слишком по-детски, слишком женственно, что в таком теле нет сексуальности. Нет огня, но сейчас ей хотелось принять свое тело до последнего изгиба. До последнего изгиба понять себя.              Сколько можно хандрить по утрате прошлого спортивного мужского тела? Сколько можно с завистью смотреть на своих подчинённых и их накаченные спины, думая что ты неполноценный инвалид просто по праву пола в котором родился?       Да, это все проделки существа икс, но она давно в хер не ставила его планы. Так почему должна начинать? Почему и дальше должна себя стыдиться, когда она «такая»!       Такая юная.       Такая голубоокая.       Такая златогривая.       Такая фарфоровая.       И такая прекрасная.       Она ещё немного посмотрела на себя и её уверенность в любви к себе начала исчезать. Начала без внешнего подтверждения гаснуть.       Чудный животик обратился в жирное пузо, которое нужно согнать тренировками.       Грудь стала мешающими шарами, которыми можно нехило приложиться в бою.       Бедра - лишним весом, который придется таскать с собой.       И сотни её шрамов в миг стали будто в три раза ярче. Больше и маленькие, почти незаметные и ещё совсем свежие ярко-розовые.       В этом плане её тело было совсем не по-юному прекрасным, оно было изуродовано войной.       В этот миг Таня окончательно перестала себе нравиться. Слишком яркими показались изъяны и слишком тусклыми достоинства.       Купальник, который все это время мирно ждал её на стуле она все же одела. Ей хотелось порадовать Серебрякову, которая в свободное время села перешить стандартного размера купальник на её миниатюрную фигуру.       Купальник оказался слитным и достаточно целомудренным, прикрывающим почти всю задницу, талию, грудь и спину.       Правда этот стандартный треугольный крой женских трусов внизу её смущал. Как-то он слишком ярко подчеркивал, что у нее между ног не богатство заложено, а просто зияющая, ненужная хозяйке пустота.       Когда она вышла из комнаты Виша, только озарила её лучезарной улыбкой.       — Вам так…       — Переодевайся и пошли. Меня рёбрышки ждут.       ***       К неописуемой радости Тани, в крыле никто её смену привычного образа в открытую не заметил.       Да, она поймала пару смущенно отведенных взглядов от своей задницы, и пару неестественно потупленных на грудь, но реакция была в принципе стандартной, пока её не увидел ее не держащий за зубами язык заместитель.       — ВАУ! Ребят, вы видели? — Виша только устало взялась за переносицу, проклиная тот день, когда этого идиота взяли в подразделение.       — Вайс, это не вежливо, — шикнул ему на ухо Кених. — Ты, блять, базар то фильтруй, помни с кем говоришь.       — А? — Вайс с лицом выражающим все непонимание мира выдал. — У командира шрам на руке почти не видно, хотел восхитится мастерству Виши в шлифовании кожи, а вы на что…       Все кто был на пляже буквально упали от его тупости и полного непонимания женской психологии, да и, кажется, психологии вообще.       Таня не позволила себе как всем остальным покатиться по песку в приступе истерического гогота, а только скромно прикрыла улыбку рукой.       — Ну ты и придурок, — Нойман был первым, кого отпустил ржач, и он смог выдать хоть что-то осмысленное. — Так девственником и помрёшь.       — Я не девственник… — только тут до Вайса дошла причина неугомонного гогота коллектива и он залился краснотой до самых кончиков ушей. — Вы очень красивая Майор, я должен был на это в первую очередь обратить внимание.       Тут уж и Таня залилась румянцем, от этого неловкого признания, а крылу было в пору вызывать медиков, настолько приступ хохота был сильный.       — Пойдёмте, Лейтенант Вайс, — Таня по привычке протянула руку, как бы указывая направления движения, а это идиот от испуга возьми и схвати её за руку. Тут уж крыло перестало ржать и перешло просто на сип от нехватки воздуха. Благо он догадался отпустить её руку и молча за ней последовал.       Когда они отошли на почтительное расстояние, мужчина принялся извиняться.       — Простите командир, я как всегда ляпнул не подумав, вы всё-таки не девушка, а командир в первую очередь, а я… — он ещё что то мямлил, а её до глубины души задело это его «не девушка, а командир». Да, его мысли правильные. Да, его мысли по уставу, но как же до дрожи в коленках обидно. Девушка невольно прикрыла грудь, силясь унять неприятное чувство в груди, а Вайс возьми и ляпни.       — Вы не обижайтесь, я у вас первым не шрам увидел, а грудь, потом бедра, талия тоже просто потрясная, но скажи я это при всех вы бы меня убили, вот я про шрам и ляпнул. Не мог на вас внимание не обратить, вы очень красивая сегодня, — на этих словах он постыдно повернулся к ней спиной пряча физиологические доказательства своих слов, а Таня в очередной раз поняла, что выбрала себе правильного заместителя. Вот вроде дурак дураком обычно, но всегда находит нужные слова, всегда мастерски залечивает только открывшиеся раны, иногда этого даже не понимая.       — Спасибо за теплые слова, Лейтенант. Остыньте и идите купаться.       — Ой, я боюсь тут придется, ну это, «пыль протирать».       — Идите нахуй, Лейтенант Вайс, — девушка не знала стоит ей краснеть, злиться, или недоумевать, ведь «протирать пыль» в их общем кадетском училище было старинным афоризмом дрочки.       ***       Девушка, злобно накуксившись, тряслась в вагоне пассажирского поезда. Причина её злости была проста, их, вместо положенной нормы в четыре человека на купе, разместили по-шестеро, и сейчас она сидела плотно зажатая широкими плечами Вайса и Кениха, освободив свое место для мирно дрыхнушей Серебряковой.       Вайс, к несвойственному ему благоразумию, не усадил её привычным жестом себе на колени, а молча жал её своим огромным плечом.       Девушка внешне была просто накуксившейся, а внутри она кипела, только что на вокзале её на силу оттащили от начальника поезда, когда он сказал «да у нас целая страна ветеранов, потеснитесь немного».       Благо Вайс успел перехватить её кулак, когда она уже хотела вмазать зазнавшемуся чинуше, и ещё минут пять держал бушующего командира. Таня только и подумала в конце, что надо похвалить его, потому что несмотря на то, что она все ещё едва ли сможет дотянуться носом ему до узла галстука, держал он её как полагается, без дураков, сильно вывернув руки.       Вспомнив о захвате, плечо начало предательски ныть и девушка выскользнула из тисков мужицких плеч, немного наклонившись вперёд, и принялась разминать затёкшие ключицы. Тут уж Кених решил проявить самаритянскую заботливость и аккуратно предложил сделать ей массаж плеч. Он, с её разрешения, усадил девушку себе на колени, приспустил китель и принялся мягко разминать усталые мышцы. Девушка чуть не мурлыкала от удовольствия, Кених был мастером этого дела, да вот только проблема оказалась не в нем, а в Вайсе, который, сидя рядом и наблюдая эту картин, начал потихоньку закипать.       Кених, сразу поняв от чего друг психует, подлил масло в огонь одним колким словом.       — Ревнуешь? — тут уж её заместитель закипел, но все ещё молча сидел на своем месте, сжатый как пружина и готовый к броску.       Таня попыталась разрешить обстановку.       — Кених, не паясничай, Лейтенанту Вайсу и так не легко, он же у нас последний в подразделение без пары, даже Виша с Гланцом сошлись, хотя я это не одобряю.       — Боюсь командир дело тут не в этом, — Кених явно пытался вывести на эмоции друга и продолжал массаж, нагло, но все ещё пристойно спуская руки на ключицы. — Мы ему давно твердим что о вас уже в пору думать как о девушке, а не о девочке, и что своим «Вау, у командира шрамов не видно», он вас очень обидел.       Тут Таня поняла что мужчина перешёл грань, как бы невзначай опустила каблук своего сапога на его пальцы ног и переложила весь вес.       — Ау, вы не могли бы убрать вашу ножку с моей ноги.       — Ножку что ведёт к симпатичной заднице, ты хотел сказать. — Таня соскочила с его рук, крутанулась на каблуках и заорала ему прямо в лицо. — ТЫ НЕ В КОНЕЦ ЛИ АХУЕЛ, ЛЕЙТЕНАНТ КЕНИХ! НА МОЮ ЖОПУ СМОТРЕТЬ МОЖНО ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА Я ЛЕЧУ ВПЕРЕДИ ТЕБЯ! И, БЛЯТЬ, ТОЧКА! ЧЕ ВЫ ТАМ ПИЗДИТЕ ПРО МЕНЯ ПОКА ДРОЧИТЕ МЕНЯ НЕ ВОЛНУЕТ, НО ЯЗЫК СВОЙ ЗА ЗУБАМИ НУЖНО ДЕРЖАТЬ! Я В ПЕРВУЮ, ВО ВТОРУЮ, И В ТРЕТЬЮ ОЧЕРЕДЬ ТВОЙ КОМАНДИР! — не стесняясь ничего и никого, Таня схватила мужчину за шею и вышвырнула из купе прямо на мирно спящих в коридоре из-за нехватки места колдунов.       Виша от таких криков проснулась и уже мягко принялась прихватывать командира за плечи, пытаясь успокоить, но та только взбрыкнула, окинула ведомую ледяным взглядом и прошипела:       — Как приедем ты мне все эти лохмы отрежешь, мы слишком в мир заигрались, а сейчас вон.       Девушка послушно выскочила из купе, прикрыв за спой дверь, оставив командира и заместителя наедине.       — А теперь ты, — гаркнула она, вперившись в ледяным взглядом.       — Простите командир, — Вайс встал, широко распахнул руки и сгреб её в свои объятия. В ответ девушка окончательно сорвалась. Сорвалась от усталости, от непризнания её заслуг в генеральном штабе, от того как быстро люди посмели забыть, кто они такие и что сотворили на этой проклятой войне.       Она орала что отправит его под трибунал за такое поведение, если ему повезет выжить, колотила руками в грудь, оставляя синяки. Что распустит блядское крыло, состоящее из грязных мужиков, наберёт себе десяток колдуний и будет воевать с ними.       Орала не своим голос. Орала, разрывая голосовые связки. Орала уже не словами, а просто несдерживаемым криком.       Крича, она невольно почувствовала как тело наконец отпускает, как её телу становиться легче, она расслабляется, наконец отпуская все её горести и печали. Груз, что она тащила все эти годы, спал с её запястий, и она наконец позволила, впервые за семнадцать лет, себе расплакаться у кого-то на глазах.       Расплакаться на груди своего туповатого, прямого, исполнительного, мягкого, горячего и доброго, доброго до безумия заместителя.       Она плакала с полной отдачей, скуля, захлёбываясь слезами и со свистом вдыхая предательски густой воздух.       Когда она иссякла, он аккуратно коснулся её волос. Прижал к себе, мягко и ласково, позволяя ощутить тепло чужого тела и шепнул на ушко.       — Вы устали командир, поспите немного, как приедем я вас разбужу, вы просто устали, устали, — он обнимал её без какой-либо задней мысли, обнимал так, как может только он. Ласково и спокойно. Как дуновение ветерка в жаркий день, как лучик солнца морозной порой, как крыша что прячет тебя промокшего до нитки в проливной дождь. Невесомо, ничего не значащи, но так необходимо, чтобы ты не сошел сума и не утонул в пучине.       Прижимал к широкой груди своими сильными руками, касался щекой буйных волос и продолжал шептать:       — Вы просто устали, устали, — укладываясь на малюсенькую койку купейного вагона и кутая в свои объятия, как в лучший спальный мешок, позволяя наконец уснуть, без горестей и печалей.