Пятый год: Воспрепятствование гоблинскому правосудию

      Уважаемый Мистер Поттер,       Гринготтс получил уведомление о том, что нынешний министр магии признал Вас эмансипированным несовершеннолетним в восемь часов утра двенадцатого августа 1995 года. Согласно закону Министерства Магии и Гринготтсскому договору 1752 года, Вы тем самым считается совершеннолетним, со всеми вытекающими отсюда правами и привилегиями. Поздравляем с достижением этого этапа.       Из-за необычных обстоятельств Вашей эмансипации Гринготтс провел автоматическую проверку Ваших счетов в рамках подготовки к передаче имущества, находящегося в настоящее время в доверительном управлении, под Ваш полный контроль, и мы обнаружили несколько нарушений. Мы просим Вас приехать в Гринготтс при первой возможности, чтобы решить эти проблемы и взять под контроль свои счета. Предъявите это письмо гоблину в зале, чтобы записаться на прием.       Эргит       Руководитель юридического отдела       Банк Гринготтс

***

— Это очень просто, мистер Поттер, — сказал гоблин, — Вы участвовали в турнире, предназначенном исключительно для совершеннолетних волшебников — причём без согласия Ваших опекунов. Когда сам Фадж объявил Вас участником Третьего задания, он формально признал Ваше право на участие в соревновании, заключив таким образом устный договор о Вашей эмансипации, как должностное лицо от Министерства, уполномоченное на это. На Вашем слушании двенадцатого августа Вас судили как взрослого, и этот контракт был внесен в протокол, что сделало его официальным.       Этот гоблин, директор Богрод, был не особенно дружелюбен, но свое дело знал. — Значит ли это, что я теперь освобожден от магического правила для несовершеннолетних? — Гарри спросил его с надеждой. — Вам придется обсудить это с Вашим Министерством. Итак, теперь мы можем перейти к делу? — Эм… конечно. — Хорошо. Как мы объяснили в нашем письме, мы проверили все Ваши учетные записи, чтобы подготовить Вас к тому, чтобы Вы могли взять их под свой контроль. А поскольку Вы не сочли нужным ответить на наше послание, когда Вам было одиннадцать… — Когда мне было одиннадцать? — Гарри прервал его, находясь в замешательстве. — Да, мистер Поттер. В свой одиннадцатый день рождения Вы получили бы полную выписку со счета вместе с просьбой подтвердить получение, как это предусмотрено стандартной процедурой. — Я никогда не получал этого, мистер Богрод, — сказал Гарри.       Богрод нахмурился. — Вы уверены, что не просто затеряли его, мистер Поттер? — Нет, я бы это запомнил. Тогда я весь день провел в Косом переулке с Хагридом… Если оно дошло до Тисовой улицы, дядя Вернон, вероятно, сжег его. Теперь Богрод даже прошипел: — Вмешательство в дела Гринготтса и уничтожение почтовых отправлений — это серьезные обвинения. Вы уверены, что именно это и произошло? — Нет… но это кажется вполне вероятным. — Хм. Мы рассмотрим это, — он сделал пометку на своем пергаменте. — Как я уже говорил, Вам нужно будет просмотреть активность Вашего счета за последние четырнадцать лет.       Богрод достал длинный свиток пергамента со множеством статей о деятельности по счету. За последние годы было несколько выводов средств. Гарри узнал их — ежегодная покупка школьных принадлежностей. Остальная часть свитка составляла две строки за каждый месяц в течение всех четырнадцати лет. Гарри нахмурился, пытаясь понять смысл. Он разинул рот от установленной связи. Одной из ежемесячных статей была выплата процентов, а другой… — Черт возьми! Дурсли получают за меня пятьсот фунтов в месяц? — воскликнул он. — Да, мистер Поттер, — сказал Богрод, игнорируя его грубые выражения. — Я так понимаю, Вы об этом не знали? — Нет, понятия не имел. Они определенно не тратили их на меня. — Нет? — Определенно. Никогда не тратили на меня ни пенни больше, чем нужно.       Богрод деловито делал записи. — Тогда на что они их потратили, мистер Поттер? — В основном на Дадли. Моего двоюродного брата. Это законно, мистер Богрод? Я имею в виду… я не думаю, что они вообще знают о моем счете. — Интересно, что он был «законным», как Вы говорите, когда был создан. Альбус Дамблдор создал его сразу после смерти Ваших родителей, чтобы содержать Вас.             День Гарри становился все более и более сюрреалистичным. — Дамблдор? Он мог это сделать? — слабо сказал он. — И да, и нет, мистер Поттер. Мы проверили завещание Ваших родителей. Им понадобился бы попечитель, который управлял бы их имуществом, пока Вы не достигнете совершеннолетия и не сможете взять его под свой контроль. Ваша магловская тетя не могла быть таким человек, потому что, как волшебник, поместье Вашего отца должно было отойти человеку, владеющему магией. Большинство людей, которые могли занять эту роль, были либо мертвы, либо юридически недееспособны, поэтому Дамблдор смог занять эту должность в качестве чрезвычайной меры, но после рассмотрения всех возможностей, которые не подходили, должность должна была передаться женщине по имени Андромеда Тонкс.       Гарри удивленно поднял брови. — Она родственница Нимфадоры Тонкс? — спросил он.       Богрод перетасовал какие-то бумаги. — В наших документах говорится, что у нее есть дочь по имени Нимфадора, — подтвердил он. — Дело в том, что Дамблдор использовал свои чрезвычайные полномочия в качестве Верховного Чародея, чтобы установить выплату, которая была законной в то время, но он халатно выполнил свой долг по передаче опеки Андромеде Тонкс. Это вопрос Министерства и, следовательно, нас не касается. Однако, выплаты должны были прекратиться через год после смерти Ваших родителей, когда сменилась опека, и наши записи показывают, что мы сообщили Вернону и Петунии Дурслям об этом. — Могу поспорить, что они сожгли и это, — проворчал Гарри. — Что бы они ни сделали, мы все еще расследуем, почему выплаты не были прекращены, но факт остается фактом: с этого момента Ваши тетя и дядя знали или должны были знать, что выплаты были выданы нелегально. Это представляет собой растрату, преступление против самого Гринготтса. Кроме того, если в тот первый год, когда стипендия была законной, они не потратили деньги на Ваше содержание так, как должны были, это является нарушением контракта. И даже Ваш кузен, если бы он знал, откуда берутся деньги, на него потраченные… — Меня это не удивит, — пробормотал Гарри. — Было бы смешно.       Богрод снова нахмурился. — Ну, тогда это тоже будет расхищение средств. Все Ваши родственники будут нести ответственность по гоблинскому закону. — Так что это значит? — спросил Гарри.

***

      Четверо гоблинов подошли к Тисовой улице под действием гоблинской магии, похожей на дезиллюминационное заклинание, имея вид магловских бизнесменов, чтобы не привлекать внимания. Они быстро нашли дом четыре и позвонили. — Вернон Дурсль? — спросил гоблин впереди, когда открылась дверь, и показался большой усатый мужчина. — Это я, — осторожно сказал Вернон, задаваясь вопросом, почему группа бизнесменов внезапно появилась в его доме. — Вы арестованы за вмешательство в дела Гринготтса и уничтожение почтовых отправлений Гринготтса… — Гринго-что? — Вернон отрезал его, и пазл сложился. — Ты с теми уродами, да? — Уроды? — Гоблин впереди отбросил разочарование. — Будьте очень осторожны со своими словами, Дурсль.       Вернон побледнел и отпрыгнул назад, бессвязно бормоча. — Вернон, что случи… Ах! — Петуния вскрикнула, когда увидела причудливых существ у своей двери. — Петуния Дурсль, вы арестованы за растрату и нарушение контракта, — сказал гоблин. Они быстро повязали их и потащили в проявившуюся карету, которую они припарковали неподалеку. Дурсли пытались сопротивляться, но вскоре были подавлены направленным на них оружием гоблинов. Затем появился Дадли и, проявляя больше силы, чем здравого смысла, попытался спасти своих родителей с помощью своих боксерских навыков. Ему посчастливилось не получить серьезных ранений. Гоблины арестовали и его, быстро усмирив.       Когда дверь кареты с решетками на окнах захлопнулась за ними, воин-гоблин снаружи крикнул им: — И сопротивление аресту!

***

      Вернон Дурсль, вероятно, был зол больше, чем когда-либо в своей жизни, и, учитывая его бесчестный характер, это о чем-то говорило. Но он также волновался, и этого волнения было достаточно, чтобы заставить его поставить фильтр между мозгом и ртом и обдумать ситуацию. Эти — эти существа — гоблины или кем бы они ни были — похитили его, его жену и сына и утащили его в «суд» в какую-то… какую-то волшебную Звездную палату, похороненную где-то под Лондоном. В настоящее время они были закованы в цепи и охранялись невысокими, уродливыми животными с большими топорами, пока им зачитывались некоторые предполагаемые обвинения. Дадли был напуган до смерти, а Петуния уже потеряла сознание, но Вернон думал быстрее, чем когда-либо в своей жизни, пытаясь найти выход.       Как бизнесмен, Вернон должен был кое-что знать о законе, а это было, выражаясь профессиональным языком, чертовски незаконно. Даже если бы он допускал существование волшебного правительства — а эта мысль вызывала у него желание плюнуть в кого-то — они не имели права приходить в такое милое, респектабельное, нормальное место, как Литтл-Уингинг, и тащить их в свои пещеры. У них были права, черт возьми!       Зачем они вообще здесь? Он пытался сосредоточиться, пока жалобу зачитывали. — …что, будучи должным образом проинформированы о том, что полученные ими средства предназначались для ухода и содержания клиента Гарри Поттера, обвиняемых, Вернона и Петунии Дурсли…       Обвиняемый? Вернон задумался. Без ответчика? Разве здесь не используется общее право? — …сознательно присвоили эти средства для собственного использования и использования своего сына и умышленно пренебрегали заботой о клиенте Поттере, обеспечивая только самое необходимое, а также умышленно уничтожили конфиденциальную переписку между Гринготтсом и клиентом Поттером…       «Значит, все дело в этом мальчишке», — подумал Вернон. Разве его не должны были исключить несколько дней назад? Может быть, его волшебная палочка сломалась? Как-то превратилось в это? — …будучи должным образом проинформированы о том, что выплаты должны были быть прекращены или возобновлены с первого ноября 1982 года, Вернон и Петуния Дурсли знали или должны были знать, что продолжающаяся выплаты была нелегальными, и не сообщили об этом, но продолжали наживаться на выплатах…       Подождите, они должны были сейчас получить деньги для этого отродья? Он не помнил, чтобы слышал об этом. Но с другой стороны, они всегда сжигали любые причудливые письма, которые получали, пока этот ужасный великан не пришёл за мальчиком, поэтому Вернон предположил, что они могли это пропустить. — …что Дадли Дурсль сознательно получал оплату наличными и в натуральной форме из незаконно присвоенных и растраченных средств, и что эта сумма составляла не менее одной шестой общей суммы ответственности…       Какого черта? Они вовлекли в это Дадли? Разве это было преступлением? Разве что-то из этого было преступлением? И даже если бы это было так, как они могли бы добиться этого… вот так? — …Судебный эксперт требует вынести решение против Вернона и Петунии Дурсли о штрафных убытках банку Гринготтс, а также о штрафных и компенсационных выплатах клиенту Гринготтса Гарри Поттеру, — зачитал гоблин. — Общая компенсация ущерба клиенту Поттеру…       «Ладно, без паники», подумал Вернон. Пятьсот фунтов в месяц в течение четырнадцати лет составляли восемьдесят четыре тысячи фунтов. Это будет тяжело, но они смогут это выполнить. -… с процентами…       Мразь. — …рассчитанный по нашим стандартным расценкам для магловских клиентов на момент нелегальной сделки…       Двойная мразь. Процентные ставки тогда были заоблачными — …оцениваются в 5280 галеонов, девять сиклей и шесть кнатов.       Вернон какое-то время сидел с отвисшей челюстью, пока клерк писал. Они даже нормальными деньгами не пользовались? Подумав минуту, он решил, что безопаснее спросить, чем нет, и спросил: — И сколько это в фунтах?       Гоблин, который, как догадался Вернон, должен был быть его адвокатом, быстро прикинул и сказал: — По текущему обменному курсу — 270 627 фунтов и семьдесят пять пенсов.       Итак, около пятидесяти фунтов за один из этих галеонов. Это плохо. Это потребует его пенсионного счета, большей части их активов и, возможно, даже второй ипотеки на дом. — Штрафные убытки клиенту Поттеру, принимая во внимание негативное влияние нелегальных действий обвиняемого на физическое и психическое здоровье и благополучие клиента Поттера в долгосрочной перспективе, оцениваются в 4700 галеонов. В качестве штрафной компенсации Банку Гринготтс, принимая во внимание масштабы преступлений против Гринготтса, Эксперт требует 5300 галеонов.       Чертов ад! — Эксперт далее требует вынесения решения о том, что Дадли Дурсль несет ответственность за получение ухищенных средств из банка Гринготтс и за штрафные убытки Гринготтсу в размере пятисот галеонов. А также, что Дадли Дурсль несет ответственность за возмещение ущерба Гарри Поттеру в размере шестнадцати и двух третей процентов, или 880 галеонов, одного сикля и шестнадцати кнатов.       Семьдесят тысяч фунтов! Это более чем в два раза больше, чем есть на счету Дадли. Что сделали бы гоблины, если бы они не смогли заплатить? У Вернона было плохое предчувствие, что он вот-вот узнает. — Эксперт провел тщательную проверку всех активов Дурслей и обнаружил, что у них недостаточно средств для удовлетворения запрошенных решений. Таким образом, эксперт далее требует, чтобы принуждение к взысканию долгов применялось в форме конфискации всех денежных активов и приговора к семнадцати годам каторжных работ в отношении Вернона и Петуньи Дурсли, а также приговора к трем годам каторжных работ в отношении Дадли Дурсля в качестве выплаты компенсации. оставшиеся долги.       Гоблин-инквизитор на высокой скамейке откашлялся и с презрением посмотрел на Дурслей. — Заключение эксперта занесено в протокол. Мистер Дурсль, миссис Дурсль, каждый из вас понимает предъявленные вам обвинения?       Семнадцать лет?! Вернон в ужасе пошатнулся. Это безумие! Максимум, что можно получить за мошенничество, — десять лет, и это не каторга. Это не тюрьма, это чертов ГУЛАГ! — Мистер Дурсль? — повторил инквизитор. — Как… как Вы можете это сделать? — Вернон поперхнулся. — Мы не такие, как вы. Мы не живем в вашем мире. У вас нет никакой власти над нами. Вы похитили нас из нашего дома! — Достаточно! — прервал инквизитор. — Мистер Дурсль, вы совершили серьезные финансовые преступления против Гринготтса и одного из наших уважаемых клиентов. По положениям нашего договора с Вашим человеческим правительством, мы имеем полное право преследовать вас по всей строгости нашего закон. Теперь Вы понимаете обвинения, выдвинутые против Вас?       Вернон мог сказать, что у него нет шансов в этом варварском средневековом дворе. Да, он был виновен. Отлично. Но это было нечто большее, чем чрезмерное наказание! Это было безумие! Он все еще был в Британии! Он был британским подданным! Как они могли заключить такой договор? Если настоящее правительство знало об этом… Подождите, может, в этом и было дело. С проблеском надежды Вернон предпринял последний отчаянный шаг. — Подождите, имею ли я хотя бы право назначить своего адвоката в соответствии с этим… договором? — Да, — прорычал инквизитор, выглядя немного озадаченным. — Мне нужен адвокат? Даже если он не… э-э, гоблин? — Да, если они согласятся представлять Вас. — И вам придется пригласить их для консультации по моему делу?       Гоблин-инквизитор зашипел так, что напомнил Вернону разъяренное дикое животное. — Человек, — резко сказал он, — в договоре ясно говорится, и я цитирую: «Трибунал гоблинов должен организовать присутствие на суде любого адвоката, которого просит обвиняемый, и ему будет предложена возможность представлять интересы обвиняемого». Но я предупреждаю Вас: если Вы прибегнете к явно сдерживающей тактике, например, назовете кого-то, у кого нет лицензии на юридическую практику, Вам это не пойдет на пользу.       Это не было проблемой. Человек, которого он хотел, определенно имел лицензию на юридическую практику. Он улыбнулся и сказал: — Тогда я назначаю своим поверенным лорда Маккея из Клэшферна, лорда верховного канцлера Великобритании!       Весь двор гоблинов какое-то время молча смотрел на Вернона. Начался гневный ропот, который стал значительно громче и злее, когда он отчетливо услышал, как кто-то произнес слово «магл». После этого послышались крики, и, предположительно, какого-то пажа-гоблина попросили принести копию договора, хотя Вернону пришлось догадываться, что происходит, потому что все они говорили на каком-то языке, звучащего для него как бред. — Вернон, что ты делаешь? -наконец удалось заговорить Петунии. — Надеюсь, мы спасем наши задницы, — сказал Вернон. Он очень надеялся, что их договор будет распространяться на настоящее правительство. И что эти гоблины действительно последуют за ним.       Наконец, среди большого ропота, суд пришел к выводу. — Очень хорошо, человек, — прорычал на него инквизитор, — по договору мы обязаны соблюдать твои желания, но знай одно: твоя дерзость не будет забыта.       Если это вытащит его и его семью отсюда, Вернон сможет с этим смириться.

***

      Гоблины и волшебники жили в непростом мире, но говорили, что Вы не узнаете об этом, работая в Отдел связи с гоблинами. По их словам, общение с гоблинами было во многом похоже на войну: месяцы скуки перемежались моментами крайнего ужаса. Это было не так уж и плохо, но всего через год работы в качестве главы Отдела связи с гоблинами Дирк Крессвелл мог подтвердить, что это было достаточно правдиво: гоблины редко появлялись в Отделе связи с гоблинами, если только они не были чем-то недовольны. Однако это была престижная должность, особенно для маглорожденного, поскольку это, без сомнения, был самый важный отдел международных отношений в Министерстве. В нем не было «магловского» налета, как в Отделе связи с маглами, или абсолютной бессмысленности, как в Отделе связи с Кентаврами, и, безусловно, это был отдел, который нуждался в самой деликатной дипломатии.       И Крессвелл знал, что ему понадобится каждая унция его дипломатического искусства, когда посол Бродриг Властный ворвался в его кабинет.       Посол выглядел более чем типично разгневанным — не только угрюмый взгляд, который, по мнению большинства волшебников, был у всех гоблинов, и, опять же, общее раздражение, которое обычно можно увидеть, когда они приходят в этот отдел. Крессвелл довольно хорошо научился читать лица гоблинов и мог сказать, что что-то его искренне разозлило. Опасаясь, что какой-то заносчивый, титулованный чистокровный пошел и устроил драку внутри Гринготтса, он осторожно спросил, в чем дело. — Маглы! Вот что! — крикнул Бродриг. — Что ч’ртов Договор 1752 года вовлек маглов в наш закон.       Крессвелл чуть не ахнул, услышав это невнятное ругательство, которое было суровым даже для Бродрига, но быстро принял суровую позу, он быстро занял суровую позу, необходимую для того, чтобы иметь дело с гоблинами на их уровне, и сказал: — Какие маглы, посол? Почему ты вообще имеешь дело с маглами? — Магловские адвокаты! Мы судили нескольких маглов за растрату, и они потребовали, чтобы над ними был адвокат-магл. В договоре сказано, что мы должны им его предоставить. — Судил маглов? — Разум Крессвелла внезапно попытался двигаться по двум путям одновременно. Он беспокоился о том дне, когда маглы окажутся в ловушке правосудия гоблинов, с тех пор, как начал работать стажером в этом офисе, и часть его разума уже проигрывала эти сценарии. Остальная часть его разума пыталась понять, что, черт возьми, происходит. — Почему ты судил маглов? — он потребовал. — Разве все ваши транзакции не должны проходить через маглорожденных волшебников? — Они задолжники. Это именно наша проблема. Каким-то образом эти маглы получили выплаты, которые следовало отменить, обманули Гринготтс и уничтожили почтовые отправления. Это должно было быть открытое и закрытое дело. Вместо этого толстяк потребовал в качестве адвоката какого-то магловского лорда. — Подожди-подожди, Бродриг. Лорда? — Да, да, это все здесь, в файле.       Гоблин швырнул папку на стол Крессвелла. Тот нервно взял ее и пролистал в поисках подходящей строчки. — К счастью, я знаком с магловским правительством… — сказал он, а затем увидел это. — Он потребовал лорда-канцлера? Чушь! — Примерно то же, что мы говорили, Крессвелл. Если я правильно понимаю Ваше правительство, Вам придется пройти в Ваш Магловский Отдел связи, чтобы они нашли его. — Да что-то такое. Хотя я до сих пор не понимаю, как всё произошло. Как в это вмешались маглы? — О, оно где-то здесь, — нетерпеливо сказал Бродриг. — Там, где перечислены обвинения.       Крессвелл нашел страницу с обвинениями и попытался распутать юридическую лексику гоблинов. — Был создан для Вернона и Петунии Дурсль для ухода и воспитания… Гарри Поттера?! Двойная чушь! Для этого нам понадобится нечто большее, чем просто Отдел связи с маглами.

***

      Лето у Амелии Боунс было не лучшим. Из достоверных источников (а именно от Альбуса Дамблдора) ей было известно, что Тот-Кого-Нельзя-Называть снова во плоти. К сожалению, Фадж отрицал это, предпочитая верить, что Дамблдор желал его должности, и что у него была власть уволить их обоих. Излишне говорить, что Амелия была очень занята подготовкой своего Департамента Авроров к войне настолько, насколько это было возможно в условиях узких ограничений Фаджа, в то же время смотря за теми, кто присоединился к маленькой группе линчевателей Дамблдора, и стараясь, чтобы ее не выгнали за дверь. Все вместе. Пожар на другом фронте был последним, что ей нужно, и поэтому она была недовольна, когда Дирк Крессвелл из офиса по связям с гоблинами ворвался в ее собственный офис и сказал: «Мадам Боунс, у нас проблема».       Амелия Боунс потерла виски и сказала: — Что такое, Крессвелл? Пожалуйста, скажи мне, что это не восстание. — Пока нет, но может стать. Вот, смотри. Посол Бродриг дал мне материалы дела. Краткая версия: гоблины арестовали и судили нескольких маглов за растрату, а маглы потребовали магловского адвоката. В договоре 1752 года сказано, что они должны его соблюдать. — Судили маглов? — сказала она удивленно. — Ну, как угодно. Тебе нужно включить этого адвоката в Статут секретности? Отдел связи по маглам может это сделать. — Я так и думал, мадам Боунс, — ответил он, — но они просили не просто магла. Они попросили лорда-канцлера.       Глаза Брунс округлились. — Лорд-верховный канцлер? — сказала она недоверчиво. — Ты шутишь? Почему им не назвать имя чертовой королевы, пока они этим занимаются? — В договоре говорится, что это должен быть кто-то, имеющий лицензию на юридическую практику, но он не дает никаких ограничений, кроме этого, честно говоря, как часто обвиняемый будет знать кого-то столь высокопоставленного в магловском правительстве? Но боюсь, это еще не самое худшее, мэм. — Не самое худшее? Как могло быть хуже? — Гоблины арестовали троих маглов. Они вошли на территорию маглов, арестовали их и в цепях притащили в Гринготтс. Когда мы сообщим магловскому правительству, они сочтут это нарушением их территориального суверенитета, причем серьезным, плюс похищение людей. — Но, мистер Крессвелл, в договоре сказано… — Большая часть магловского правительства не верит в то, что договор существует, мэм, а те, кто поверит, будут возмущены. Они захотят полного контроля над нашей территорией — гоблинов и волшебник. Магловское правительство так сильно изменилось за последние двести лет, а еще есть вопросы о самой системе правосудия гоблинов. — Что с ними? — Мэм, вы же знаете, что я маглорожденный, да? Когда я впервые узнал о системе правосудия гоблинов, я боялся, что рано или поздно что-то подобное произойдет. Наши системы слишком разные. Они жестко криминализируют вещи, за которые мы бы дали пощечину. Они используют наказания намного суровее, чем мы, не сравнивая даже с магловским миром. Знаете ли вы, что маглы отменили смертную казнь в 1965 году? Гоблины до сих пор совершают внесудебные казни. Гоблины используют инквизиторскую судебную систему вместо нашей состязательной. Мы все это терпим, но не думаю, что магглы это сделают.       Ее глаза сузились. — Как ты думаешь, что они собираются сделать? — В худшем? Они разорвут договор. — Боже мой, — выдохнула Боунс. — Ты уверен? — Это определенно возможно, мэм. — Я никогда не осознавала… Должны ли мы соблюдать это, мистер Крессвелл? Лорд-канцлер приобщается к магии только в чрезвычайных обстоятельствах, и если это может начать войну… — Я думаю, это можно считать чрезвычайным обстоятельством, мэм. Мы с Бродригом согласны с тем, что мы захотим обсудить некоторые поправки к договору, когда он закончится, но сейчас мы обязаны соблюдать его, иначе мы нарушим наши соглашения с гоблинами.       Амелия вздохнула и закрыла глаза. — Что было бы так же плохо… Хорошо. Иди и забери Уорбека из отдела связи с маглами. Я попрошу Фаджа сообщить об этом премьер-министру. Затем мы пойдем к лорду-канцлеру.

***

      Джеймс Маккей, барон Маккей из Клэшферна, лорд-верховный канцлер Великобритании, пережил шок всей своей жизни, когда странно одетая женщина и еще два ее нормально выглядящих спутника вошли в его кабинет совершенно без предупреждения. — Извините, кто вы? Что вы здесь делаеие? — спросил лорд Маккей, вставая из-за стола. — Лорд Маккей, меня зовут Амелия Боунс, — сказала женщина. — Мои коллеги — Аполло Уорбек и Дирк Крессвелл. Мы сожалеем, что так ворвались к Вам, но у нас международный инцидент, и только Вы можете нам помочь.       Лорд Маккей выпрямился. Это могло объяснить внезапное прибытие, и, если это правда, то оно имело огромное значение. Однако Амелия Боунс не дала ему возможности спросить об этом, прежде чем сказала: — Магия реальна.       Он моргнул пару раз. — Что? — он сказал.       Боунс полезла в ее широкий рукав — лорд Маккей напрягся — но она вытащила лишь небольшую палку. Затем она взмахнула ею перед его столом, и его чашка превратилась в черепаху. — Ах! Какого черта? — вскрикнул он. — Магия реальна, — повторила Боунс. — Опять же, нам очень жаль, что мы вываливаем все на Вас вот так, лорд Маккей, но у нас мало времени. Я ведьма, а двое моих помощников — волшебники. Нас в Британии несколько тысяч, и мы созываем собственное теневое правительство. Королева и премьер-министр знают об этом. Я глава Департамента магического правопорядка. Мистер Уорбек — глава Отдела связи с маглами, то есть обычно он является первым контактным лицом для не-магических людей, таких как вы, — а мистер Крессвелл — глава Отдела связи с гоблинами. — Гоблины? — слабо сказал лорд Маккей. — Да, и именно дипломатический и юридический спор с гоблинами привел нас сегодня в ваш офис…       Час спустя у лорда Маккея кружилась голова, но он имел общее представление о политической ситуации между «маглами» и настоящем правительством, Министерством магии и Наций гоблинов в Великобритании. Два часа спустя он был в ярости. Если эти гоблины могли похищать британских подданных на британской земле так, что никто этого не заметил, то, будь проклят международный договор, у них были проблемы посерьезнее, чем просто жестокое обращение с детьми и растрата. — Вот в чем дело, лорд-канцлер, — заключил мистер Крессвелл. — Вы не обязаны принимать дело, но обязаны рассмотреть его и вынести решение.       Лорд Маккей не колебался. — Конечно, я буду защищать Дурслей, если дело дойдет до суда, — сказал он. — Даже они этого не заслуживают. Но нам нужно будет привлечь к этому премьер-министра. Наши проблемы гораздо глубже.       Мисс Боунс вздохнула. — Я боялась, что вы это скажете.

***

      Премьер-министр Джон Мейджор был, если такое возможно, даже более разгневан, чем лорд Маккей. Три совершенно бессмысленных визита этого Фаджа за пять лет, а затем, ни с того ни с сего, трое других волшебников (ну, одна была ведьмой) появились в его кабинет в сопровождении лорда-канцлера и начали зачитывать ему двухчасовой ускоренный курс международной политики для страны, которая предположительно существовала в пределах их собственных границ. По крайней мере, теперь он понял, о чем, черт возьми, говорил Фадж, но почему-то от этого ему не стало лучше.       Родители ребенка-волшебника убиты. Ребенок помещен к «магловским» (не-магическим) родственникам. Родственники жестоко обращаются с ребенком и крадут его трастовый фонд. Банкиры-гоблины считают это преступлением против их банка, который считается суверенной нацией, и арестовывает магловских родственников вне их чертовой юрисдикции. Родственникам грозит наказание в виде семнадцати лет каторжных работ без надлежащей правовой процедуры.       Да, это была проблема.       Вот почему премьер-министр и лорд-канцлер сейчас шли по улице в волшебном торговом районе, скрытом в самом сердце Лондона, с охранником-аврором, мистером Крессвеллом (будучи маглорожденным, было легче обратиться к нему, чем к мистеру Уорбека) и существо, официальное имя которого, очевидно, было «Бродриг Глазастый».       Они подошли к компактному мраморному зданию со слегка кривыми колоннами, дверь которого охраняли два гоблина с большими боевыми топорами. Из числа Авроров в банк с ними вошла только Амелия Боунс, а мистер Крессвелл приглушенным голосом объяснил, что они были здесь только для того, чтобы защищать магловских сановников от предвзятых волшебников, а не гоблинов.       Оказавшись внутри банка, где кассиры-гоблины перебирали королевскую сумму драгоценностей, будто это было обычным явлением, Бродриг взял на себя инициативу. Никто из других гоблинов не задал ему вопросов, когда увидел его. Он подвел их к вагонетке, которая соединяла полбанка с хранилищами и нижними уровнями, где, по-видимому, жило большинство гоблинов (хотя семьи гоблинов часто имели дома за городом или даже в волшебных общинах, как объяснил мистер Крессвелл). Вагонетка была устроена пугающе, как американские горки, но с меньшим количеством защитных приспособлений, и двое маглов почувствовали огромное облегчение, когда добрались до зала суда целыми и невредимым. — Теперь вы можете проконсультироваться с заключенными, — сказал Бродриг, указывая на коридор камер. — Как только лорд-канцлер решит, представлять ли их интересы, мы в кратчайшие сроки назначим дату судебного разбирательства.       Маглы кивнули и вошли в тюремный блок. В основном там было пусто. Из-за небольшого населения и быстрого правосудия гоблины редко нуждались в камерах в мирное время. Две камеры были заняты затененными фигурами, значительно крупнее гоблинов. — Вернон Дурсль? — сказал Лорд-канцлер. -Я лорд Маккей. Вы здесь?       В одной из камер толстый мужчина в рваной тюремной одежде и с растрепанными волосами встал и подошел к решетке. Когда он вышел на свет, его изможденное лицо просветлело. — Черт возьми, это Лорд-канцлер! — он сказал. — Боже, я рад вас видеть, сэр. — Мистер Дурсль, остальные члены твоей семьи тоже здесь? — сказал Мейджор, подходя к нему. — О, аллилуйя! Премьер-министр тоже пришел, Петуния! — сказал Вернон. Петуния была почти уверена, что это было самое восторженное религиозное заявление, которое Вернон произнес с момента их свадьбы, и бросилась вперед. И действительно, премьер-министр находился за пределами камеры. — О, спасибо, спасибо, что пришли, — воскликнула она. — Что? Они здесь? Они действительно здесь? Крупный, крепкий мальчик лет пятнадцати или около того прижался к решетке противоположной камеры. — Слава Богу! Мы спасены! — Спасены — понятие относительное, мистер Дурсль, — прервал его Мейджор. — Да, мы смогли прийти, чтобы помочь всем вам. Однако мой долг сообщить вам, прежде чем мы начнем, мистер и миссис Дурсли, что мы будем добиваться справедливости во всех вопросах этого дела. У нас все еще есть доказательства жестокого обращения с детьми и возможного мошенничества, совершенного в отношении вашего племянника, и вы будете привлечены к ответственности надлежащим образом, но в соответствии с нашим законодательством и в рамках справедливого судебного разбирательства. А если файл, который я видел, полный, ваш сын наверняка отделается предупреждением. Однако ваше заключение здесь незаконно при любых разумных мерах, и я обещаю вам, что лорд-канцлер и я сделаем все, что в наших силах, чтобы вытащить вас из этого места. — Мистер. Премьер-министр, если это вытащит нас отсюда, мы примем эту сделку, — сказал Вернон. — Вы бы слышали, что эти существа обещали сделать с нами. — Думаю, я могу догадаться, мистер Дурсль, — ответил Мейджор. — Лорд Маккей, запишите их заявления. Посмотрим, смогу ли я поговорить с тем, кто отвечает за это место.       Премьер-министр присоединился к Крессвеллу и Бродригу у входа в тюремный блок. Он посмотрел между ними и сказал: — Пожалуйста, освежите мою память. Кто на самом деле управляет Гринготтсом? — При обычных обстоятельствах, директор Богрод, — сказал Крессвелл, — но если вы имеете в виду Нацию гоблинов в целом, то это будет Его Величество, король Рагнок VII.       «У них есть свой собственный король?» — подумал он. — «Ну конечно». — Тогда, возможно ли добиться аудиенции у… Его величества?       Бродриг усмехнулся. — Его Величество слишком занят, чтобы заниматься простым уголовным делом. — Я глава правительства, — настаивал Мейджор. — И как посол, я имею полное право принять вас, — парировал Бродриг. — Все, что Вы хотите сказать, Вы можете сказать мне. — Ладно, тогда… — раздраженно сказал Мейджор. — Что бы Вы сказали, если бы мы потребовали, чтобы Вы немедленно освободили заключенных под нашу опеку и закрыли весь этот суд за нарушения прав человека? — О Боже, вот и все, — пробормотал Крессвелл и потер виски.       Бродриг проигнорировал его. — Зависит от обстоятельств. — Каких? — Таких, застали ли Вы нас в хороший день. В хороший день мы рассмеялись бы Вам в лицо и вышвырнули бы Вас на… как это сказать? Ах, да: Ваш з’эд… Вы не хотите знать, что мы будем делать в плохой день.       Мейджор пристально всмотрелся в лицо гоблина, пытаясь прочитать выражение его лица. Все, что он понял, это раздражение. — Мистер. Крессвелл.? — Да. Он бы это сделал, — ответил Крессвелл на невысказанный вопрос. — Тогда… есть ли процедура запроса аудиенция у короля?       Бродриг вздохнул и достал несколько форм, которые ему нужно было заполнить. Мейджору удалось, сославшись на причину открытия официальных дипломатических отношений между двумя странами. Некоторое время спустя лорд Маккей закончил допрос Дурслей и сообщил им, что действительно возьмется за это дело при содействии премьер-министра. — Очень хорошо, — сказал гоблин. — Суд состоится в девять часов утра через два дня. — Два дня? — сказал Лорд Маккей. — Посол, нам нужно время, чтобы обосновать свою позицию. — Вам будут предоставлены копии соответствующих законов и договоров. Суд состоится через два дня в девять часов утра.       Мейджор знал, что гоблины не собираются сдаваться, поэтому ушел, пока еще мог сделать это достойно. Он подождал, пока они выйдут наружу, прежде чем снова заговорить. — Мадам Боунс, мистер Крессвелл, я не знаю, имею ли я над вами какую-либо формальную власть, но у нас на это меньше сорока восьми часов, и нам бы очень пригодилась ваша помощь.       Боунс простонала. — Мы пожалеем об этом, не так ли, мистер Крессвелл? — Определенно, мэм.

***

— Значит, гоблинское представление о собственности заключается в том, что объекты принадлежат их создателям и сдаются в аренду только покупателям? — сказал Мейджор. — Верно, — сказал Крессвелл. — Это доставляет много проблем, поскольку семейные реликвии, сделанные гоблинами, очень ценятся в нашем обществе. Нам так и не удалось создать удобную торговую систему. — Я вообще не понимаю, как вам это удалось, когда они контролировали вашу денежную массу.       У Крессвелла не было ответа на этот вопрос.       Мадам Боунс, Дирк Крессвелл, премьер-министр и лорд-канцлер отсиживались на Даунинг-стрит номер десять, углубившись в законы маглов, волшебников и гоблинов, пытаясь разобраться в них. Дела шли не очень хорошо, главным образом потому, что маглы не осознавали, что им придется иметь дело с настолько чужжой культурой. — И что еще более важно, — продолжил Мейджор, — похоже, что понятие юрисдикции гоблинов связано с кровью. Преступления против гоблинов преследуются гоблинами, а преступления против волшебников преследуются волшебниками. — Точно. Но гоблины всегда очень мешают выдаче кого-нибудь из своих. — Но они совершили преступления против Дурслей по нашему закону. Может быть, против самого правительства. Можем ли мы это использовать? — Я сомневаюсь в этом. Эти вещи подпадают под действие договора с гоблинами. Это дает им гораздо больше свободы, чем Вы думаете. — Этого не может быть. Когда мы когда-нибудь подписывали договор с гоблинами? — Я… честно говоря, я не уверен, — признал Крессвелл. — Это может быть предусмотрено вашим договором с Министерством магии… Думаю, мне нужно уточнить у Филиуса Флитвика, если вы не возражаете. — Кто такой Филиус Флитвик? — Он был моим наставником во время моего самостоятельного изучения гоблинов в школе, он сам отчасти гоблин. Он должен быть в состоянии ответить на ваши вопросы.       Глаза Майора расширились. — Ты имеешь в виду, что гоблины и люди могут иметь детей? — Да, — сказала мадам Боунс. — Все это знают. А что? — Потому что по нашему научному определению, способность скрещиваться делает нас одним и тем же видом. — Что?! — ахнули они, и Боунс добавила: — Не говори этого при волшебниках. — Или гоблинах, — добавил Крессвелл. — Это научное определение, — настаивал Мейджор. — И это означает, что по нашему закону гоблины — люди и Британские подданные, нравится им это или нет. — Это хуже, чем я думал. Я правда надеюсь, Вам не придется использовать это, — сказал ему Крессвелл. — Посмотрим.

***

      Филиус Флитвик был невысоким даже по меркам гоблинов, но на самом деле он больше походил на человека-карлика, чем на гоблина. Однако важным моментом было то, что, будучи человеком, стоящим одной ногой в обоих мирах, он должен был знать законы от и до, что делало его важным дополнением к их делу. — Вот оно, — сказал Флитвик. — Оригинальный Устав Министерства Магии от 1707 года, подписанный королевой Анной. Это требует от магловского правительства соблюдения определенных ключевых законов, таких как Договоры гоблинов и Статут секретности.       Премьер-министр зачитал соответствующие положения. — Это также требует от вас соблюдения определенных ключевых законов, таких как Великая Хартия вольностей и Билль о правах 1689 года. -Это не относится к гоблинам, — настаивал он. — Они не были участниками этого соглашения. И если Вы посмотрите сюда, Хартия дает Министерству Магии право заключать договоры с гоблинами и другими расами, подпадающими под действие Статута о секретности. — Я понимаю. Что конкретно говорит Устав об этом вашем Статуте секретности?       Флитвик указал на другой раздел и прочитал его: — Суверенный от Великобритании и Ирландии или Министерства, действующий от их имени, могут информировать любых правительственных чиновников о существовании магии, которые необходимы для эффективного поддержания конфиденциальных и действенных отношений между ними. — О, это хорошо, — сказал он. — Мне нужно поговорить с королевой.       Крессуэлл посмотрел на это, и его глаза расширились, когда он понял, что задумал премьер-министр. — О, нет. Как раз тогда, когда я подумал, что хуже быть не может, — пробормотал он.

***

      Система правосудия гоблинов была очень тщательно изолирована от внешнего вмешательства, но премьер-министр Мейджор был уверен, что нашел их ахиллесову пяту. Теперь пришло время действовать. «Морковь и палка», — сказал он себе. Морковь и палка. Хотя, учитывая то, что он видел и слышал о гоблинах, он был почти уверен, что начинать придется с палки.       Он убедил посла Бродрига, мадам Боунс и мистера Крессвелла оказать достаточное давление, чтобы добиться аудиенции у короля гоблинов в восемь часов утра, два дня спустя — за час до суда над Дурслями. Это было хорошо. Если ему особенно повезет, он сможет закончить это до начала суда.       Тронный зал Гринготтса был одним из самых роскошных мест, которые Мейджор когда-либо видел. Вся комната была со всех сторон позолочена и инкрустирована драгоценными камнями, которые разрушили бы весь глобальный рынок в маггловском мире. Королевский трон был произведением искусства, которое могло бы стать наградой любого музея только из=за его мастерства, не говоря уже о его внутренней ценности.       Гоблины-охранники в тронном зале носили стальные пластинчатые доспехи и были вооружены мечами и топорами, которые были настолько искусны, что выглядели как церемониальное оружие, но Мейджор был уверен — оно совершенно функционально. Как только он и Крессвелл оказались на месте, вперед вышел гоблин-герольд и объявил: — Все, преклоните колени перед Его Величеством Рагноком VII, грандмастером-творцом, президентом банка Гринготтс и королем нации гоблинов.       Мейджор ощетинился, когда ему приказали встать на колени перед кем-то, кроме королевы на британской земле, но он сделал это, а после в комнату вошел король гоблинов. Рагнок VII не был похож на типичный образ короля, даже в своих царственных одеждах. И при этом он не был похож на типичного президента банка. Вместо этого он походил на кузнеца — крупного для гоблина, мускулистого, с множеством ожогов и шрамов. Казалось, что звание «Грандмастером-творец» было самой важной частью его публичного имиджа. Он сел на свой трон и прорычал: — Восстаньте, люди. Почему вы искали моей аудиенции?       Мейджор встал и произнес заготовленные слова. — Ваше Величество, я, Джон Мейджор, премьер-министр. Я приехал от имени Ее Величества Елизаветы Второй, по милости Божией Королевы Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Мы хотим обсудить наши опасения по поводу Договора гоблинов 1752 года, переговоры по которому от нашего имени заключил министр магии Гефест Гор, и в соответствии с этими обсуждениями выступить в защиту Вернона, Петуньи и Дадли Дурслей, которых вы в настоящее время удерживаете под стражей до суда.       Глаза Рагнока сузились. — А какие у Вас «опасения » по поводу договора гоблинов 1752 года, человек? — Это не соответствует нашему законодательству о правах человека, сэр, — ответил Мейджор.       В тронном зале послышался ропот на языке гоблинов. — Это не наше дело, — сказал Рагнок. — Договор не предусматривает какого-либо такого «законодательства о правах человека». — Нет, сэр, это не так, потому что договору уже более двухсот лет. Однако наш собственный закон, который, как Вы могли бы признать, является обновлением акта Билля о правах 1689 года, за это время существенно изменился, и политика нашего правительства заключается в обновлении других наших законов и договоров в соответствии с этими изменениями. Я признаю, что мы не проявили должной осмотрительности, уведомив Вас об этом. В этом была вина Министерства Магии, которое намеренно держало нас в неведении о наших собственных законах. Но, строго говоря, чтобы соответствовать нашим законам о правах человека, мы должны с опозданием потребовать пересмотра договора.       Как и предсказывал Крессвелл, это вызвало рычание большинства гоблинов в комнате. Но Крессвелл также посоветовал стоять твердо и проявлять уверенность, что и сделал Мейджор. — Вы готовы разорвать договор, который веками поддерживал мир? — взревел Рагнок. — Да, сэр, потому что в нынешнем виде он, возможно, не сможет сделать это в течение длительного времени, поскольку вскоре мы столкнемся с дипломатическим кризисом. — Дипломатический кризис? — сказал король. — Это связано с делом людей, которых мы держим в плену?       Мейджор кивнул. — Это так, сэр. Семья Дурсли по закону является британскими подданными, содержащимися под стражей на британской земле, и, таким образом, наше законодательство о правах человека защищает их от несправедливых судебных процессов и жестокого и необычного наказания. — Вы смеете подвергать сомнению нашу власть?! Я должен убить тебя на месте! — Рагнок вскочил на ноги, выхватил у одного из своих охранников огромный боевой топор и двинулся на него. Даже будучи более чем на голову ниже Мейджор, зрелище было ужасающим. — Убейте меня, и мое место займут другие! — быстро сказал Мейджор, надеясь, что его слова по-прежнему звучат уверенно. Рагнок остановил его руку и подозрительно посмотрел на него. — Все, что я говорю сегодня, я говорю с полного ведома и одобрения королевы. Убийство меня ничего не остановит и только ожесточит ее против Вас.       Рагнок опустил топор. — Прекрасно, — прорычал он, — поскольку я вижу, что нет смысла сбивать Вас сейчас, я выслушаю, что Вы скажешь. Но знай, человек: Ваша королева переходит границы. По закону гоблинов, все преступления, совершенные против гоблинов, могут преследоваться по закону гоблинов, где бы они ни произошли, и договор дает нам на это право.       Мейджор продолжал настаивать, пытаясь скрыть тот факт, что его трясло в ботинках. (Он догадался, что Крессвелл делает то же самое.) — Да, сэр, но Договор не дает Вам права управлять военными или полицейскими силами за пределами ваших границ. Вы вторглись на нашу территорию, чтобы задержать Дурслей в их собственном доме, что является исключительно прерогативой местной магловской полиции, иначе наш суверенитет ничего не значит. Чтобы привлечь их к ответственности, вам сначала нужно будет представить нам свое дело, чтобы мы их арестовали, что мы и сделали, а затем подать заявление об экстрадиции. Однако, поскольку Дурсли подвергнутся жестокому и необычному наказанию в ваших судах, экстрадиция не будет предоставлена, — раздались новые крики негодования, но, к его удивлению, Рагнок отмахнулся от своих слуг и повернулся к Крессвеллу. — Посол Крессвелл, вы согласны с премьер-министром? — потребовал он.       Крессвелл собрался с силами, чтобы показать как можно меньше страха, и сказал: — Ваше Величество, с точки зрения закона я считаю, что премьер-министр прав. Однако, по мнению Министерства Магии и по моему личному мнению, план господина Мейджора является опрометчивым. Поскольку этот вопрос не касается напрямую Министерства магии, я здесь лишь в роли консультанта. — Хм… и Вы имеете в виду вернуть этих преступников силой, премьер-министр?» — сказал Рагнок мягким и угрожающим голосом. Мейджор слышал вокруг себя грохот топоров. — Мы работаем не так, сэр. Я просто сообщаю Вам, что если Вы подвергнете Дурслей жестокому и необычному наказанию за пределами вашей юрисдикции, мы сочтем это нарушением их прав человека и нашего национального суверенитета, объявим действие Договора приостановленным и введем экономические санкции, — То, что произошло дальше, было совершенно неожиданным: весь тронный зал залился смехом. — Экономические санкции?! — сказал король. — Вы, маглы, не имеете к нам прямого отношения! Какие санкции вы могли бы ввести?       Мейджор улыбнулся — улыбкой, показывающей зубы — улыбкой, которую, как предупреждал его Крессвелл, следует использовать только вместе с угрозой, столь же зубастой: — Ну, введение фунта стерлингов в волшебную экономику.       Смех прекратился. — Ты испытываешь мое терпение, человек, — сказал Рагнок. — Мы контролируем всю экономическую систему волшебного мира. Договор дает нам полную монополию. Вы ничего не можете нам сделать. — Уверяю вас, что мы можем, сэр. Ни один закон не запрещает ведьмам и волшебникам использовать фунты. Магглорожденным и их семьям необходимо функционировать в обществе. Обменный курс достаточно стабилен, чтобы мы могли сами обменивать галеоны на фунты и хранить их в Королевской казне.       Рагнок не растерялся. — Мы заморозим счета всех волшебников, которые нарушат нашу монополию, и у владельцев не будет золота для торговли. — Если вы заморозите счета не преступников, мы будем считать это кражей, выплатим компенсацию жертвам и потребуем выплаты Короне. — Но мы могли бы заморозить все наши счета и конфисковать все золото. Где тогда будут волшебники? — Я уверен, что за исключением нескольких семейных реликвий, они не объявят банкротство, и я не уверен, что они выбьют мою дверь, а не Вашу, — время для палки. — Волшебный мир ничтожен по сравнению с магловским, король Рагнок. Правительство Ее Величества готово, в случае необходимости, выделить сумму в один миллиард фунтов стерлингов, то есть около двадцати миллионов ваших галеонов, чтобы скупить все золото Гринготтса на бумаге и полностью перевести волшебную экономику в фунты незамедлительно. — Это означает войну! — взревел Рагнок. — Вы проиграете.       Воцарилась тишина, пока король гоблинов смотрел на премьер-министра. Он сказал это так прямо, как будто это был очевидный ответ. — Что Вы сказали? — Я сказал, что вы проиграете. Ваши воины не могут даже надеяться одолеть наши силы. Даже если сам Гринготтс сможет выдерживать осаду бесконечно, ваш народ не сможет. — Вы связаны Статутом секретности волшебников. Вы не можете послать своих магловских солдат. — У правительства Ее Величества больше свободы действий, чем у Министерства магии. По нашему соглашению с ними мы уполномочены информировать всех правительственных чиновников, которые нам нужны для эффективного взаимодействия с магическим миром, включая наших солдат. Мы можем за считанные дни приобщить к магии целый полк нашего спецназа и выставить на вооружение силы, превосходящие все ваше население. — Мы нанесем жертв больше, чем все наше население! — Вы все равно проиграете. По вашим меркам наши силы фактически безграничны. — У нас есть драконы! — У нас есть ракеты с тепловым наведением. — Культурная толерантность зашла далеко. Попытайтесь противостоять нашим священным ценностям и что-нибудь сломаете. Из ваших слов видно, что и вы тоже, иначе мы бы не вели этот разговор. Отвечая на ваш вопрос, у нас есть четкие правила взаимодействия. Наши солдаты обучены и уполномочены отвечать смертоносной силе смертоносной силой. Любой отдельный гоблин, который станет явной и реальной угрозой для волшебников или маглов, будет схвачен, если это возможно, или убит, если необходимо, в соответствии с нашими правилами ведения боевых действий. Умножьте это на ваше население, и какая часть нации у вас останется?       Пока Мейджор смотрел, ему показалось, что он увидел проблеск удивления на лице Рагнока. Премьер-министр задался вопросом, скрывает ли он страх. Крессвелл выглядел удивленным. — Ты будешь угрожать нам геноцидом, человек? — тихо сказал Рагнок. — Нет. Мы считаем геноцид отвратительным, не обольщайтесь. Тем не менее, наши правила взаимодействия ясны. Мы не будем добиваться смерти ни одного гоблина, но тот, кто побежит на наших солдат с топором, не доживет до того, чтобы размахнуться. Насколько далеко это зайдет, зависит от вас. — А если до этого дойдет? Вы бы уничтожили целую нацию из-за такой мелочи? — Маленькая искра может вызвать самый большой пожар. Одно-единственное убийство положило начало нашей Первой мировой войне. Простая ошибка несколько раз едва не положила начало ядерной войне. Конечной причиной является не мелочь сама по себе, а фундаментальная несовместимость наших систем. Такая ситуация уже подводит к эскалации… Конечно, мы этого не желаем. Только осторожные переговоры предотвращают такие войны, и поэтому я во второй раз обращаюсь к Вам с просьбой пересмотреть договор… Ваше Величество.       Рагнок снова сел на свой трон. — Посол Крессвелл, все это правда? — Это так, сэр, — сказал он. — Маглы могут делать все, о чем он говорит, и я верю, что они будут, если вы приложите максимум усилий к этому вопросу. — Хм, возможно, в тебе больше гоблинского, чем я думал, премьер-министр, — сказал он. — Я действительно думал, что ты отступишь от такой угрозы. Я полагаю, у вас есть требования? — Да, сэр, но мы постарались сделать их достаточно простыми, — сказал Мейджор. Вот и морковка. — Отдайте нам Дурслей, чтобы они предстали перед правосудием в нашей системе, прекратите проводить полицейские и военные операции за пределами Вашей территории и положите конец практике внесудебных казней и коррупции по крови. И если Вы хотите продлить наше соглашение об экстрадиции, Вам придется модернизировать некоторые аспекты вашей правовой системы. Если Вы сможете сделать это, я уверен, что мы сможем прийти к более прибыльным соглашениям между нашими двумя правительствами. — Ой? Какая прибыль? — сказал Рагнок с искренним интересом. — Мистер Крессвелл усердно информировал меня о состоянии отношений между гоблинами и волшебниками, сэр. Вы чувствуете, что на протяжении веков вы находились под каблуком Министерства Магии, позволявшего контролировать денежную систему, но не более того, ограниченного узкими участками суверенной территории, на которой запрещено использовать палочки и, по сути, превратились в граждан второго сорта. Наш закон не признает такой предвзятости, а наши ресурсы огромны. Мы можем предложить вам землю на одной из малонаселенных или необитаемых территорий Ее Величества, множество материальных благ по ценам, конкурентоспособным с волшебной экономикой, а также политическую поддержку вашего дела о равных правах.       Мейджор видел, как глаза гоблинов расширились, и знал, что теперь он говорит на их языке. Если отношения были настолько плохими, как он понял из описания Крессвелла, это должно было бы звучать так, будто для них открылись небеса, если все получилось. Но он увидел, как глаза Крессвелла вылезли из орбит. — Мистер Мейджор, что вы делаете? — прошептал он. — Что должен. Вы сказали, что находитесь здесь только в роли консультанта. — Ну, я советую Вам пересмотреть это. Министерство будет в ярости. — Их реакция меня беспокоит не больше, чем гоблинов, мистер Крессвелл. Предложение в силе, Ваше Величество.       Рагнок посмотрел на него с подозрением. — Я уверен, что такая щедрость обойдется недешево. — Нет, сэр, но это легко подлежит обсуждению. Я рассказал вам, о чем мы просим, и считаем, что это не обременительно. Мы, безусловно, готовы уважать ваши права собственности на вашу уникальную магию и ваши особые законы о собственности. В данный момент у вас нет ничего, что мы хотели бы или в чем нуждались бы, за исключением ваших навыков магической защиты наших правительственных чиновников и зданий. Мы были слишком небрежны в этом вопросе.       Между Рагноком и его советниками шла приглушенная дискуссия на языке гоблинов. Это звучало жарко, со значительным грохотом оружия. Мейджор был почти уверен, что некоторые из них все еще хотят его убить, но через пару минут соглашение было достигнуто. — Хорошо сыграно, премьер-министр, — сказал Рагнок, — ваше ходатайство о пересмотре договора 1752 года удовлетворено. Теперь, поскольку час суда близок, я отпущу пленников под вашу опеку в знак доброй воли. Не заставляй меня сожалеть об этом. — Вы не сделаете этого, Ваше Величество. Давайте начнем.