Интерлюдия 1: Допрос предателя

— Дамблдор сказал, что у них нет свидетельств о каких-либо встречах после первой, которая была до вступления указа в силу, и Амбридж спросила Мариэтту, проводились ли за последние полгода встречи, и она отрицательно покачала головой, — объяснил Гарри своим друзьям. Это была единственная хорошая новость, которую он имел. В одну ужасную ночь отряд Дамблдора был разоблачен и расформирован, а директор взял на себя ответственность, чтобы уберечь их от исключения, и был вынужден покинуть школу. К сожалению, Гарри пришлось объяснять Рону и Гермионе, что произошло. — Что? Почему? — сказала Гермиона в замешательстве. — Кингсли изменил ей память. Она вообще не помнила, как присутствовала на собраниях, поэтому ничего о них сказать не могла. К сожалению, именно тогда Амбридж обнародовала список членов… — Подожди, он сделал что? — вмешалась Гермиона. — Кто? — Кингсли. — Он изменил память Мариетты, чтобы она не могла сказать им, что мы все это время были на собраниях. — Ты имеешь в виду, что он стер ей память о прошедших шести месяцах? — в ужасе сказала Гермиона. — Не всё. Только собрания, — сказал Гарри, но поколебался и добавил. — По крайней мере, я так думаю. Она выглядела какой-то растерянной. Но она кивнула «да», когда Дамблдор сказал, что сегодня будет первая встреча. — Это не хорошо. Она вообще знает, почему произошло все? — Какая разница? — спросил Рон. — Теперь дело разрушено. — Это важно, Рон, — сказала Гермиона. — Разве ей не нужно знать, что она сделала неправильно? — Да, наверное, но разве она не знает? — Я не совсем уверена. Она помнит, как подписала первоначальный контракт, о котором я… о котором, честно говоря, я никому не говорила, что он со сглазом. И, наверное, должна была… — Лицо Гермионы вытянулось. — Я определенно должна была. — Думаешь? — сказал Рон. — Она заслужила это. — Но если бы она знала, что на нем сглаз, она, возможно, не сказала бы Амбридж. Однако дело в том, помнит ли она теперь сегодняшний вечер как первую встречу нового отряда Дамблдора, у нее вообще нет причин связывать это с контрактом со сглазом. — Кроме того, что Амбридж показала список с ее именем в качестве доказательства, — заметил Гарри. — Наверное… за исключением того, что ее даже не было на сегодняшнем собрании. Для нее это было бы несвойственно. И ее сглаз очень противен, а как наказание — не меньше — она не помнит, за что ее наказали. Я осуждаю то, что она сделала, но это несправедливо.       Гарри посмотрел на нее в замешательстве. На самом деле он думал, что это было великолепно. — Даже если это несправедливо, что ты можешь с этим поделать? — Я… я могу пойти к ней завтра. Постараться исправить ситуацию. — Но Амбридж… — Я не скажу ей ничего важного, Гарри. — Но она предала всех нас, Гермиона, — сказал он, сверкнув глазами.       Но Гермиона не отступила. — Я знаю, что то, что она сделала, было ужасно, Гарри, но это был мой сглаз, так что судить буду я.

***

      На следующее утро Гермиона первым делом отправилась в больничное крыло, ища медсестру. — Мадам Помфри, мне нужно поговорить с Вами конфиденциально, — сказала она, — и я знаю, что это часть вашей работы, но я просто хочу прояснить, что ни один из этих разговоров не может дойти до Амбридж.       Мадам Помфри украдкой огляделась и проводила Гермиону в свой кабинет. — Хорошо, мисс Грейнджер, — сказала она, — она не сможет следить за нами здесь. Итак, что Вы хотели мне сказать? — Ну… Вы знали, что Мариетте изменили память, мэм? — Конечно. Профессор МакГонагалл рассказала мне, но я бы все равно увидела это после проверки. — Хорошо. Можете ли Вы сказать мне, насколько много она помнит? — Могу ли я узнать, зачем тебе это?       Гермиона вздохнула. С таким же успехом она могла бы это сказать. — Потому что я думаю, что смогу ей помочь, мэм.       Глаза Помфри сузились. — Вы имеете какое-то отношение к сглазу, повлиявшему на моего подопечного, мисс Грейнджер? Он оказался особенно трудноразрешимым. — Я… я бы не хотел вдаваться в это слишком сильно, мэм. Мне также нужно правдоподобное отрицание, пока рядом Амбридж. Но мне нужно знать. Это может… это может повлиять на действие заклятия, — это была правда, хотя дело было больше в том, как ответ повлияет на ее мнение о девушке. — Я понимаю. Что ж, Чары Памяти были очень чистыми. Кажется, она помнит почти все, кроме того, о чем ее расспрашивала Амбридж. — Это хорошо, мэм. Это обратимо? — Да, но не в наших условиях. Ей нужно будет поехать в больницу Святого Мунго, вероятно, на несколько недель терапии. Профессор МакГонагалл недвусмысленно сказала мне, что изменение чар приведет к незаслуженному исключению нескольких десятков студентов. Знаете ли Вы что-нибудь об этом? — Больше, чем мне хотелось бы сказать, мэм, но это все, что мне было нужно. Мне просто нужно поговорить с Мариеттой прямо сейчас.       Мадам Помфри вздохнула. — Ну, если ты сможешь ей помочь, хорошо, но если ты как-либо побеспокоишь ее, я вышвырну тебя отсюда. — Да, мэм.       Мариетта была спрятана за занавеской, лежа на кровати в дальнем углу комнаты. Гермиона была почти уверена, что ее сглаз не был причиной того, что она здесь. Он был не так плох. Вероятно, это заклинание памяти и, возможно, мадам Помфри удерживала ее там, пока пыталась найти лекарство от сглаза. — Мариетта? — сказала Гермиона, слегка отодвигая штору. — Мариетта, могу я поговорить с тобой минутку, пожалуйста?       Послышался шелест простыней, за которым последовало приглушенное: «Кто это?» Гермиона шагнула к кровати. — Грейнджер? Ты! Чжоу сказал мне, что ты сделала это со мной! — она уронила простыню, обнажив болезненные на вид прыщи с надписью «ПРЕДАТЕЛЬ» на лице. — Мариетта, я пришла извиниться, — сказала Гермиона. — Тебе следовало бы! Что я сделала? — Вы говорили о О.Д., и… — Почему люди продолжают это говорить? Вы все нарушили правила! Я поступила верно!       Гермиона нервно огляделась, но, к счастью, мадам Помфри не подошла и не схватила ее, поэтому она могла объясниться. — Мариетта, мне очень жаль. Мне следовало бы подумать, что ты не помнишь всего, потому что твоя память изменена, и нет, это не из-за меня… Я согласна, что это было необходимо, потому что это спасло меня и многих других людей от исключения, включая Чжоу, но не думаю, что это справедливо, что ты здесь, не зная, почему это произошло. — Так ты собираешься объяснить? — проворчала она. — Потому что если нет, то ты можешь идти. — Да, я собираюсь объяснить. Во-первых, ты помнишь первую встречу? Та, в «Кабаньей голове»? — Ага. — Ты помнишь пергамент, который мы все подписали? — … да, — тревожно сказала Мариетта. — Тот пергамент был магическим контрактом со сглазом. Тогда я вам этого не сказала, а теперь понимаю, что совершила ошибку. Поэтому я извиняюсь за это… — Что ж, какой позор. Так это послужило причиной сглаза?       Гермиона поморщилась от двойного смысла, но кивнула. — Сглаз активировался, когда ты рассказал Амбридж о встрече там. — Зачем? Это даже никуда не ушло, не противоречило тогдашним правилам. Я никогда не вмешивалась в ваши дела. Родители мне запретили. — Вот здесь ты ошибаешься, Мариетта. Ты не помнишь присутствия на каких-либо других встречах, потому что заклинание памяти скрыло их. Несмотря на то, что сказал профессор Дамблдор, после этого были другие встречи, и ты была на них. Я не могу сказать тебе больше, на случай, если Амбридж снова выдавит из тебя информацию, но ты была там. Чжоу просила тебя прийти.       Мариетта побледнела. — Так я была… подожди, ты имеешь в виду — вот почему моя мама заставила меня рассказать Амбридж, чем Дамблдор и Поттер были заняты в течение нескольких месяцев? — Ты… подожди, что? — Амбридж угрожала уволить мою маму из министерства. Она хотела, чтобы я донесла на вас в обмен на то, что она отстанет от мамы, — глаза Гермионы расширились. — Да, ты этого не знал, Грейнджер? Что мне надо было делать? — Я… я не знаю, — пробормотала она. — Признать, что некоторые вещи важнее? Признать, что Амбридж не будет у власти вечно. Я думаю, ты была в затруднительном положении, но… честно говоря, это зависит от того, веришь ли ты в возвращение Волдеморта или нет. — Эй! — Мариетта пискнула, услышав это имя. С минуту они смотрели друг на друга в неловкой тишине, прежде чем Гермиона села в кресло рядом с кроватью и попыталась вернуть разговор в нужное русло. — Послушай, — сказала она, — мне жаль твою маму, но, по крайней мере, теперь вы об этом позаботились. И я особенно сожалею о контракте. Если бы ты знала об этом… ну, я хотела рассказать тебе ту часть, которую ты не помнишь. Видишь ли, мы учились настоящей обороне — заклинаниями. Мы учились защищаться правильно. Даже если ты не веришь в Волдеморта, нам нужно уметь защититься от других. Но я верю — Волдеморт вернулся. Я считаю, что нам нужно научиться защищаться от Пожирателей Смерти — людей, которые хотят убить меня лично из-за моих друзей и семьи. Но теперь, поскольку ты нас продала, двадцать восемь из нас будут менее подготовлены, чем могли быть, а профессор Дамблдор, человек, который лучше всех мог защитить школу, ушел. Ты понимаешь, что люди могут умереть из-за твоих действий, Мариетта?       Гермиона увидела, как Мариетта начала плакать. Она подозревала, что в глубине души девушка верила, что Волдеморт вернулся. Ее лучшая подруга потеряла своего парня из-за этого монстра. Но она столкнулась с невозможным выбором со своей матерью, и, вероятно, ей не помогло давление. Но Гермиона старалась быть скрупулезно честной, и для этого ей нужно было ясно выразить свое мнение. — Я ненавижу предателей, — сказала она, пристально глядя на Мариетту. — Предатель — это тот, из-за кого Гарри потерял родителей. Тот же предатель чуть не стоил ему и мне наших душ два года назад, когда здесь были дементоры. Я полностью согласна с философами, которые на протяжении веков говорили, что предательство — одно из худших преступлений…       Она глубоко вздохнула. — Но я ненавижу несправедливость больше, — она позволила словам повиснуть на мгновение. — Я буду сражаться с ней, где бы она ни появилась, независимо от того, как сильно мои друзья высмеивают меня за попытку освободить домашних эльфов или как сильно они будут злиться на меня за то, что я помогаю тебе сейчас. — Помогаешь? — недоверчиво сказала Мариетта. — Да, помогаю. Ты лежишь здесь, чувствуя наказание за проступок, о совершении которого ты почти ничего не знаешь. Тебе было отказано в большем количестве знаний о самозащите, чем остальным, что никогда не входило в мои намерения. Я ничего не могу с этим поделать. Надеюсь, что ты вернешь эти навыки, когда Амбридж уйдет, и ты сможешь восстановить воспоминания. Но я могу помочь тебе с лицом.       Гермиона встала и приобрела более деловой вид. — Этот сглаз создан таким образом, чтобы быть устойчивым практически ко всем формам магического исцеления, и, если его не лечить, прыщи будут сохраняться месяцами и оставлять шрамы — не слишком глубокие, но достаточно заметные, чтобы кто-то мог их увидеть.       Мариетта снова побледнела. — Ты все это сделала? — ахнула она. — Да, я, — сказала Гермиона, — но, к счастью, оставила лазейку. — Как? Если они устойчивы к исцелению… — Угу, — она покачала головой. — Я сказал, что они устойчивы к магическому исцелению, — она достала из кармана небольшой тюбик крема для кожи и поставила его на прикроватный столик. — Это десятипроцентная перекись бензоила. Это то, что маглы используют для лечения прыщей. Наноси его два раза в день, утром и вечером, и прыщи исчезнут через неделю или две с минимальными рубцами. Не злоупотребляй им, иначе он высушит кожу. — Маглы? Ты… я… конечно, это и есть что-то, что ты бы придумала, Грейнджер, — запнулась Мариетта. — Эм… спасибо, наверное. — Я просто поступаю правильно, Мариетта. Если я хочу быть лучше, чем Пожиратели Смерти — или Амбридж, если уж на то пошло, — я не могу позволить своему гневу взять верх надо мной.