Часть 16. Ласковый май – Гудбай, бэби!

На отвальной небольшая квартирка Тамары была забита под завязку. Хозяйка открыла все окна, вооружив пару мальчишек мухобойкой и свёрнутой в плотную трубку газетой – охотиться на мух. Воздух был жаркий, плотный, наполненный запахами готовящейся еды и сигарет. Именно такой был дома у родителей, когда собирались на праздники всей роднёй. Она жутко волновалась, приглашая так много гостей только ради себя одной. Раньше Тамара всегда действовала от лица их маленькой семьи; теперь стала самостоятельной единицей. Это было странно. С удивлением она осознавала, что все эти люди – разные – приходят именно к ней. Потому что ценят её, любят. Будут скучать. Тамара потратила больше денег, чем планировала, но перестала об этом жалеть, переступив порог квартиры с тяжеленными авоськами. Да, опустела заначка на первый месяц в Северной столице, но что сделано, то сделано. Всех своих хотелось накормить от души. Компания собралась до абсурда разношёрстная. Как будто из бредового температурного сна. Скорлупа и супера, старшие со своими бабами (их слово, не её). Подруги Тамары с мужьями: далёкие от мира улиц, интеллигентные, но молодые и открытые всему новому. Несколько особо дружелюбных коллег, которые уйдут самое большее через час после начала. Ирка с высоким хвостиком, в шортах и большой футболке не привлекала к себе особого внимания. Она взяла в оборот Наташку и Гашуру, приставила их к раскладыванию котлет и картошки, сама таскала салаты и фрукты. Ирка, отдать ей должное, вовремя перехватила инициативу, потому что Тамара уже забегалась. Небольшая передышка была нужна. Женщина заглянула к себе в комнату, промакнула вспотевшие подмышки полотенцем, накрасила губы яркой помадой и заняла место у двери, приветствуя поток шумных людей. Они обнимали, целовали, совали в руки кульки с чем-нибудь к столу. Конфеты сразу раздавала мальчишкам. Гигантский стол, собранный из нескольких и едва вмещавшийся в комнату, к шести часам вечера ломился от еды. Во дворе несколько парней жарили шашлыки и обсуждали политику, привлекая гамом и шутками каждого второго прохожего и соседа. Вскоре собралась целая кучка мужчин разной степени трезвости, завязалась драка. Впрочем, не договорившихся быстро растащили. Зима и Адидас следили, чтобы вечер принёс всем – особенно хозяйке – только хорошее настроение. Никаких стычек. Несколько арбузов припёрли пацаны, утащившие неподъёмную тяжесть с рынка. Ворованное, как водится, вкуснее. Турбо курил почти не переставая, наблюдая за происходящим под окнами и в зале с незастеклённого балкона. Расположение идеальное, всё нужное просматривается. Тамара только мелькает туда-сюда в своём легоньком простом платье без рукавов. Серьезный дяденька и женщина постарше выбиваются из общей кодлы, но потом заходит отец Адидаса с женой, и баланс восстанавливается. Суворовы обязаны Тамаре многим; их пацаны частенько кантовались у Туркиных-младших. И можно было быть уверенным в том, что Тамара и накормит, и ненадолго вправит мозги, и отправит домой, обязательно убедившись, что по дороге никуда не свернули. Букет гладиолусов, который хрупкая Диляра вручила Томе, закрывал её плечи и лицо полностью, такой был большой. А у Турбо в одной руке сигарета, в другой – бутылка степлившегося пива. Никакого букета он не принёс, не глупый же. Дал только себе слово пацана не нажираться сегодня. Повод, конечно, был. Но он потом выпьет причитающееся. Когда она свалит в закат, оставив после себя накормленных до отвала гостей, пустую квартиру и выжженное поле в его груди. Мужики дожарили шашлык, подняли шампуры в квартиру, и только тогда застолье действительно можно было считать начавшимся. Когда она поднимала первый бокал, Валерий Туркин отчаянно пытался следить за реакцией гостей. И не справлялся, потому что она притягивала взгляд к себе. Пунцовые от жары щёки, красная помада, красиво подведённые коричневым лучистые глаза. Завитые русые волосы убраны от лица заколками и струятся вниз по спине. Парочка верхних пуговиц расстёгнута. Голос немного подрагивает от волнения, как у скромной девятиклассницы, которой он когда-то её увидел у них в гостях. Он улавливал общий смысл, но выглядел рассеянным. Когда все подняли бокалы, Турбо поступил так же со своим пивом на автомате. Всё было вкусно, по-домашнему вкусно. Из-под её руки он съел бы что угодно. Осознав, что не попробует Томиных харчей ещё полгода, Валерка вдруг ощутил, как что-то внутри упало. Враз эта трапеза приобрела совершенно особенный смысл. Уже и воздушное сливочное пюре – не просто пюре, и салат – не простая смесь овощей. Он начал растягивать удовольствие и пытаться запомнить вкусы и запахи. Тамара подкармливала постоянно, даже когда он делал вид, что не хотел. Самому впадлу было осваивать что-то сложнее яичницы или макарон с тушёнкой. Поэтому частенько забегал узнать, как дела, и автоматически попадал за стол. Мамка ругалась, не велела объедать брата с женой: у самих полный холодильник, слава богу. Теперь Валера понимал задним числом, что приходил не похарчеваться, а посмотреть на Тамару, побыть рядом с ней, в её тепле и спокойствии. По всему получается, что вот этой-то Томы больше и нет. Теперь она чемоданная, страшно деловая и деятельная, бесконечно далёкая от него во всех смыслах. Валерке и в самом начале вечера было не весело, а теперь и вовсе он стал напоминать мрачную тучку. Зима уморил пихать локтем и наступать на ногу. Похуй. Так и так она не заметит его раздражённой морды в череде других. Время шло. Сначала отчалило старшее поколение; Тома сама наливала им на посошок и долго обнимала на пороге. Даже Кирилл Владимирович расчувствовался, пустил скупую слезу; Вова и Марат смотрели на него с интересом и удивлением. Не в той кондиции был отец, чтобы плакать. Значит, действительно отбытие Туркиной его задело. Скорлупки, сумевшие всё-таки не распустить сопли, разошлись по домам с гостинцами в карманах и газетных свёртках. Из младших только Маратик и Айгуль сидели тихо в уголке, разговаривая о прошедшем лете. Правильно Тома тогда сделала, что помогла разрулить ситуацию с девчонкой. Нормальная, в целом, она. Пальто болтал ногой и переключал песни, когда кто-то просил. Ему нравилось крутиться вокруг Ирки, а та и не гнала никуда. Девушки помогли Тамаре убрать лишнюю посуду и накопившийся мусор, пока парни толпой курили. Планировка тут была интересная: обе комнаты и кухня имели выход на балкон. Отчасти поэтому Тамара свой выбор и остановила весной на этой квартире. Валера искоса следил за тем, с какой точностью и сосредоточенностью она нарезает арбуз, попутно распределяя обязанности по разным помощникам. Мылись бутылки и тарелки, Пальто понёс мусор к баку. Несколько парней вернули один из освободившихся столов соседке. Остались свои; это по прикидкам Турбо, конечно. Включили музыку погромче, устроили тесный дружеский круг. Он для приличия под пару песен тоже потоптался. Тамара была чуть менее раскрасневшаяся, чем в начале; вертелась, болтая со всеми подряд. Платье колыхалось от малейшего движения. Он давно не видел, как она танцует. С нового года, наверное. В самый разгар веселья вдруг припёрся Кащей с новой женой. Их и не ждал никто уже. Универсамовские притихли, но Тамара встретила пару точно так же радушно, как и всех прочих гостей. Вовчик сориентировался быстро. Поприветствовал бывшего соратника спокойно; руки, впрочем, не подал. Нейтралитет, изначально ставший главным принципом этого вечера, был соблюдён. Турбо не торопился вступать с братом в разговор, наблюдая издалека. Кажется, он сегодня даже был не загашен своим говном. И Ритка весёлая тоже, расслабилась и сразу влилась в компанию; едят арбуз с Наташкой и разговаривают. Кроме одной рюмки самогона Турбо в руках Кащея алкоголя не заметил за весь вечер. К полуночи в квартире задержались только самые близкие. Кащей вышел на балкон и прикрыл за собой дверь. – Ну, братец, здорово. Турбо с небольшой заминкой, но пожал руку Косте. – Чё-то ты грустный сегодня. Не из-за меня же? – Обойдешься. – Конечно, – по-дурацки растянулся в улыбке Костя, но вмиг посерьёзнел. – Из-за Тамарки, получается? Не делай мне тут невинное лицо. Я не слепой и не дурак. – Я тоже не дурак. – Ясен хуй. Братья всё-таки. Хоть и наполовину. Они приглушённо рассмеялись. – А раз не дурак, то моих ошибок с ней не повторяй. – Костян, я не… – Обижаешь, Турбо. Я тебе добро даю. По-братски. Будем считать, первый шаг сделал к примирению. Валера Туркин смерил брата взглядом и кивнул. Это было серьёзное заявление. Он первым протянул ладонь, и в ответ тут же получил крепкое рукопожатие. На душе как-то сразу потеплело. Ему было вовсе не по кайфу находиться в контрах с Костей. Они зашли в зал вместе, сели рядом за стол. Выпили ещё немного, Тома выключила музыку, а Вовке подали гитару. Тот стал бренчать про Афган. Было невероятно тепло, по-семейному тепло. Когда они вот так сидели спокойно, без разбитых носов, без планирований стрелок, без форс-мажоров? Повод только был горький. Окончательно расходиться стали ближе к двум, когда девчонки разобрались с посудой и помогли Томе навести порядок. С души как будто свалился огромный камень. Стёрлось у молодой женщины ощущение, что она убегает от прошлого. Просто теперь начинается новая жизнь. А старая отпускает, как отпускают добрые друзья. Она долго обнималась со всеми, запрещая приезжать на вокзал. Долгие прощания – лишние слёзы. У Турбо был кое-какой план, но, чтобы не вызывать подозрений, он в круге прочих прощающихся прижал упругую жаркую Тамару к себе, надеясь, что этого не хватит для возбуждения. Закрыв дверь за последними гостями, Тамара насухо протерла столы, сложила скатерти, чтобы постирать с утра. Погасила везде свет, оставив только бра над кроватью в комнате. Вышла на балкон и закурила, откинув прилипшую ко лбу прядь волос. Вот и всё. Она настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу поняла, что в дверь кто-то стучится. Чёрт! Женщина затушила сигарету и вышла в коридор. В глазке стоял Турбо, оглядывающий углы. Распахнула дверь. – Что-то случилось? – Не, кепку забыл. – Проходи. Он разулся, начал озираться, делая вид, что не в курсе, где та самая кепка. Хотел было сделать шаг вперёд, только вот Тамара уже вышла из зала, протягивая ему козырёк. Блять! – Я как раз нашла, пока скатерти убирала, – улыбнулась она и, чуть замявшись, добавила: – Может, выпьем по рюмке? Я заметила, что ты только пиво сегодня. А мне там родители самогона своего передали. На яблоках. Валера кивнул. Самогон сейчас был очень в тему. Говорить хотелось, но не получалось выдавить ни слова из себя. Они прошли на кухню, свет Тамара зажигать не стала: – Посидим так? А то глаза болят. – Давай так. Пока она разливала ароматную крепкую жидкость, Валера наблюдал за её руками в полумраке. Ночь давно опустилась на город, и сейчас лишь фонари с улицы помогали что-то различить. Он покрутил рюмку в пальцах, принюхался. Пахло только яблоками, спиртовой дух чувствовался лишь едва-едва. После этой деревенской самогонки не болела голова ни разу. Тома опустилась на табуретку рядом с ним, спохватилась, достала из холодильника тарелку с овощами. Эта её хозяйственность… Хотелось усадить себе на колени и велеть успокоиться уже. Она подняла рюмку тремя пальцами. Тени падали на лицо Валеры и делали его каким-то очень взрослым и уставшим. – За тебя, – произнёс он простой тост. – И за твою новую жизнь. Они чокнулись. Рюмки звякнули как-то боязливо и сдержанно. Про себя он отметил, что Тома даже не поморщилась. Сначала втянула запах огурца, потом укус за укусом закусила. Как будто пила горькую всю жизнь и была привычна. – Пока меня нет, сильно не балуйся выпивкой, Валер, – ни с того ни с сего произнесла она, серьёзно заглядывая ему в глаза. Её пальцы стали теребить губу, пытаясь сорвать какую-то шелушинку. Нервы? Со стёршейся помадой Тома выглядела не такой дерзкой и весёлой. Или дело в том, что они остались наедине? – Да когда я вообще перелишивал? – На восемнадцать лет. – Так был повод же, – цокает Турбо, отбрасывая этот аргумент. – Это понятно, – вздыхает она, понимая, что парень включил своё упрямство. – Просто я переживаю за тебя. Она кладёт ладонь на его руку и вглядывается во вмиг застывшее лицо. Внутри всё напрягается до такого спазма, что становится трудно дышать. Турбо устало прикрывает глаза, только наполовину, чтобы из-под век следить за ней. Зачем это всё сейчас? Руку не отдергивает, впрочем. – Ладно тебе. Тут есть кому переживать. – Я в этом и не сомневаюсь. Но всё равно… – Я имел в виду мать и пацанов, – слишком торопливо поправляется он и накрывает её ладонь своей, куда более сильной, сухой и мозолистой. Под пальцами пробегают разряды тока. – Конечно. Она кивает так, словно никого больше и не подразумевала. Тамара не дура. Она знает, конечно, с какой девчонкой Валеру обычно видят на танцах или на улице. Но точно так же ей известно, что всё лето их вместе не видели. А сегодня несколько раз пришлось заметить мимоходом, какими глазами он на неё смотрит. Она была пьяной совсем чуть-чуть, но понимала, насколько сейчас надо осторожно выбирать слова. Чтобы он ни на что не понадеялся, не ждал её и нашёл кого-то за это время. Темп вечера и выпитый алкоголь пока не дали ей возможности глубоко поразмыслить. – Я за тебя тоже буду переживать, – тихо произносит он. – Не связывайся там с кем попало. В Ленинграде свои конторы, некоторые похлеще наших. – Я еду работать, Валер. Всё со мной будет хорошо. С тобой тоже. Я сегодня видела, что вы с Костей… нашли общий язык. Турбо пожимает плечами и не замечает, как начал пальцами отбивать по её коже быстрый ритм. Тамаре становится щекотно и приятно; немного отвлекает от разговора, но она ничего не делает с этим. – Он выглядел вменяемым, – пожимает плечами парень. – Вроде ничего не принимал. – Рита сказала, что он пытается слезть с этой гадости. Она ему очень помогает. Валера кивает, не желая продолжать эту тему. Реально ли брат решил снова зажить нормальной жизнью? Время только покажет, сейчас что толку говорить. Один вечер, пусть и спокойный, и приятный, не значит ровным счётом нихуя. Он обхватывает её пальцы и костяшки, сжимает, пытается впечатать это ощущение в свою кожу. Почему с ней он сам не свой? Другую девчонку давно бы уже всеми правдами и неправдами уговорил и уложил. В этом, получается, и дело: она не другая и не девчонка. Она… ну, это она. Они сидят в тишине ещё какое-то время. Потом Тамара встаёт, взглядом просит его. Валера медлит, не сразу отпускает её руку. Жадно глядит прямо в её блестящие глаза. Этого должно быть вполне достаточно, чтобы она всё поняла. Однако Тома только убирает рюмки в мойку, самогон – в шкаф, тарелку – в холодильник. Свои подтвердившиеся догадки – далеко-далеко на задворки разума. Это неправильно. Когда она проходит в коридор, Турбо ничего не остаётся, кроме как пойти следом. Без лишних слов он обувается, напяливает кепку, шмыгает носом и сглатывает. Тамара устало улыбается и обнимает его второй раз за вечер. Только теперь рядом больше никого. Турбо обхватывает её спину руками, стараясь накрыть как можно больше, и утыкается в пахнущую духами и лаком макушку. Сжимает до боли в рёбрах, слышит, как сбивается её дыхание. Рано, ещё рано. Или поздно? Так безумно хочется наплевать на всё, признаться, увести на постель, расцеловать от этой самой макушки до пяток… Но нужно дать ей время для того, чтобы отошла от Костяна. Иначе это будет нечестно. Он совсем не хотел, чтобы она спала с ним лишь потому, что он похож на брата. Или из чувства мести тому. Всему своё время. – Всё, иди, – сдавленно произносит Тамара, практически отлепляя Валеру от себя. – Я позвоню вам домой, когда приеду и заселюсь. – Обещаешь? – Обещаю.