Часть 15. Отпетые мошенники – А у реки

август 1989

Когда начальник попросил её зайти после обеда в кабинет, Тамара сначала струхнула. Обычно вызывают на ковёр. Из стандартного первого, второго и компота она справилась только с компотом: настолько сильно волновалась. Отстукивая толстыми каблуками чёткий маршевый ритм, мысленно переворошила все отчёты и сданные за последние недели страницы. Таких серьёзных ошибок, за которые её могут отчитать, быть просто не могло. Оказалось, что сегодня поступил звонок от декана её факультета, набиравшего кадры на большой новый проект. Что-то связанное с Санкт-Петербургом Достоевского, Гоголя и других писателей. Что-то рассчитанное на туристов из дружественных – а в скорости, возможно, и капиталистических – стран. Декан, предложив Тамарину кандидатуру совету, поднял даже её доклады по литературе со старших курсов и подкрепил всё одной из последних работ по поэтическому переводу. Тамара поблагодарила начальника за доверие, попросила выходные на подумать. И серьёзнейшим образом призадумалась. Она вошла во вкус с этими несколькими короткими поездками, которые наполнили её лето. До дрожи и замирания в груди понравился вкус свободы. Но так далеко и так надолго уезжать из города, ставшего родным, ей приходилось только в студенческие годы, когда Костя был в колонии, а ей подвернулась возможность перевестись на филфак, о котором мечтала ещё в лицее. Тогда девушка как-то быстро и легко приняла решение, поставив Костю, родителей и свёкров перед фактом. Бесился и брыкался Валерка: как ему присматривать за ней на расстоянии в полторы тысячи километров? Костя был злой как чёрт, конечно; но расстояние притупляло волны его гнева. Чего собралась, хвостом перед интеллигенцией крутить? Она включила гордячку и перестала писать ему, ожидая, когда продуется. Тамара знала: Костя прекрасно понимает, что никакие другие мужчины её не интересуют. Только сейчас она начинала понимать, какой странной вещью оказался их брак. Выскочила замуж за Костю в семнадцать лет, потому что он не давал прохода, отсекал от неё других парней и в итоге начал казаться надёжным. А через год после женитьбы сел за дурацкую кражу. Сейчас она только могла себя похвалить за то, что собралась с духом и на оставшиеся три года учебы смогла перебраться в Северную столицу. При живом муже она существовала как бы вдовой или брошенкой. Как в войну. По крайней мере так постоянно повторяла мама. Сама Тамара не могла сказать, что сильно страдала из-за отсутствия Кости. Переживала за него, да. Завидовала подружкам, которые вместе с парнями и мужьями ходили в кино, собирали квартирники и заводили детей. Девушка не любила расспросы о том, когда она познакомит всех со своим Костей. Признаваться в том, что муж – преступник, было стыдно. В новом городе с этим проблем не возникало. Пусть лучше думают, что он настолько хороший, что отпустил её на учёбу за тридевять земель. Тамара приехала учиться – она и училась. Лекции и семинары – кроме самых скучных – вызывали у неё море энтузиазма. На практике старалась впитывать каждое слово руководителя. И у неё всё получалось отлично. Подружки шутили, что надо искать какого-нибудь дипломата в мужья или самой податься в дипломатическую миссию. За этим скрывалось только одно важное дополнение: для этого нужно бросить Костю. Она, воспитанная в селе, мысли о разводе себе даже не позволяла. Как это – развестись с мужем? В честь чего? Поэтому, когда шло распределение, она пришла к декану и слёзно просила найти ей место в городе, откуда она перевелась в ЛГУ. Убелённый сединами профессор был в замешательстве, если не сказать, в серьёзном недовольстве. Он надеялся, что Морозова останется на кафедре и пойдёт в аспирантуру. Такие кадры вузу были очень нужны. Но… Семья и долг звали. Скрепя сердце он подписал приказ, найдя для неё очень хорошее место. По знакомству, конечно. На вручении дипломов сказал, что будет ждать, если Туркина передумает и решит вернуться. Прошло два года после выпуска, и вот она снова собирала чемодан в Ленинград. Нашла заочно, через подругу, комнату в коммуналке на Петроградке, до Университета можно доехать на трамвае или автобусе. Было боязно, куда ж без этого. Но перспективы большие. И любимый Ленинград…

***

Турбо бесился даже сильнее, чем в тот её отъезд пятилетней давности. Тогда была безусловная уверенность в том, что она вернётся. Тогда она была привязана к Костяну штампом в паспорте. Сейчас Тому могут держать разве что только родители, продолжающие пахать в совхозе. Да, может, квартира – отступные брата за его козлиное поведение. Парень молотил грушу, не замечая, как пот скатывается со лба, солёно заливая глаза. Зима покуривал, разморенно обмахиваясь газетой. Стояли двадцатые числа августа, едва отделявшие школьников от очередного витка ученической повинности. Маратик и Андрюха морально готовились к восьмому классу. Айгуль вернулась в город от родителей Тамары. Те приняли девочку как родную, кормили до отвала, слушали по вечерам её игру на скрипке. Посерьёзневшая, она теперь осторожничала с Маратом, не торопясь ввязываться в отношения, которые, вкупе с её упрямством, слишком дорого обошлись в прошлый раз. На улицах, действительно, под напором новых заварушек, история с видеомагнитофоном отошла на десятый план и уже особо не вспоминалась. К Тамаре из Москвы приехали подружки-отпускницы, одна из них, скрипачка Оля, помогала Айгуль с практикой на инструменте, чтобы та смогла с новыми силами вернуться в музыкалку в начале сентября. С духотой и маревом ходили справляться на Волгу, пробиваясь иногда через вражеские территории. Вода была единственным спасением. Иногда Турбо видел там и Тому, но для этого приходилось задерживаться до вечера. Она приезжала с семейными подругами или коллегами; иногда целым скопом, на нескольких машинах. Так было не страшно. Так было меньше шансов нарваться на наглую двороту, трясущую карманы. Костя со своей новой конторой тоже иногда выбирался. С Кащея всё слетало как с гуся вода. Отшили свои – прибился к другим и в ус не дул. У Ритки пузо выросло невероятно. Она сидела в своём сарафане, похожая на парашют или бабу на чайнике, и изредка заходила намочить ноги в воде. Этим летом берег Волги стал нейтральной полосой, на которой воцарилось перемирие. Если, конечно, кто-то не начинал мутить воду. Во всех смыслах. Тогда приходилось раздавать пиздюлей. – Поехали купаться что ли, Турбо. Я, глядя на тебя, сам уже вспотел. В подвале стояла духота. Злые глаза полоснули по блестящей лысине Вахита. Тот чувствовал взвинченность Валерки, но особо на неё не откликался. – Иди ты, – отмахнулся парень, но через минуту сменил гнев на милость, – ладно, поехали. Была прекрасная суббота. Беззаботная. Турбо привычно пробирался знакомыми дворами, крутя руль чуть ли не вслепую. Сигарета прыгала в зубах. Вахит только закатил глаза. Ему эти тайны мадридского, мать его, двора были уже вот тут. – Слышь, может, хорош уже круги тут нарезать? – прокашлялся Зима, завидев дом Тамары. – Тя ебёт? – Тя никто не ебёт, Турбо. Тут же получил больной тычок под рёбра и отодвинулся ближе к дверке. – Чё я те сказал такого? Она хоть раз с нами поговорила за это лето? – Какая разница. Я дворы смотрю, а не за ней. Зима только вздохнул и прохрустел пальцами в свободных модных сланцах. Бывшей Кащея не было видно на горизонте. Шабашит за печатной машинкой, чай. Или уже умотала с подругами куда-то. – Поехали что ль, Турбо. Турбо психанул и утопил ногу в педаль газа. Скорость немного прочищала мозги; гораздо лучше, чем намёки Зимы. На берегу было весело и шумно, яблоку негде упасть. Они скинули одежду прямо на песок и влетели в реку, разбрасывая по ребятишкам брызги воды. Начавшая уже цвести вода была похожа на парное молоко. Прилично отплыв от берега, Валерка стряхнул воду с кудрей и оценил обстановку. Тьма школьников и студенточек, семьи; кучки каких-то чушпанов стратегически отделяют друг от друга «Дом Быта» и хадитакташевских с Костей и Риткой на прицепе, находящихся друг от друга на довольно приличном расстоянии. С братом он последний раз разговаривал пару недель назад, Костян в умат пьяный припёрся домой. Еле уложили его с матерью спать. На следующее утро выяснение отношений продолжилось всё в том же блядском направлении: дошло до драки. Мать только причитала, но знала, что ментов вызывать нельзя. Рёбра до сих пор побаливали, а вот синяки почти уже сошли. Но Костяна он отходил знатно, и это было даже приятно. Правильно, он со своим бухлом и чернягой совсем потерялся в пространстве и времени, размяк. А Ритке рожать скоро. Рядом с Вахитом, не особо любившим долгие водные процедуры, уже стоял Вовчик со своей Наташкой, Маратик ошивался рядом. Народ универсамовский подтягивался, это хорошо. Турбо поплыл к берегу, выискивая глазами последнего, самого недостающего человека. Её не наблюдалось. Он сплюнул прямо в воду и пошёл здороваться с пацанами. Наташка, оказывается, притащила варёной кукурузы, кулёк соли и термос с холодной водой. Получился настоящий пир. Вовчик не отходил от своей крали ни на шаг, пожирая её светящимися на солнце глазами. Спору нет, медсестричка – девка что надо. Турбо был искренне рад за друга, хотя и недовольствовал по поводу его постоянных отлучек к ней. Но Адидаса можно понять. Любовь есть любовь. Адидас-младший тоже любил, но делал это на расстоянии и страдал. Турбо проследил за скорлупиным взглядом. Точно, Айгуль маячила на горизонте, окружённая одноклассницами и одноклассниками. По её довольному выражению лица было понятно, что всё на мази. Спустя несколько минут мелочь взялась играть в волейбол на песке. Маратка всё так же пялился: как побитый щенок. – Подойди иди, – мотнул головой Турбо, давая сквозь зубы недвусмысленное одобрение. – Хватит сиськи мять. Хотя девчонка успела прославить себя чуть ли не на все квартала, старшие тогда договорились дело замять. Значит, остальные должны подчиниться. Не обошлось без вмешательства Тамарки, что удивительно для улиц. Это был исключительный случай, когда прислушались к бабе. И правильно сделали, получается: иначе много бы крови пролилось. А кому оно надо? И хотя Турбо было гадко оттого, что Маратка страдает по такой прошмандовке, ещё гаже было наблюдать за его пиздостраданиями. Сам был таким же. Турбо настойчиво убеждал себя в том, что теперь-то ни на грамм не страдает. – Да не, – отмахнулся скуластый подросток. – Кирәкми. – Турбо үзе курка, ләкин сиңа киңәш бирә, – пробурчал Зима. – Чего там мямлишь, русча скажи! – вскинулся Турбо, начиная мутузить друга. Вова закатил глаза и быстро разнял друзей, понавтыкав обоим. Огляделся по сторонам: никто не обратил внимания. И хорошо, разборки между приближёнными к старшему суперами – зрелище не для посторонних глаз. Адидас неплохо понимал по-татарски; сказался брак отца с Дилярой, которая трещала только так, разговаривая с Маратом или своей семьёй. Кого-то конкретного имеет в виду Вахит? Надо будет расспросить… Наташа, почуяв, что дело пахнет жареным, быстро всучила всем по кукурузе. Девушка была загоревшей и тонкой, хотя ела как не в себя. – Тамара на днях заходила в поликлинику. Справку брала у терапевта. На той неделе уезжает уже вроде. Вы слышали же? – Ага, слышали, – с энтузиазмом откликнулся Вахит, мало, видно, получивший от Валерки. – Никакую отвальную устраивать не планирует что ли? На полгода всё-таки едет. У Валерки натурально отвисла челюсть. – На сколько? – Да, до февраля что ли. Говорят, противно осенью и зимой там. Грязно, мокро, холодно. Бррр. – Можно подумать, у нас не так, – не согласился Адидас, потягивая пиво из прохладного стекла. – Ей там как раз место. Ну, музеи там, театры… – Ага, и нарколыги на каждом углу. Одного-то ей не хватило. Яд, сочившийся из Туркина, был ощутим его собеседникам. – Турбо, он всё-таки братан твой… – Братан, да. Но скурвившийся, Вовка. Сам знаешь. Турбо занял рот сигаретой, давая понять, что тема закрыта. На мелководье совсем малыши копались в песке, лепя куличики и подобие замков с помощью совочков и всяких баночек. Полгода, ёбаный в рот… А она хоть собиралась сказать? Начинало припекать голову. Докурил и пошёл окунуться. – Вспомнишь заразу, вот она сразу, – задумчиво протянул Вахит, приложив ладонь к лицу козырьком. Наташка подорвалась тут же и побежала здороваться. Они обнялись, Наташа начала что-то трещать и эмоционально жестикулировать. Не медсестра, а актриса. Тома только улыбалась и кивала. Столичные подружки Тамары выгодно выделялись на фоне остальных отдыхающих. Новенькие модные купальники, очки на пол-лица, зонт какой-то огромный в песок воткнули. Вовка фыркнул. Фифы какие-то. В его голове крутилась навязчивая мысль, которую надо было срочно обсудить с доверенным лицом. – Маратка, иди поплавай что ли. Или уже подойди к Айгульке. Смекнув, что его сплавляют, подросток недовольно потопал в сторону воды, выбирая из двух зол меньшее. Вовчик как бы невзначай бросил: – Чё-то у нас Турбо как на иголках. – Тоже заметил? – Ну. – Так с Кащеем у них хреново всё. – Ну так он не из-за него же. Вахит молчал. – С Тамарой у них что ли мутки? – Вов, я не ебу вообще. Он мне не докладывается. – Да это понятно, – цыкнул он задумчиво. – Я тя спрашиваю, как сам ситуацию видишь. – Без передач, – задумчиво почесал лысину татарин и, получив кивок в ответ, продолжил: – Я так думаю, он давно по ней сохнет. Ещё как Кащей сидел. – Да мы скорлупа ещё сопливая были, – не поверил Адидас и даже прикинул в уме. – Лет по четырнадцать? – Ну я те чё скажу. Я только наблюдаю. Говорить-то он не дурак же. Даже и по пьяни. – Это да… Ну посмотрим. Херни бы только какой не сделал. – А мы для чего? Для этого как раз друзья, чтобы до херни не допускать. Голова Турбо маячила где-то далеко за буйками, пока Тамара вместе с Наташкой подходила, чтобы поздороваться. На бёдрах был завязан какой-то полупрозрачный платок – очередной виток моды. Пригласила всё-таки на отвальную, поскольку неуёмная Наташка уговорила за несколько минут; вот ведь какая, с шилом в одном месте! Перекинувшись ещё парой слов с друзьями, Тамара двинулась дальше на свой страх и риск. Пока что за всё время, прошедшее с развода, «Хади Такташ» её не трогал. Поздороваться с Костей и Ритой было нужно, иначе просто неприлично. Бывший муж едва ли обратил внимание на её прибытие, а вот новая его молоденькая жена воодушевилась. Она тяжело поднялась и, взяв Тамару под руку, повела гулять по кромке песка и воды. Ещё несколько месяцев назад Тома бы не подумала, что окажется в такой ситуации. Но вот так сложилось, и она чувствовала себя… нормально? Неужели смогла отпустить? Рита щебетала про сложности, про свекровь, про отяжелевшее тело. Тамара внимательно слушала, сопереживала, но думала, как бы аккуратно вернуться к подругам. Ни с того ни с сего с губ слетело приглашение на прощальные посиделки. Рита с радостью согласилась и пообещала уговорить Костю тоже прийти. По рассказам девочки не было понятно, обижает ли он её, но Тамара решила не вникать. Его судьба теперь – не её забота. Отведя Риту обратно к стану хадитакташевских, Тамара поспешила вернуться к подругам. Взгляд тут же наткнулся на Турбо, внимательно изучавшего её из-под опущенного козырька кепки. Тома решила сделать вид, что ничего не заметила. И просто прошла мимо в паре метров. Под скулами универсамовца заходили желваки. Ладно. Несмотря на жаркое ещё солнце её пробрало морозцем. Она ничего ему не должна. Ничего. Она вернулась к своей компании уже в самый разгар пикника. Девчонки доедали арбуз, закусывая мякишем батона. Она присоединилась, стараясь беспрерывно жевать, чтобы рот постоянно был занят и было не до разговора. Айгуль потихоньку перекочевала к ним, завязав разговор с Олей. Эти двое ушли в свою музыкальную тему и стали недоступны для всего окружающего мира. Она подгадывала свои заходы в воду так, чтобы Турбо в это время был на песке. Он через пару заплывов просек эту фишку и затем остался качаться на мелководье до победного, плавая вдоль берега туда-сюда. Потом Вовка махнул и крикнул, что они уезжают, Зима тоже собрался. Оставаться одному было чревато: в таком его состоянии было легче лёгкого нарваться на конфликт и отхватить от кого-нибудь хороших пиздюлей. Поэтому он рассудил, что надо тоже ехать. Тому с её компанией они обходили по дуге, стараясь не растоптать никого по пути. Валерка чуть замешкался, обтекая взглядом её фигуру, так мало скрытую раздельным купальником. Он споткнулся о чья-то ногу и выругался. Это было просто невыносимо. Пока докуривали у машин, Наташка обронила, что подружек сегодня в ночь Тамара провожает с вокзала, а в оставшиеся десять дней будет собирать вещи и доделывать дела. В ночь? Дура какая, блять. Но это значит, что план на ближайшее время есть. Успокаивало уже это. Из дома он позвонил в кассу, узнал, когда отправляются поезда на Москву и Ленинград; к одиннадцати заступил на дежурство в большом полупустом зале ожидания. Задремал. Стайка подруг объявилась чуть за полночь, цокая каблуками как стадо козочек в ту сторону, куда вела их Тамара, отлично знавшая все переходы, пути и платформы. Они приглушённо чему-то смеялись, стараясь не привлекать к себе внимания. Но привлекали. Он приметил пару мутных типов, похотливо чешущих яйца в отдалении. Турбо дал девчонкам небольшую фору и пошёл потихоньку приглядывать. Все провожаемые, как оказалось, садились на московский поезд. Тем лучше, меньше ждать. Они прощались как школьницы: громко вереща, обнимаясь по десять раз, ловя на себе снисходительные взгляды курящих на платформе полусонных пассажиров и заебавшихся проводниц. Конечно же, Тамара осталась до победного, размахивая высоко поднятой рукой набирающему скорость составу. Турбо дал ей выйти с вокзала, не обнаруживая своего присутствия. На привокзальной площади она ожидаемо стала приглядываться к таксистам, а те, в свою очередь, начали приближаться, чуя наживу и красивую беззащитную женщину. Дав ей время отшить парочку самых первых, он не отказал себе в удовольствии подойти со спины и со всем возможным металлом в голосе сказать: – Свободны, мужики. Таксисты съебали тут же. Он отметил, как Тамара вздрогнула и обернулась на его голос и запах одеколона. В глазах промелькнул кусочек страха, а потом узнавание и… снова страх? Показалось даже, что он вырос на пару сантиметров и раздался в плечах. Или она стала меньше. – Чё стоишь? Пошли, я на машине. Она тревожно оглянулась и за неимением лучшего последовала за Валерой. Машина была отмыта дочиста – драил весь вечер, подключив несколько человек из скорлупы. Она села на привычное пассажирское сиденье. Будет ли она скучать по их поездкам? Парень развернулся к ней всем корпусом, не торопясь поворачивать ключ. – Нормальное время нельзя было выбрать для отъезда? Обязательно ночью? – Ты мне предъявляешь? – она насмешливо изогнула бровь, вцепившись правой рукой в ручку. Заметив этот жест, Турбо молниеносно подался вперёд и вдавил рычажок-блокиратор до упора, едва не упав её на колени. – Ты соображаешь вообще? Одна, да ещё и ночью припёрлась на вокзал. – А ты специально приехал мне лекцию прочитать? – Нет, домой отвезти. – Ну вот и вези. Он раздражённо мотнул головой, завел двигатель и вырулил на опустевшую широкую улицу. Пылить сейчас было нельзя. Но Тамара бесила своим молчанием и игнором. Что изменилось-то? Крутой сильно стала со своими командировками? – Слышал, ты не на месяц уезжаешь. На полгода. – Да. До февраля. – А чего мне не сказала? – Я вообще не распространялась, – Тамара отвела глаза и пожала плечами. – Это моё дело. – Ты про всё теперь так будешь говорить? – Но это же правда. – Ну Костян отвалился, понятно. Но универсамовские-то тебе чё, чужие что ли резко стали? Обсуждали же уже эту херню. – Нет, не стали. Вот в следующую пятницу собираю у себя, попрощаться. Если захочешь, приходи. – Ты меня последнего зовешь, – с разочарованием в голосе произнёс он. Не сумел скрыть обиду. – Я вообще ничего не планировала ничего устраивать, – бессильно уронила она голову на руки. – Это всё Наташа. Заводила, блин. – Просто так уехала бы и всё? – А что? Надо прийти в качалку и отчитаться перед вами? Я семь лет перед Костей отчитывалась, больше не хочу. – Но мы же не так… Мы свои же. – Валер, не надо. – Чего не надо? Мы с тобой сколько уже знакомы. Хочешь сказать, что вот так десятку лет скинешь и сотрёшь? Она заинтересованно воззрилась на него. Встали на светофоре, и теперь эти двое смотрели друг на друга немигающими глазами. Турбо тяжело дышал, не ожидая от себя такой с ней откровенности. Она ощутила незнакомое напряжение в груди и попыталась сформулировать то, чем не собиралась делиться ни с кем. – Валер, ты хоть понимаешь, как мне больно? Сзади посигналили: уже загорелся зелёный. Турбо газанул и вывернул руль. – Куда ты? – Поговорить надо, похоже. Она молча уставилась в окно, угадывая выбранное им направление. Спрашивать не хотелось из упрямства. Хотя в воздухе витало напряжение, ей было совсем не страшно ехать с ним куда-то вот так посреди ночи. Остановились на южном выезде из города, заехав в ивняк прямо к Волге. Он вышел из машины, закурил и побрёл к воде. Тамара собралась с мыслями, с усилием выдернула блокиратор и вышла. Было прохладно, ветерок с воды мурашил позолоченные загаром плечи. Вокруг стояла тишина, только сверчки стрекотали и плескалась вода. – Ну, рассказывай. Про свою боль. – Я не собиралась, Валер. – Ну соберись, чё я те скажу. Побуду вместо одной из твоих подружек. – Раз уж я подружкам не сказала, тебе-то тем более не захочу, – опешила она и поймала настойчивый взгляд. – Ты его брат. – Если тебе станет легче, то только наполовину. – В смысле? – Да проболтался он тут по пьяни. Что мамка путалась с другим мужиком. Да и до сих пор путается, получается. – Я не знала. Мне жаль. – А я догадывался. Но это не суть. Можешь жаловаться сколько хочешь. Она задрала голову и уставилась в россыпь звёзд. Вся эта ситуация была слишком странной. Вот она на вокзале с подружками, а вот уже в какой-то глухомани один на один с Валеркой. – Меня учили не жаловаться. Учили радоваться тому, что есть. Учили не связываться с плохими людьми. Но ты же его знаешь. Он бывает очень убедительным. И тогда он был другим. Когда мы учились в лицее, когда только поженились. Турбо серьёзно кивнул. Он тоже помнил Костю в его лучшие периоды. Это было золотое время для их семьи и лично для него. – Я не хотела с ним общаться. Я не хотела с ним гулять. Я не хотела за него замуж. Я знала, что с ним никогда не будет спокойно. Но поверила, что он действительно любит. Любовь ведь побеждает всё? А потом его посадили, за такую невероятную глупость посадили… Тамара спрятала лицо в ладонях. Турбо прекрасно помнил свои четырнадцать лет, разочарованного отца, рыдающую на суде мать и бледную молодую жену брата. – Я думала, что он изменится в лучшую сторону, одумается… А вышло всё иначе, – она устало потёрла глаза. – Ты сам видишь. Но это только часть правды. Я ведь успела его полюбить. Ты знаешь, какие письма мы писали друг другу? Он мне каждый день писал, Валер. И вот он приходит домой и говорит: «Люблю другую». А я его почти пять лет ждала оттуда! Возила передачки, руки оттягивала, мёрзла на остановках. Врала, какой у меня чудесный любящий муж. И ради чего всё? – Это всё наркота, Том. Эта херня его попутала. – Я знаю теперь. Но от этого не легче. Так вот, он ушёл, а «Универсам» остался. И с «Универсамом» – с вами – все воспоминания тоже остались. А мне тяжело, понимаешь? Вы ведь все напоминаете о нём. А ты особенно. Вы очень похожи внешне. – Надеюсь, что только внешне, – осклабился Турбо, вертя между пальцами коробок спичек. – Когда-то ты очень хотел быть похожим на Костю. Сейчас уже не так. – Тогда он ещё был человеком, а не мудаком. А я был сопливым пацаном. Она молча вздохнула. Валерка прав тысячу раз; разные они, конечно. Но… – То есть тебе тяжело со мной говорить просто потому, что я похож на него? Она кивнула и опустила глаза. Детское поведение, незрелое. Но может она хоть в чём-то себе дать слабину? «Ну пиздец, приплыли», – подумалось Турбо. – И ты решила уехать из города, чтобы быть подальше от «Универсама» и всего остального? Она снова кивнула и начала теребить конец косы. Валера почесал затылок и сунул руки в карманы. Перекатился с пяток на носки и обратно. На душе разливалось гадкое, затрудняя дыхание. Как-нибудь он справится, наверное, что ж теперь. Настал его черёд быть искренним. – Ты не пропадай совсем, хорошо? – он произнёс это вполголоса, побаиваясь показаться слабым. – Пацаны тебя уважают. Некоторые больше, чем своих матерей. – Не говори так. Их матери ночами не спят. – Ага, а потом хреначат ремнём или чем, что под руку попадётся. На голодный паёк сажают. Но это к делу не относится щас. Писать-звонить будешь? – Может быть. Ире точно. – Ну Пальто тогда передаст. Тамара робко улыбнулась. – Видимо, у них всё серьёзно. – Да вроде. Вот уж парочка – мент и пацан с улицы. – Как в кино. Да ещё и с такой разницей в возрасте. Впрочем, не нам судить. Турбо напрягся. Между Андреем и Ирой было десять лет, между ними – всего четыре. Это вообще понты.