Очередное интервью. Неожиданный исход

Журналистов никто не любит. Особенно их не любят рок-музыканты, ведь эти «въедливые жёлтые жучки» вечно пытаются под кожу залезть, что-то нелицеприятное найти и первыми выпустить мерзкую статейку. Они улыбались приторно-сладко и задавали ужасные, неприятные вопросы, соревнуясь в том, кто укусит посильнее. Именно из-за их лицемерных и наглых рож Миша и не любил общаться со всей этой братией, но выбора у него не было. Он, будучи человеком известным, не мог избежать подобных мероприятий. Поэтому и в этот раз, пришлось волочиться на пресс-конференцию, благо Андро под боком был. Если рядом Андрей, то всё проходили более-менее нормально. По крайне мере, Миша так не злился на все тупые вопросы, да и вообще старался не принимать близко к сердцу всю чепуху, которую несли журналюги, но бывали темы, которые даже Андро не мог замять и Миша полыхал. Концерт только-только закончился, а орги опять запихали их с Андрюхой на какую-то лабуду с кучей жёлтых журналюг. Миша аж зубами заскрипел, когда оглядел все наглые рожи. Среди журналистов встречались и нормальные, с кем можно было хорошо так перетереть, кто врубался в их музыку и мог отличить металлистов от панков. Ну или вежливых и не наглых. Таких Миша любил, таких Миша уважал, но таких было слишком мало. И сегодня, видимо, не было ни одного нормального. Начали с банального вопроса о концерте и настроении. Миша уж чисто из вредности хотел сходу послать, но тут мягко вклинился Андрей. Причём правда вклинился, умудряясь протиснуть свою тушку между замершим Мишей и столом, забрал микрофон и ярко ему улыбнулся. Только он так умел. Все пургу всякую несут, бесит одним своим видом, а этот улыбается солнечно, будто у него есть оберег от всякой желтушных упырей, будто он этими оберегами покрыт. Хотя, на самом деле, его кожа покрыта только Мишиными метками. Потому что Мише жизненно необходимо помять на сон грядущий эти мягонькие сочные бока. А ещё очень зубы чешутся, вот он немножечко и кусается. Чужие маслянистые взгляды тут совсем не причём. Вообще ни разу. Поэтому, когда Андрей загораживает обзор в желании взять единственный микрофон, то фокус невольно смещается на его чудную головушку, на ушки топоршащиеся, на шею сладкую и манящую. Особенно внимание привлекают пятнышки разноцветные едва виднеющиеся в вороте футболки. Пятнышки эти разного срока давности: есть желтоватые, почти телесные, Мишка их поставил в первый день тура находясь в возбуждённом состоянии после концерта, а есть насыщенно бордовые, он их акурат перед концертом поставил, когда заприметил, что один из оргов уж слишком часто оттирается около его Князя. Вот и... Не удержался. Понаставил. Пользуйся чужой заминкой, Андрей бодро ответил на несколько вопросов, попутно попытаясь растормошить Мишку, а то он добрые десять минут сверлил его ключицы тяжёлым взглядом и слишком плотоядно облизывался, отчего внизу всё приятно тянуло. Ух, паршивец! Приучил бедного Андрея, что в середине тура у них происходит превращение в кроликов на двадцать четыре часа, вот и тело отреагировала на чужой интерес и явное желание. Пришлось себя одергивать и как-то продолжать, ведь до уровня «течь от одного жаркого взгляды темных глаз» он опускаться не хотел. Поэтому чуть ёрзал, пытаясь подавить свои невольные благоухания, и продолжать отвечать на раздражающие вопросы обо всём и ни о чём. Андрей улыбнулся ещё добродушнее на извечном вопросе, чудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза. Каждый раз в туре кому-то «умному» приходит в голову задать дурацкий вопрос о том: кто из них король, а кто шут? Приходилось терпеливо объяснять, что они не делят свои роли так категорично, что каждый может быть тем кем захочет и так далее. А потом наглый голос вдруг сбил все мысли и поразил своей бестактностью, хотя чего вообще от них было ожидать? — А какого это проводить почти двадцать четыре часа вместе и оставаться друзьями? Разве дружба между альфой и омегой возможна? Или это дружба с привилегиями? — Андрей аж чертыхнулся. Дважды чертыхнулся, когда из своих мыслей неожиданно вернулся Мишка, глаза заинтересовано вылупил. — Взять Машку, к примеру. Она нам как младшая сестрёнка, а разве можно сестрёнку хотеть в том смысле? Вот и у нас так. Она нам сестрёнка и никаких пошлостей. А вот Шурка в неё влюблен, они даже встречаются и хотят... Короче, свадьба у них скоро, — подытожил наконец Миха, совершенно не замечая явного намёка. — А у вас с Князем? — не сдался журналист, который даже не удосужился сказать из какой газеты вообще. Честно спрашивать как-то и не хотелось. — А шо у нас с Князем? — не понял Миша, оборачиваясь к Андрею и одним взглядом прося пояснить и разъяснить. У них ведь всё хорошо. — То что вы омега и альфа не мешает дружбе? — продолжил допытываться журналюга, мерзко усмехаясь. Видимо, посчитал, что нашёл их слабое место. А вот хрен там плавал! — Да с чего должно, ё-моё! — возмутился Миша, в порыве негодования чуть не вскакивая из-за стола, но крепкая рука Андрея вовремя его остановила. Пришлось захлопнуть рот и сесть обратно. — Дружбе нет. Браку так вообще помогает, — мурлыкнул Андрей, наигранно добродушно улыбаясь. А глазами впился в неприятную физиономию. — Браку? Вы в браке? — опешил уже другой журналист, хотя удивленны были все, включая Мишку. — В браке. Предрекая следующие вопросы: отвечу сразу. Мы в браке ещё с восемьдесят девятого. У нас четверо чудесных детей. Два мальчика и две девочки. Имена называть не буду, ведь вас это не касается. Никто никому никогда не изменял. Ах... Ещё одно. По паспорту я Горшенёв. Просто два Горшка в группе перебор, — ровным тоном сообщил Андрей, даже бровкой не дёрнул. Основное время журналисты вопросы задавали не такие провакационные, но может их чуть оглушила новость о том, что фронтмены вообще-то не друзья вовсе, а мужья. Причём, не месяц или год, а уже... Достаточно давно в общем-то. Больше пятнадцати лет. Удивительно, что только сейчас Андрей задумался об этом. Они ведь реально с Михой столько лет уже в браке. А будто вчера вечно лохмытый и худой Мишка сильно стесняясь протянул ему кольцо, обычное такое, серебряное. Но тогда для юного Андрюши с заметным животом — это было что-то более ценное, чем золотое. Мишка ведь тогда сам, накопил сколько смог и торопливо сделал своему Андрюше предложение, пока слухи и том, что по залёту это всё, не стали достоянием всей Ржевки и Купчино. Им тогда шепотков и по училищу вполне хватило. Но ведь Миша делал предложение не только из-за давления родителей, что он обрюхатил Андрея и даже ответственность не желает нести, а потому что правда влюбился в этого лопаухого чудного паренька с волшебном миров в голове, просто из-за обстоятельств пришлось поторопиться со свадьбой. Они уже покинули пресс-конференцию, а загруженный своими думали Андрей даже не обратил внимание на вытянувшиеся лица организаторов или растерянную мордаху Миши. Просто вышел из зала и прошлепал по коридору к выходу из здания. — Ты чего вдруг сказать-то решил о браке? Сам же ворчал, чтобы я не говорил, пока прямо не спросят, — хвостиком следующий за ним Миша не мог молчать. — Ну говорил. Ну считал, что счастье любит тишину. Но я, знаешь ли, тоже собственник и ревнивец, — проворчал Андрей, нехотя отвечая на вопросы. Повернулся к мужу и честно сказал всё, что его мучило весь тур. — На тебя вон как омеги вешаются. А вдруг уведут? Я ж вон какой пухленький стал. Куда мне с молодками тягаться? Вот и расставил точки, чтоб знали. — Андрюх, а ты о чем вообще? Кто на меня вешается? Какие молодки? — захлопал непонимающе глазами Миша, совершенно не догадываясь, что уже довольно давно около него крутятся ярые фанатки, что даже пытаются в постель затащить. — Фанатки наши. Ну и не только. Журналистки тоже, — начал пояснять Андрей, заметно скривившись. — Постоянно лезут к тебе, хвостом перед носом крутят. Ты не видишь разве? — Андрюш, я кроме тебя никого и не вижу. Не замечаю. Ты ж, блин, для меня самый самый! — чутко уловив невесёлый настрой своего омеги, Миша поспешил того обнять, в ухо зашептал ласково и искренне. — Единственный и любимый. Понимаешь? — Вот что ты за человек такой? Полжизни вместе, а ты до сих пор... — забубнил преувеличенно недовольно Андрей. — Смущаешь меня своей искренностью и прямолинейностью. — А сам-то! Улыбки эти твои... Глаза красивые... Бровь ещё. Сам ты красивущий, — отстранившись, забормотал Миша, всего Князя оглядывая и трагично заломил свои брови, страдальческую моську состроил. — Ну как такого не затискать? Я себя из-за это извращенцем себя каким-то чувствую. — Миш, ты мой законный муж, — фыркнул Андрей, стараясь не заржать в голос с морды этого страдальца. Ещё секунда и как пить дать — заскулил. — Ты меня тискать можешь сколько душе угодно, если я против не буду. — А ты сейчас против? — навострился Миша, быстро сменив выражение морды с жалобного на предвкущающее, даже несколько хищное. — Тисканий? — вздёрнув бровь, уточнил Андрей и, получив в ответ уверенное махание лохматой головы, расплылся в очаровательной улыбке, руки раскинул в стороны в приглашающем жесте. — Сколько душе угодно, дорогой. Мише хватило бы и одного «да», но это ласковое и неожиданно обыденное "дорогой" разлилось на сердце такой теплотой, что Андрей сразу оказался не только стиснут в крепких объятиях, но и зацеловал от взденутого носика до мягкого живота. Ниже уже целовать Андрей не дал, заполошно вцепился в волосы и вынудил снова вернуться к лицу. И Миша с большой радостью расцеловал горячо любимую мордашку.