Спальня. Запреты.

Андрей фырчит из-под одеяла, долго устраиваясь на кровати, но что-то ему вечно мешает и он копошится уже минут двадцать. — Андрюш, — ласково зовёт его Миша, приподнимая край одеяло и сразу наталкивается на недовольные сонные голубые глаза и надутые щёчки. — Что такое? Ребёнок не даёт спать? — Ага, пинается, — тяжко вздыхает в ответ Андрей и подползает ближе, заинтересованно тычется носом в шею альфы, обнюхивая его. Удовлетворенный запахом он прижимается вплотную, лицо прячет в изгибе между шеей и плечом, а рукой хватает крепкую руку своего альфы, опускает её на свой округлый живот и мурлычет. — Футболист растёт, — с тёплым смешком сообщает замершему Мишке Андрей, водя носом по мощной шее и вдыхая успокаивающий запах партнёра. — Ага, — только и может выдохнуть Миша, концентрируясь на ощутимых тычках в свою ладонь. Вроде, это уж пятый их ребёнок будет, а он как в первый раз замирает в неверии, что это их с Андрюхой малыш сейчас так уверено пихает его своей ножкой. А потом его затапливает такая нежность, что он непременно заключает своего омегу в крепкие объятия и покрывает его лицо поцелуями, ведь такое счастье у него лишь благодаря этому лопоухому солнышку, ещё трём неугомонным ураганчикам и одному послушному, но непоседливого облачку. — Андрюх, я так тебя люблю, — прошептал в русую макушку Миша, другой рукой мягко оплетая того за талию. — Ещё б ты меня не любил, — фыркает Андрей, вскидывая голову и игриво кусает альфу за подбородок, потом быстро зализывает укус и снова сжимает зубки на его коже. — Слыш, Мих, давай пожрём! — через пару минут таких покусываний выдал Андрей, обращая свои огромные печальные глаза на мужа. — Можно? — Андрюх, ну ты чего? Я тебе когда-нибудь запрещал есть? — удивился Миша, опуская взгляд вниз и сталкиваясь с жалобными голубыми глазками. — Везде пишут, что я растолстел, — нехотя сказал Андрей, поджимая губы. Вот он вечно так. Улыбочка на лице беззаботная, шуточки-прибауточки его, а в душе... Да чёрт его знает, что в душе у этого поэта творится. Сейчас из-за гормонов что-то похожее на шторм. — Они ж это с двухтысячных об этом говорят, но ты только сейчас из-за этого загнался, — хмыкает Миша, неуклюже пытаясь подбодрить. — Ты ведь в качалку ходишь, посторойнел даже. Румяненький как пирожок всегда. А это признак, ё-моё, здоровья. На концерте вечно скачешь и даже не задыхаешься. Да вообще... Заглядываются на тебя постоянно всякие типы. Глаза бы им вырвать, чтоб на тебя не пялились. К концу своей пламенной речи Миша к себе покрепче прижал Андрея, даже начал порыкивать, попутно рассказывая что сделает со всяким, у кого хватит ума лезть к такому красивому Андрюше. Сам Андрюша только недоуменно захлопал глазами своими ясными, голубыми. Он поводов для ревности не давал, по крайней мере, лет пять точно. Ну был косяк в третьем году во время тура по США. Ну ударила тогда в голову пресловутая свобода, вот он немного и пофлиртовал с Реником. Так дальше тех недообнимашек дело и не зашло. Лось человек не глупый, поэтому дальше дураковаляния в автобусе дело и не пошло. Одного убийственного взгляда притихшего Мишки хватило, чтобы высокий гитарист в очках быстро убрал свои копыта с чужого призывно оголенного плеча с белоснежной кожей. На следующий день на этом плече явственно виднелся след от зубов из-под рукова длинной футболки и лапы чужие больше не тянулись. А сейчас-то чего? Ну начал Андрей активно заниматься собой и своим телом после рождения Дианки, ну посторойнел он, даже руки рельефнее стали, но чего сейчас ревновать? Он же беременный! Причём срок уже приличной и на Андрея позариться только какой-нибудь тип повергнутый на шарах или конченный извращенец! Ну и Миха. Как же без него... В общем, ревность в данном случае была неуместна. — Мих, я жрать хочу! — снова подаёт голос Андрей, когда кровожадный бубнёж Михи вызывает ещё больший аппетит, а не желание заткнуть. — Ща-ща, Дюх, — быстро перестаёт перечислять Миша, осторожно перекладывает с себя теплого и родного Андрея и спешит на кухню. Желание позаботиться о своей паре важнее описания расправы с поклонниками Андрея. Но полностью выбросить из головы подобное Миша не может и продолжает список разнообразных расправ мысленно, пока наливает Андрею куриный супчик. Хлебушек ему нарезает. Специально с отрубями купил, а то было дело булку Бородинского как-то хватанул, так Андрюха расстроился и начал бубнить что-то о масле, соли и водке. Теперь вот Миша ему специально покупает что-то такое, чтобы лишний раз не напоминать про алкоголь и невозможность его употребления. Понятное дело, что во время беременности необходимо отказаться от всех вредных привычек, но... Ну, когда они были моложе, то Андрей особо и не следовал этим запретам, мог позволить себе немного пива или рюмочку коньяка, от сигарет тоже особо не отказывался. Будучи беременным Дианой, Андрей совсем отказался от сигарет и алкоголя, когда узнал о своём положении, но вот иногда срываться и жрал какую-нибудь вредную фигню. В эту же беременность Андрей следовал рекомендациям врача четко и неукоснительно. Мише даже пить запретил, правда покурить иногда разрешал. А ещё поставил запрет на секс и даже справку от врача приволок, где синим по белому было написано, что нельзя. А это уже было возмутительно! Миша ведь около Андрея крутился постоянно, не мог не заботиться о своём муже, поэтому волей невольно касался его, смотрел на него и пускал слюни, раз уж доступ к телу был запрещён. Андрей ведь даже целоваться отказывался, памятуя о том, что всё крайне редко на одном поцелуе заканчивается. Мише ведь всегда мало одного поцелуя, а Андрей ему отказать не может, ведь тоже очень-очень хочет. А им нельзя. Но хочется. Горшку прям очень хочется, да и не железный он. Ну как можно остаться равнодушным, когда рядом такой аппетитный Андрюша? Миха вот не может. Они столько лет вместе уже, столько пережили, столько узнали, столь сильно привязались друг к другу и столь сильно продолжают друг друга любить. Миша любит... Миша любит касаться. Вот всю жизнь ему позволяли трогать как тому заблагорассудится, а теперь Андрей на любые поползновения, превосходящие его внутренние нормы, начинает хмурить тонкие брови и твёрдо отказывает, даже по руке шлёпнуть может. А Мише ведь надо. Миша ведь привык. Ну не может же он только плеч и животика касаться. Ему и остальных частей тела Андрея хочется коснуться. А тот запрещает. Ну сорвался Горшок пару раз, когда нежно гладила по голове своего Княже и рука случайно соскользнула на затылок, притянула ближе и они поцеловались. В этот не было ничего такого... Ну, не было бы... Другая рука каждый раз оказывалась на аппетитной заднице и, льнущий до этого Андрюха, тут же начинал вырываться, кусаться, бороться за свою свободу. А потом отчитывал, как провинившегося щенка, и сваливал в мастерскую. Правда, ночью всё равно возвращался в спальню, сам лез поближе, сладко-сладко благоухал, когда Миша сонно целовал его в висок, сам обнимал и засыпал под сопение в макушку. Делать массаж Мише тоже запретились. Первые пятнадцать минут он старально разминал затёкшие мышцы, чтобы полегче стало его Андрюше, а потом ладони сами собой примагничивались к упругим ягодицам, с большим усердием их сминали. Андрей первые пару минут продолжать млеть, сладко постанывать, а потом его настигало осознание, в основном, когда он уже лежал без штанов и с пальцами в жопе, он очень быстро сворачивал эту лавочку. Миша первые пару раз ещё пытался переубедить: слова нежные шептал; проходился поцелуями от загривка до копчика; пытался пальцами нажать на точку наслаждения; даже немного силы применял, но так, чтобы не навредить, но всё было тщетно. Прилюдия обрывали и со злобным шипением Андрюха сваливал в ванную, оборачиваясь в простынь. Князь к нему спать, конечно, приходил, но не лип привычно, просто ложился рядом и долго свердил обиженным взглядом Мишу, пока не вырубался. Разминать плечи Горшку тоже нельзя, ведь руки в таком случаем всегда оказывались на груди. Из-за беременности грудь у Князя стала более притягательной, набухшие соски постоянно привлекали внимание, призывали коснуться. Мишка себе и им не отказывал, постоянно лез под футболку Андрюхину, теребил темные горошины в пальцах, будто настраивая какой-нибудь инструмент, и сминал мышцы в ладонях, наслаждаясь упругостью. Андрей раньше против не был такого, позволял себя лапать, но разок прижался инстинктивно всем собой к пыхтящему за спиной Мише и мгновенно застрял, почувствовав задницей чужой интерес... Даже интересище. Сразу с шипением вывернулся из объятий и скрылся в ванной, откуда носа не казал до глубокого вечера. Спать он лёг лицом к лицу, но руки на груди скрестил, защищаясь от очередных поползновений. В общем, да... Миша хотел секса. Миша уже больше полугода не получал в своё единоличное пользование Княжескую задницу, грудь не касался где-то три месяца, а вот не целовался почти полтора месяца и уже испытывал симптомы сильнейшей ломки. Можно было бы конечно надавить, вынудить, схитрить немного, но Андрюха ведь тоже не так прост. Вот очухается он, осознает, что поддался и дал доступ к телу, соберёт вещи, детей прихватит и свалит к родителям. Мишка же тогда будет дневать и ночевать под дверью, скулить и скребстись, лишь бы краем глаза увидеть горячо любимую мордашку и остальные родные моськи. Поэтому старался, терпел и иногда срывался. Расположив перекус на ночь на деревянном столике-подносе, Миша понёс это в спальню. Андрей на него опять ворчать будет, что муж его снова балует, но отказываться от ухаживаний не будет. Заметно, что Андрею приятно, когда за ним ухаживают, а Мишка и рад стараться. Поэтому преисполненный заботой вышагивает в спальню, ставит поднос на тумбочку и приподнимает одеяло, чтобы наткнуться на немигающий взгляд небесных глаз. — Андрюш, я суп принёс, — шепчет завороженно Миша, с трудом сглатывая. Сонный Князь был слишком очаровательным. Румяный, с сияющими голубыми глазами, мягкий и округлый. Так и хотелось такого поросёночка съесть. — Ты похож на волка, — задумчиво сообщает ему Андрей, не торопясь покидать своего убежища. — На злого и страшного? — несколько растерянно уточняет Миша, поспешно утирая рукой рот. Капающая на постель слюна презентабельности ему не добавляет. — На голодного, — с доброй улыбкой отвечает Андрей и подползает ближе, в глаза заглядывает. — На очень голодного волка. — Так хочется, ё-моё, — шепчет в ответ Миша, осторожно обнимая того за талию. — А ты не даёшь. Не позволяешь себя коснуться, поцеловать, сжать. Голос у Миши становится хриплым, жаждущим, горячие губы касаются нежной кожи, пробуют её на вкус, но чужая рука вплетается в волосы, оттягивает от вкусной шеи. Приходится сесть ровно, перестать гладить мягкие бока и славный живот. — Андрюш, ну можно чуть-чуть? — заныл умоляюще Миша, безостановочно облизываясь. Куснуть как хотелось, лизнуть хотя бы. — Пока я не поем — не дамся, — уверенно заявил Андрей, с кряхтением слезая с кровати. — Подожди-подожди, — подорвался следом Миша, осторожно обхватил за талию супруга. — Ты сядь, Андрюх. Я ж специально принёс доску эту. — Вот приучишь ты меня, — покачал головой Андрей, залезая обратно и устраиваясь удобнее. — Привыкну. Заставлю меня на руках носить. — Так я это... Рад только буду, — счастливо засветился сразу Миша, осторожно ставя столик-поднос. — Твоя спина будет против, — хмыкнул на это Андрей, с довольным стоном отправляя в рот первую ложку. Глаза даже прикрыл от удовольствия. Сразу зачерпнул ещё одну и ещё. — Вкусно-то как! Мишк, будешь? Опустошив тарелку, Андрей повернулся к мужу, чтобы поделиться рассказом о супе. И похвалить, ведь суп ему заботливый Мишка сварил и даже не пересолил. А это уже повод для гордости. Вот только стоило наткнуться на замершего в странной позе Горшка, ответ пришёл сам собой. Горящие темные глаза, длинные пальцы нервно теребящие футболку, искусанные губы, острый тяжёлый запах, вся фигура находящиеся в напряжении, словно тот готов в любой момент сорваться, наброситься. Суп Миша не будет. Миша будет Андрея. Это однозначно. И запреты его врачебные едва ли сдерживают от желания. От желания, горячей душной заполняющие всю его сущность. И Андрей тяжёло сглатывает, отчаянно краснея ушами. Может он и не даёт полный доступ к телу; выворачивается из объятий, не давая проворным горячим ладоням скользнуть дальше; отклоняется от поцелуев; сбегает в туалет постоянно, стоит только ласкам обрести форму и конкретику. Но ведь он сбегает не просто так. Не из-за обиды. Просто собственное желание начинает овладевать телом, требовать больше его альфы. А врач твёрдо сказал об опасности для их малыша. Поэтому Андрей и сбегает, мысленно ругая свою податливую сущность омеги и настойчивость Михи, его горячие ладони, шершавые пальцы, мягкие губы, глаза огромные карие, крупную фигуру, широкие плечи и манящий запах. — Нельзя, — будто со стороны слышит свой ровный голос Князь и фигура напротив сразу оседает, сдувается. — Я пока ем. Подожди ещё немного, Миш.