-2-

***

      — Что ты скрываешь? Почему не позволяешь понять тебя?       Нова едва ощутимо провела кончиками пальцев по мазкам кисти Рафаэля Санти, ощущая внутри глухую тоску вперемешку с отвращением. Даже касаться полотна казалось неправильным, лишним. Она так вероломно вторгалась в сокровенное, в чужой мир, запечатанный в багет. Она пыталась все эти дни отмотать время в попытке взглянуть на то, как выглядела картина раньше, вот только даже после инициации сил ее хватало едва ли на пару десятков лет. Безмерно мало. Она не была способна отмотать пять сотен, чтобы своими глазами взглянуть на набросок творца.       «Даже если буду тренироваться каждый день, мне не достичь такого потенциала Присутствия, который позволил бы попасть так далеко в прошлое», — пронеслось в голове.       Это жутко раздражало. Нова прикусила щеку изнутри, тут же ощущая привкус металла на языке.       — Чертова картина! Чертов Источник! Чертов Пьяже! Будьте вы прокляты.       Она могла бы уничтожить портрет.       Сорвать его со стены, разорвать на клочки. Вымазать едой или хотя бы кровью своей. Пустила бы ее, не жалея и не робея. Лишь бы Пьяже подавился собственными планами. Вот только она не могла лишить возможности достичь цели и Орден…       Что, если… что, если она здесь навсегда? Пьяже мог бы себе позволить держать ее тут вечно, пока тело ее не обратится в кучку дряхлой кожи и истертых старостью костей.       Резкий выдох, полный смирения, разрезал повисшую тишину. Нова запустила пальцы в волосы. Рыжие пряди слегка свалялись и покрылись жирной пленкой, что свидетельствовало о, как минимум, четырех днях заключения. Это удручало. Но больше раздражало. К ней никто не приходил. За ней никто не пришел. Пьяже сдержал свое слово: пока она не найдет способ заглянуть в прошлое, чтобы дать ответы на вопросы об Источнике, ей не покинуть эту комнату. Страх отошел на задний план. В ней было все меньше надежды и все больше равнодушия. Она почти была готова смириться со своим положением и тем фактом, что стала рабыней собственной силы и богатого мерзавца.       Но внутри трепыхался слабо греющий огонек чужого обещания.       «Никому не позволю причинить тебе вред. Никому не позволю забрать тебя у меня. Найду, верну. Согрею».       Нова верила ему.       Верила, несмотря на то, что сказанное было лишь плодом ее воображения. Несмотря на то, что подобное услышать от Шена можно было как раз только в бредовом сне. Она так сильно и крепко верила каждому его слову. Касанию. Взгляду.       Он не позволит навредить ей. Найдет ее, где бы ее не запрятали. И она будет ждать. Не сдастся только ради этой надежды. Рука потянулась к шее. Казалось, будто руна грела кожу. Нова не была уверена, что это входило в ее свойства, она толком не спросила у Шена ничего, а тот — само собой — не особо был охотлив до слов. Вспоминая тот день, ловчая готова была описать чернокнижника как взволнованного. Он нервничал, пусть старался не показывать этого. Да вот только хмурился совсем уж сильно и ворчал больше обычного. Нова тогда и сама была на взводе, потому и не особо много внимания уделила поведению мужчины.       А стоило бы.       Возможно, сейчас все могло быть несколько иначе. Быть может, она бы не попалась так легко, как наивная дурочка.       Дурочка.       Ну конечно. Неумелая ведьма, бегущая от самой себя. Затравленный ребенок, в голову которого розгами по телу впихнули уверенность в собственной неправильности. Она могла бы становиться сильнее с каждым годом. Могла бы раньше пройти инициацию и не быть такой наивной. Если бы только не отец.       Страшно. Очень страшно. Удивительно, что, находясь в плену неизвестного существа, она боится не его, а родного отца. И Шена. Точнее той боли, которую причинит ему. Это обоюдоострый клинок. Ранив его, она искалечит и себя. Готова ли она пойти на это? Готова ли настолько изничтожить собственную замаранную ложью душу, чтобы так нагло и нечестно воспользоваться чужими чувствами?       Какая же ты омерзительная, Нова.       От неутешительных мыслей отвлек странный звук. Привыкшая лишь к неясным шорохам и собственным звукам, ловчая сразу же различила скрип. Взгляд поймал фокус. Молодой человек проказливо подергал бровями и ухмыльнулся. Ох, она действительно сходит с ума.       Оторвавшись от портрета, Нова поднялась с пола и чуть потопталась на месте, морщась от колючих мурашек по затекшим мышцам. Звук повторился где-то в ее комнате. Ее карцере. Язык не поворачивался назвать это место, как издевательски бросил Пьяже, домом. Нова пошла на звук — чего ей бояться? Она и так уже в ловушке. Дальше только смерть, но, как уже было принято ее мозгом ранее, она нужна Херберту, так что она ей не грозит.       Толкнув дверь, ведущую в «спальню», Нова замерла на пороге. Уставшие глаза окинули полупустую комнату быстрым взглядом. Ничего. Неужели показалось? Она устала настолько, что теперь не только оживший портрет мутит восприятие реальности, но и звуки мерещатся всякие? Нова уже собиралась вернуться назад к Молодому человеку, чтобы вновь продолжить игры в гляделки, как на периферии зрения что-то сверкнуло. Она бросилась в сторону, влетая плечом в косяк. Шею обожгло с обеих сторон: на загривке руна накалилась — она была уверена — добела, и сбоку под челюстью запульсировало острой колющей болью.       — Что за?..       На нее с затаённой усмешкой смотрели голубые глаза полиморфа. Пьяже скалился, попортив страшной улыбкой свой вылизанный от носков ботинок до укладки образ. А в руках его блеснул небольшой инъектор.       Нова в ужасе схватилась за место укола. Перед глазами уже начали мерцать странные всполохи, а в животе все гадко сжалось полоснувшим органы холодом. Ее что, отравили?       — Присядьте, сеньора Нова, не утруждайтесь, — хмыкнул Пьяже, приблизившись и легонько толкнув в плечи. Ноги Новы будто разом потеряли силу, и она послушно опустилась на жесткую койку. — Ко мне пожаловали ваши друзья. Не скажу, что совсем не ожидал этого, однако — правда — надеялся, что это случится несколько позже. Видимо, вы действительно представляете для них большую ценность. Я бы сказал, это даже мило. Особенно та кошка — она явно думала не о вашем даре, так жадно умоляла поделиться с ними хоть какой-то информацией.       Нова стиснула челюсти. Пьяже упрямо расплывался перед ней глючной картинкой. Она с трудом могла сосредоточить взгляд на его лице, но вот слова его слышала поразительно отчетливо, будто мужчина шептал ей прямо в мозг. Орден… Они пришли за ней. Они действительно искали ее.       — Я был добр к вам, Нова. Условия у вас, конечно, не пять звезд, но и не камера в Ватикане, ведь правда? — продолжил Пьяже, убрав инъектор в карман брюк. — У вас была такая простая задача: воспользоваться вашим даром. Просто воспользоваться тем, что дано вам Присутствием. Но вы не справились. Я несколько опечален.       Ловчая лишь скрипнула тихо зубами. Язык словно прилип к нёбу. Очень сильно хотелось пить. А еще на воздух — на холодный свежий воздух, потому что дышать стало совсем трудно. Руна все еще пекла, но не приносила облегчения, будто не могла победить попавшую в ее организм гадость. Нову начало жарить уже не только по шее. Тело пылало. Кожа противно взмокла, словно у ловчей началась лихорадка. Что же за дрянь ввел ей этот мерзавец? — Я уверен в своей готовности встретить ваших друзей, — продолжал вместе с тем Пьяже, с интересом наблюдая за состоянием ведьмы, — но все же хотел бы выжать максимум из ситуации, пока все идет согласно моему плану. Вероятно, вы гадаете, что я вколол вам?       Внезапно Нова смогла сфокусироваться и заметила, как на плечо мужчины что-то упало. Херберт поднял руку, кончиком указательного пальца касаясь бархатной спинки существа. Многолапый ужас с кучей мелких глазок прикрыл все разом, словно мог бы замурчать от ласки. Ловчую передернуло. Пьяже понимающе хмыкнул, но взгляд его говорил о крайней степени неодобрения такой реакции.        — Позвольте представить вам Ксакиру — моего фамильяра, — произнес он, опуская руку, и паучиха тут же открыла глазки, смотря на девушку. Кожа Новы вспыхнула мурашками. — Не волнуйтесь. Она вполне безобидна, если не вынуждать ее защищать себя или меня. Вы не убили ее ребенка, отправленного следить за вами, там, на крыше. Так что я не использовал ее яд, хотя, признаюсь, его у меня довольно обильный запас. Я вколол вам, сеньора, особый вид сыворотки — мое недавнее изобретение. Она позволит вашему слабому Присутствию разрастись. К нашему общему разочарованию, у нас нет более времени тянуть и позволять вам совершать бесполезные попытки самой разгадать секрет Источника…       Каждое следующее слово мужчины было для Новы мучением. Она почти не могла заставить себя мыслить четко: плыло уже не просто перед глазами, но и внутри мозга. Казалось, лихорадка выжигает ее всю. Это варево действительно было куда хуже чем то, что дал ей Хорхе в день проверки от Веспер. Нове тоже было отвратительно плохо в тот раз, но сейчас казалось, будто она просто умирает. Словно еще пара ударов и сердце остановится.       Херберт продолжал говорить — так избито, словно все происходило в дешевом триллере. Ведьма не слушала его, не пыталась более сосредоточиться на его голосе: слова попросту смешались в противный белый шум. Нова силилась возвать к руне на шее, молила ее помочь и хотя бы немного ослабить действие укола. Но метка лишь обжигала, пульсируя. Она явно не справлялась (или, может, лишь благодаря ей Нова все еще оставалась жива). В голове набатом «Шен, Шен, Шен». Хотелось плакать. Она только начала ощущать в себе силу справиться со всем этим, почти была уверена в своей способности противостоять полиморфу. Думала, что сможет обыграть его, выждать и подготовиться. Не посрамит Других и Орден Сожжения. Не посрамит Шена. И вот ее снова унизили, раздавили, как мошку.       Щеки обожгло слезами.       Нова мотнула головой и прижала ко лбу задрожавшую ладонь. Пьяже замолчал, задумчиво склонив голову. Кажется, пора.       Приблизившись к замершей ловчей, он схватил ее за плечо, больно цепляясь пальцами за косточку ключицы. Нова хрипло ахнула, дергаясь. Она на хочет, чтобы ее касались. Не нужно. Не трогай меня. Пьяже было плевать на нее. Он ощущал, как в Нове загорелась магия. Глаза ее сверкали золотом, а кожа лица покрылась светящимися жилками. Присутствие начало разрастаться, покорясь силе инъекции. Нельзя было больше медлить.       Вздернув силой девушку с койки, он потащил ее волоком за собой. Ксакира перебралась на ее грудь, зацепившись ворсистыми лапками за ткань сорочки. Если Нова дернется — ей конец. Ловчая не пыталась сопротивляться. Ей стало совсем плохо. Тело более не слушалось. Пьяже подвел ее к портрету и толкнул в спину, отчего девушка больно рухнула на колени, отбивая кожу в кровь об жесткий ворс ковра. Не дав даже хныкнуть, мужчина тут же вздернул ее голову, намотав волосы на кулак. Лицом Нова уткнулась в холст, прикрыв глаза.       — Приступай. Делай, что умеешь, — от напускной вежливости не осталось и следа. Пьяже раскрыл свою натуру окончательно. — Давай же!       Нова качнула головой, отчего щека потерлась о толстый слой краски. Ноздри уловили едва ощутимый запах лака. Хватка в волосах стала жестче, больно оттягивая пряди у корней. До искр под веками. До новых слез на мокрых ресницах.       — Я не могу… Не знаю… что искать, я пыталась, — прошептала она срывающимся голосом.       Мужчина отшатнулся, отпуская ее, и нервно зашагал по комнате. Нова слабо легла на пол, утыкаясь саднящей щекой в ковер. От чужих метаний ее затошнило с новой силой. Стон слетел с губ. Пьяже остановился. Голубые глаза полыхали раздражением и нетерпением. Нове было плевать.       Она корчилась жалко, подвывая тихо. Все тело ломало. Казалось, словно ей дробило кости. Кровь пылала в жилах, давя на тонкие стенки сосудов. Нова ощущала в горле пузырящееся, с металлическим привкусом на языке. Из носа потекла алая струйка, пачкая губы.       — Нет-нет-нет, это не входило в мои планы! — заревел мужчина, оказываясь рядом. Грубая рука опять схватилась за волосы, отрывая окровавленное лицо от пола. — Ты заглянешь в прошлое. Так далеко, чтобы увидеть все. И мне плевать, если Присутствие убьет тебя после. Сделай это!       Тряхнув девушку, он перехватил ее, сжимая пальцами горло. Нова распахнула мутные глаза, делая жадный хриплый вдох ртом. Безумный взгляд уперся в портрет за спиной мужчины. Все ее тело заколотило, а кожа начала сиять. В голову ворвался водоворот картинок: ловчая видела десятки лет, потоком проносящиеся в мозгу. Повиснув в стальной хватке безвольной куклой, она, не отрывая опустевшего, золотого взгляда от картины, переживала ее прошлое. Видела, как Пьяже украл полотно у ныне покойной Гюше де Бур. Видела тайник нацистов. Видела программу спасения памятников истории и искусства. Видела, как портрет кочевал из рук в руки, теряясь и находясь вновь. Многие-многие годы пролетали перед ее глазами. Нова никогда ранее не могла погрузиться настолько глубоко в фата-моргану. Она знала, что после инициации ей это будет вполне по силам, но не вот так сразу. Такой скачок для нее все еще опасен. Нова ощущала сквозь сумасшествие временной гонки, как слабеет ее тело. Оно трепыхалось болезненно в руках полиморфа, мокло от холодного пота и словно холодело. Кровь заливалась в горло, стекала по подбородку и губам. Мешалась со слезами и пачкала одежду. Хотелось вырваться. Освободиться от грубой руки, сбежать от своего мучителя. Нова не хотела пользоваться своей силой — не таким способом и не такой ценой. Она хочет покоя и тепла.       Внезапно ее дернуло. Фата-моргана схлопнулась, напоследок одарив ее жаром плотной завесы времени: органы скрутило и с силой сдавило. Пьяже отпустил ее, разорвав контакт с историей портрета. Нова рухнула подбитой пташкой, распластавшись на полу. Мужчина громко выругался и брезгливо стряхнул ладонями, вытирая испачканные в крови пальцы о брюки.       — У нас гости. Что ж, мы были близки к цели, поэтому я не убью тебя прямо сейчас. А вот твоих друзей… — произнес с шипением мужчина, начав меняться на глазах.       Плывущим взглядом Нова смотрела, как растворяется кожа человека, бледнея, переходя в нездоровый серый цвет. Вены под ней потемнели, проступив жесткими прутьями под дельфиньей кожей. Исчезли волосы, голубые глаза закатились и стали утопать в темных провалах глазниц, медленно, страшно, до тех пор, пока их не скрыла полупрозрачная пелена. Черты лица вновь искажались, вот только теперь перетекали не в красивое женское лицо, а будто таяли, сползали по костям. Все тело Пьяже ходило буграми, вспучиваясь и издавая трескучий звук, словно кости растягивались и гнулись под неестественными углами, ломаясь. В легкие ворвался тошнотворный сладковатый запах гниения. Словно Пьяже достиг в момент давней степени разложения. Не будь Нова такой разбитой и опустошенной, она бы точно вскрикнула от ужаса.        — Тс-сц… — прошипело существо, занявшее место мужчины и, наконец, явившее свой настоящий облик. — Сс’цсар.       Нова молчала, потрясенная и напуганная. Полиморф продолжал издавать невоспроизводимые человеком звуки. Зрачки его за пеленой едва заметно поблескивали красным, а после особо пронзительного восклицания вспыхнули ярче. Пьяже был готов убивать.       Ловчая попыталась отползти, но от начавшего спадать действия инъекции ее стало мутить с новой силой. Полиморф оказался рядом, хватая удлинившимися узловатыми пальцами ее шею. Бритвенные когти полоснули кожу, сорвав алые капельки. Нова всхлипнула и зажмурилась. Смрад чужого дыхания вместе с гнилостным запахом от разложившейся кожи ворвались в ноздри, дурманя и будто отравляя.       — Цс-с-кхрц-сс-с… — прострекотало существо, выпрямляясь и с невообразимой легкостью утягивая ловчую за собой.

***

      Подготовка не заняла много времени. Все были решительно настроены спасти Нову и вернуть ее скорее в Гнездо. Грехом бы было скрывать, что каждый из Ордена по-своему привязался к ней. Кто-то видел в ней умную девушку с острым языком и ясным взглядом, способную поддержать любую беседу, будь то светский раут или домашние посиделки на крыше. Кто-то видел подающую большие надежды молодую ведьму, чьи сила и решительность способны дать твердую почву для становления лучшего мира для Других. Кто-то видел хорошего друга и соратника, за столь короткий срок сумевшего расположить к себе, дать ощущение надежности и тепла.       Кто-то видел в ней свою семью. Теплую, добрую и родную душу, заслуживающую покоя и манящую подарить ей все блага мира.       Ну а кто-то видел в ней свое будущее. Нежное, томительно прекрасное с привкусом сладости от щемящего сердце чувства. Сердце, давно позабывшее, что такое любовь, но вновь полюбившее, привязавшееся.       Каждый из Ордена имел свои собственные мотивы, но все они были об одном: Нова должна быть дома, рядом.       Дорога до Женевы не заняла много времени. Люсьен провел их по теням, немного утомив этим себя, но все еще готовый сражаться, если потребуется. Шен не мог нарисовать портал, ведь потратил бы куда больше сил, нежели вампир, а для их плана чернокнижник должен был оставаться в полной боевой готовности. Веспер ловко вывела ближайшие камеры из строя, используя трюк, которому научила ловчую в день знакомства: он не требовал много Присутствия, но был крайне эффективен. Как раз то, что им было нужно.       — Готовы? — задал вопрос Люсьен, снимая тяжелый, дорого украшенный плащ и аккуратно складывая его на траву. Шен приподнял удивленно брови на такую выходку: сам бы он ни за что не поступил так со своим пальто.       — М-м-м… да? — промямлила Оникс, нервно колотя себя по бокам хвостом.       — Звучит не очень убедительно, — хмыкнула Веспер, и анимаморф прижала уши, хмурясь и решительно кивая. Она готова. Она обязательно вызволит Нову. А после, быть может, расплачется у нее на коленях. Но сперва обязательно надерет ей задницу за то, что заставила переживать кошмар из «молчащей» связи.       Обернувшись кошкой, Оникс бросила взгляд на Шена, кивнувшего ей и опустившегося на корточки под окном, и запрыгнула на подоконник, скрываясь в особняке. Чернокнижник в ее голове намечал путь, помогая оставаться в тени и быстрее преодолевать незнакомые, петляющие коридоры. Вот только из-за «нити» внимание ее ослабло, так что она не успела среагировать достаточно быстро, упустив момент, как к короткой шерсти прицепился паук.       Укус был почти незаметный — невесомее комариного, а вот яд, хлынувший под кожу, почти сразу же заставил кошачье тело дернуться и повалиться на пол. Оникс потеряла сознание, заставив опустившегося на траву Шена вздрогнуть и распахнуть осоловелые глаза.       — Ее кто-то укусил. Меня вышвырнуло из ее головы, как только она потеряла сознание, — выдохнул он, смотря во взволнованные глаза главной ведьмы.       Люсьен непривычно выругался.       — Срочно, дай мне эликсир. Я видел место. Перенесу нас.       Веспер повиновалась мгновенно. И уже через минуту они втроем неслись по темным коридорам, надеясь найти обеих девушек как можно скорее. И главное — живыми.

***

      Очнулась Нова на треклятой койке. Тело болело так, что даже дышать было тяжело. Она смотрела в серый потолок, медленно моргая, и старалась совсем не шевелиться. Память услужливо смазывала воспоминания о произошедшем ранее, позволяя хотя бы немного отдохнуть и не волноваться. Нова устала бояться и переживать. Просто хотела покоя, хотела вернуться в Гнездо к родным Другим, которые за короткое время смогли поселиться в ее сердце и заполнить ноющую пустоту.       Внезапно маленькое помещение наполнилось пищащим звуком. Нова дернулась и резко села на койке, заозиравшись по сторонам. Такой звук означал время приема пищи, но разве мог Пьяже принести ей еду прямо сейчас, после всего, что сотворил с ней? Чуть дрожащие пальцы коснулись царапин на взмокшей шее. Нет. Это точно не еда.       — Нова! Нова!       Ловчая вскочила с койки и поспешила к стеклянному экрану, различив за ним взволнованную ведьму. Ее светлые волосы, всегда находящиеся в идеальной укладке, растрепались, и несколько прядей прилипло ко влажному лбу.       — Веспер! Откуда ты здесь? — воскликнула Нова, спотыкаясь, и упала ладонями на стекло.       Ведьма колотила по всем кнопкам на панели перед собой, ругаясь, в попытке попасть в комнату. Писк нарастал. Кожа Веспер начала светиться зеленым. Раздраженно выругавшись и встряхнув руками, женщина все же попала по нужной кнопке, и дверь сбоку от экрана открылась. Ведьма тут же бросилась в комнату, на долю секунды замирая перед Новой.       — Все потом, надо убираться отсюда скорее.       Ловчая немного растерялась, ведь успела представить, как Веспер обнимет ее, обеспокоенная, спросит, как она, возможно, пустит слезу. Дура ты, Нова. Поджав губы, ведьма кивнула, но вместо того, чтобы сразу пойти на выход, поспешила вернуться в комнату мучений.       — Там портрет, погоди…       Молодой человек отсалютовал ей улыбкой и быстро перекочевал подмышку. На измазанный в ее крови пол Нова старалась не смотреть.       Веспер нетерпеливо постукивала носком туфли, бросая на темный коридор нервный взгляд. Стоило ловчей подойти, как она схватила ее за руку и потянула за собой.       Бежали они довольно долго. Петляли по коридорам, но ни разу не уперлись в тупик. Нова все время спотыкалась и дышала хрипло, надсадно, ощущая слабость и холодный пот по телу. Отрава все еще не вышла из ее организма, так что подобный марш-бросок давался тяжело. Но вот они спустились на первый этаж и ворвались в освещенное огнем из камина помещение. Верхний свет был погашен, а прожекторы не освещали сцену, но Нова узнала в комнате место, где проходил аукцион. Веспер направилась прямиком через зал, желая выбежать сквозь двери, которые перед лже-ловчей услужливо открывали слуги. Вот только взрыв за спиной заставил обеих девушек замереть и обернуться.       Глаза Новы распахнулись широко, когда она увидела тяжело дышащую, заряженную Присутствием ведьму. Вторая Веспер вскинула руку, целясь в своего двойника. Ловчая невольно сделала шаг вбок, вставая на линии атаки.       — Нова, отойди! Это полиморф!       Девушка бросила быстрый взгляд через плечо. Первая Веспер, выведшая ее из карцера, оскалилась и тоже вскинула руки, засветившись зелеными всполохами на коже.       — Не слушай. Это все Пьяже. Спрячься за меня, я его остановлю, — бросила она, готовая ударить.       Но ворвавшаяся следом за ними ведьма зарычала и послала мощную волну воздуха. Нова рефлекторно выдохнула заклинание, возводя между ними купол. Вот только скачущий в крови эликсир перестал усиливать ее Присутствие, вместо этого сделав его крайне нестабильным. Ловчая ощутила, как жар полоснул кожу лица и рук. Она не продержится так долго. Скоро купол падет, и тогда ей придется очень несладко. В голове потоком замельтешили мысли. Которая настоящая? Как вычислить? Нова старалась вспомнить все бахвальства полиморфа, надеясь вычленить для себя лазейку. Пьяже не может забрать воспоминания, когда принимает вид другого человека. Ведьма победно качнула головой, смотря пристально в глаза напротив. Атакующая Веспер же смотрела с мольбой и ужасом, понимая, что уже не сможет остановить свою силу, но и не собираясь отпускать двойника и ловчую.       — Ты узнала правду обо мне, Веспер? — крикнула Нова. — Ты знаешь, ведь так?       Она жадно всматривалась в эмоции женщины. Искала нужный ответ. И вот, на идеально светлой коже, совсем не тронутой возрастом, проступил румянец раздражения. Высокие скулы дернулись от желваков, а глаза на секунду потемнели, после вновь окатив ее волной беспокойства и сожаления.       Нова сделала выбор.       Резко убрав купол, она бросилась в сторону. Огромных размеров шар кипящего воздуха ударил за ее спиной. Лже-Веспер не успела среагировать и была отброшена назад, впечатавшись в дверь. Нову волна тоже задела, подтолкнув в спину и с размаху заставив рухнуть на пол. Висок оглушительно ударился о паркет, отчего у девушки на мгновение померкло в глазах.       — Веспер!       В самый разгар в зал вбежали мужчины, окидывая развернувшуюся картину одинаково взволнованными взглядами. Люсьен на ходу принял полную форму крови, обнажая удлинившиеся клыки, покрываясь всполохами тьмы и кидаясь к Веспер. Шен же, бросив быстрый взгляд на подругу, сконцентрировал все свое внимание на с трудом поднимающейся с пола ловчей. Вот только скользкий гад оказался рядом с ней раньше. Приняв внешность Пьяже, полиморф, однако, одной руке придал истинный облик: стальная хватка крепких пальцев вновь сомкнулась на искалеченной коже. Херберт дернул девушку на себя, повалив ее обратно на пол, сжал ее горло, а второй рукой приставил к боку непонятно откуда взявшийся кинжал.       — Еще шаг — и я закончу начатое, — крикнул он яростно, надавливая кончиком лезвия на кожу. Нова вздрогнула и вскинула на Шена дикий взгляд.       И вот тогда-то чернокнижник увидел все. Он, ослепленный волнением, наконец различал на лице и коже девушки результаты четырех дней заключения. Тело заколотило от ярости, осветив голубизной трескучих молний. Убьет сволочь.       — Не советую что-то делать, — прошипел полиморф, и с его плеча спрыгнула паучиха, размещаясь аккурат на животе обездвиженной девушки. — Ксакира убьет ее одним укусом!       Другие замерли, боясь предпринимать что-то. Пьяже потерял самообладание. Он действительно опасен.       Но вдруг с балкона спикировала черная тень, мягко спружинившая о пол и кинувшаяся на паука. Ксакира завизжала вместе с Новой, когда Оникс сорвала ее с живота девушки. Пьяже закричал следом, ощутив, как фамильяр издала последний вздох. Он хотел было занести руку и ударить скорчившуюся от боли ловчую кинжалом, но Люсьен, первым отойдя от ступора, казалось, безвыходного положения, по теням в момент переместился и выбил его из руки мужчины. Откинув нечеловеческой силой его прочь, он замер коршуном над Новой, смотря пристально, как сперва мощный разряд молний ударяет по чужому телу, а после веревки заклинания Веспер опутывают его, прибивая к полу.       Оникс откинула мертвую тушку мелкой твари прочь и бросилась к стонущей ловчей. Нова стискивала пальцами сорочку на животе, дыша тяжело через рот. Пьяже не врал. Яд паучихи действительно ужасен и действует быстро. Девушка задыхалась. Казалось, от места укуса волнами расползается мертвецкий холод. Она корчилась болезненно, хрипела и смотрела стеклянным взглядом в глаза обратившейся девушки. Кожа Оникс была болезненно серой, землистой. Кажется, ее тоже отравили. Слезы обожгли грязное лицо. Анимаморф бережно подхватила девушку, уложив ее головой на свои бедра. Она плакала тоже, оглаживая ее спутанные волосы и мокрые, с разводами крови, щеки. Шен упал на колени рядом. Рука слепо шарила за спиной, пока наконец не схватила стеклянный флакончик, протянутый Веспер. Дрожащие пальцы едва не выронили его, но чернокнижник заставил себя собраться и, перехватив стекленеющий взгляд Новы, прижал к ее губам горлышко, вливая в рот эликсир от Хорхе.       Зал накрыла оглушительная тишина, когда ловчая выдохнула и обмякла в руках своего фамильяра.

***

      На этот раз Шен перенес их не на привычную лесную опушку. Растерянно оглядевшись, Нова чуть вздрогнула, когда уши уловили всплеск. Брови поползи вверх. Вода? Взгляд еще раз прошелся по пейзажу вокруг, наконец примечая серебристый отблеск за деревьями. Шен молчал, позволяя ей исследовать все самой. Не подходил близко, не касался, но был рядом, ощущаемый кожей как родное тепло. Наконец, Нова была в безопасности. Повинуясь желанию, она медленно пошла в сторону, как оказалось, реки. Чернокнижник двинулся следом. Темная гладь воды так притягательно блестела перламутровыми переливами под луной. Нова замерла на берегу и глубоко вдохнула, поднимая лицо к небу. Внутри все было натянуто дребезжащей струной — тронь и она лопнет с визгом.       — Почему сюда?       Шорох темной травы, и Шен встал прямо за ее спиной. Его взгляд был осязаем, мягко скользя по чуть дрожащим плечам, взъерошенным волосам и открытой из-за переброшенных на плечо прядей шее. Исчерпавшая свою силу руна некрасивым пятном, как от чернил, растеклась по коже. Она не смогла помочь ловчей. Не защитила от боли. На скулах мужчины заходили желваки. Стиснув кулаки до хруста костяшек, Шен разжал пальцы и выдохнул хрипло.       — Я подумал, что тебе не захочется сейчас с кем-то разговаривать в Гнезде, — наконец ответил он.       — Почему не поляна? — уточнила Нова, чуть поведя плечами. Почему-то не было желания говорить в полный голос, словно это могло нарушить спокойствие ночи.       — Не знаю. То место скорее для деловых встреч, чем отдыха. А тут спокойнее.       Нова кивнула, принимая такой ответ. Здесь действительно было спокойнее, несмотря на буйство стихии. Шипение бьющейся о камни воды навевало умиротворение, а присутствие Шена окутывало ощущением защиты и тепла. Казалось, словно не было четырех дней заключения. Словно вся потасовка с ее освобождением была лишь происками ее мозга. Хотелось бы, чтобы действительно это было лишь фантазией. Вот только шея все еще болела, а ноги и живот сводило от не до конца вышедшего яда треклятой паучихи.       Когда она потеряла сознание от укуса, который Ксакира оставила ей перед смертью, Орден переполошился. Оникс зарыдала, встряхивая обмякшую девушку за плечи и умоляя открыть глаза. Внутри все жгло горечью, ослепляя и оглушая. Она не слышала всхлипа Веспер, не слышала ругани Люсьена, но ощущала боль. Не только свою, но и чернокнижника. «Нить» все еще связывала их, позволяя чувствовать друг друга. Анимаморф вскинула голову. Губы Шена тряслись, а глаза сильно покраснели, но были сухими, без единой слезинки. Он научился терять близких. Научился переживать их смерти. Смерть Новы он тоже переживет когда-нибудь, вот только сможет ли оправиться?       — Она жива, жива… — хрипло выдохнула Веспер, заставив двоих, ослепленных болью, посмотреть на себя. — Посмотрите. Нова дышит. Она просто потеряла сознание.       От слов ведьмы внутри Шена расползлось тепло, смешанное с недоверием. Встретившись взглядами с такой же ошарашенной Оникс, он осторожно принял из ее рук Нову и прижал к груди, пряча лицо в рыжей макушке. Веспер и Люсьен тактично отвернулись, незаметно утирая уголки глаз: они тоже успели испугаться. Вдвоем направились к полиморфу в отключке, позволяя сохранить интимность и хрупкость момента.       Оникс закрыла лицо ладонями. Все еще всхлипывая, она, между тем, заулыбалась широко, действительно начав различать за пеленой неоправданного горя тепло их связи с ловчей. Живой, родной, согревающей. Как она могла не ощутить это сразу? Как посмела поддаться отчаянию, когда тишина и пустота внутри наконец были наполнены звуками биения сердца федельяра? Выругавшись тихо, Оникс мягко коснулась ладони Шена, оторвавшегося от Новы лишь чтобы взглянуть в ответ, огладила подсыхающую от слез щеку ведьмы и поднялась с пола, слабо покачнувшись. Ей бы тоже не помешал отвар Хорхе, пусть и порция яда в ее крови была значительно меньше благодаря регенерации анимаморфа. Оникс последовала за Веспер, оставляя Шена наедине с ловчей.       А он только этого и ждал.       Выдохнув хрипло, облегченно, Шен коснулся губами холодного от испарины лба и зажмурил веки. Черт. Они чуть не опоздали. Их план пошел к коту под хвост — да простит его за каламбур Оникс. Если бы они были чуть скрытнее и действовать начали раньше, то Нова не была бы в таком состоянии. Но она жива. Она покалечена, отравлена и разбита, но жива. Ее сердце медленно бьется в слабо вздымающейся груди, а сердце мужчины бьется в унисон с ним.       — Шен, Константино направил к нам на подмогу свою подчиненную. Она вылечит сеньору Нову.       Чернокнижник кивнул на слова вампира, почти расслабившись. Пустил по телу слабые разряды тока, согревая Нову. Обнял чуть крепче и замер, прижавшись щекой к ее макушке. Скоро все будет в порядке.       Прибывшая позже вампирша действительно оказала необходимую помощь. И Оникс, и очнувшаяся, сбитая с толку Нова почувствовали себя гораздо лучше. Пьяже забрали Константино с Люсьеном, пообещав, что вампирский клан выведает все необходимое, а после избавится от полиморфа. Возражать этому никто не стал. Оникс с Веспер забрали злополучную картину и вернулись в Гнездо отдыхать и рассказывать ненаходящему себе место травнику о произошедшем в особняке. Ну а Шен, не услышав возражений, перенес их с Новой подальше от Женевы. Туда, где голова ловчей сможет освободиться от прожитого кошмара хотя бы на ночь.       Скосив взгляд, Нова различила край черного пальто и слегка улыбнулась. Такой… привычный. Шен так приятно привычный. Улыбнувшись шире, ловчая обняла себя за озябшие плечи, скользя взглядом по водной глади буйствующей реки.       — Нова, я…       Ловчая замерла, стиснув плечи отчего-то задрожавшими пальцами. Голос чернокнижника был больно уж серьезным.       — Шен, мы можем не обсуждать случившееся? — тихо выдохнула ведьма, сжавшись. Шен замолчал как по команде. — Давай просто помолчим рядом?       Говорить подобное отчего-то было неловко, но Нова переборола стеснение и наконец повернулась. Шен оказался ближе, чем она полагала, отчего невольно пришлось сделать шаг, чтобы вернуть себе чувство личного пространства. Хотя сознание опалило ярко красной мыслью: она хочет прижаться к груди мужчины, вжаться в него всем телом и запустить трясущиеся руки под его пальто. Так нагло. Так нужно. Но внутри все еще робело сердце, тоскующее и жаждущее. Нова смирилась с охватившими ее чувствами, но не была готова признать их перед Шеном. Не было уверенности, что мужчина испытывает к ней то же. Как же глупо, Нова, ты же видишь…       — Хочу искупаться, — вдруг выпалил Шен, удивив этим и себя, и ловчую.       Ведьма, наконец, открыто посмотрела на него, сверкнув таким красивым золотом. Как же он скучал по ее глазам…       Пытаясь угадать мысли ловчей, Шен не давил, молчал, лишь впитывал ее близкий образ так томительно жадно. Дышал с ней одним воздухом, морозным, ночным, рассматривал потускневшую в заточении кожу и синяки под глазами. Яд все еще причинял ей дискомфорт. Не сделай это Оникс, он бы лично раздавил мелкую тварь ботинком. За то, что посмела причинить боль Нове. Его ловчая поменялась. Заточение не пошло ей на пользу, замкнув в раковине страха и неуверенности. Нова словно снова вернулась в день их знакомства: осторожная, зажатая, готовая выпустить когти, сделай ты не верный шаг в ее сторону. Потому Шен и судорожно думал, как бы расшатать Нову. Хотя бы немного отвлечь ее от собственного сумрака в душе. Так что предложение искупаться в ледяной воде почему-то стало единственным, что сорвалось с языка.       — Ты… холодно же, — не нашлась, что ответить, Нова, качая головой. Шен едва заметно улыбнулся, отчего сердце тут же сжалось, пропуская удар. Ох, как же ей нравится его улыбка. — Давай. Я согласна.       Шен улыбнулся шире. Черт. Он реально готов нырнуть в эту реку, лишь бы Нова была рядом.       Ступив шаг вперед, отчего ловчая чуть попятилась, он обогнул ее и направился к берегу. На ходу расстегивая рубашку, он вслушивался в шелест травы, а после мелкой гальки под ступнями Новы. Идет. Доверчиво (или упрямо?) следует за ним. Это согревало. Замерев у самой кромки воды, Шен повернул голову к остановившейся плечом к плечу рядом с ним ведьме. Нова не отрывала взгляда от темной воды. Луна маняще отражалась от нее, кажется, подбадривая свою дочь. Ведьма улыбнулась и вздохнула, касаясь дрогнувшими пальцами пояса своего пиджака. Шен поспешно отвел взгляд, отчего-то ощутив сухость во рту. Как юнец, честное слово. Сняв пальто и аккуратно свернув его, чтобы не помять и не испачкать, чернокнижник на секунду замер, поджимая губы и обводя взглядом берег. Нова хихикнула совсем рядом, отчего он моргнул растерянно и посмотрел на нее.       — Почистишь магией, — хмыкнула она.       Шен вздохнул. Не любил он пачкать свое пальто, что поделать. Вздохнув вновь, он повиновался и положил его на плоский камень, посчитав, что там чище всего. Нова кивнула и мягко улыбнулась, заставив зачерствевшее сердце забиться быстрее, как у влюбленного подростка. За пальто последовала рубашка, обнажая исписанную чернилами кожу. Ведьма отвела взгляд, но все же перед этим заинтересованно очертила им вмиг напрягшееся тело. Шен был просто прекрасно сложен. Скулы обожгло румянцем, и ловчая тихо выругалась под нос, вызывав тихий, хриплый смешок.       — Идешь или передумала?       Нова кивнула. Шен приподнял брови. Ловчая сделала решительный шаг, распахивая пиджак, одолженный Веспер — испачканную в крови сорочку она сожгла в камине. Кружевной бюстгальтер слабо сверкнул вшитыми серебристыми нитями. Чернокнижник поджал губы, обводя фигуру девушки взглядом. В глаза бросилось бордовое пятно укуса на мягком животе. Затем синяк на ребрах. И следы чужих когтей на шее и ключицах. Глаза Шена потемнели от злости. А после и вовсе все тело тряхнуло от ослепляющей ярости, когда Нова, засмущавшись, повернулась к нему спиной, снимая пиджак. Гладкая белая кожа спины была исполосована. От лопаток и до поясницы ее рассекали пересекающиеся линии шрамов, как от ударов розгами. Они были совсем старыми, почти незаметными в лунном свете. Но некоторые — несмотря на давность — белели толстыми, рваными линиями. Руки Шена обдало морозом. Что за черт?       Казалось, Нова кожей ощутила чужие эмоции и только сейчас вспомнила о шрамах. Она дернулась, словно хотела отбежать подальше, а после сгорбилась и затравленно повернулась. Взгляд бегал по его лицу, неспособный встретиться с его глазами. Нова боялась. Шен видел это, и внутри него все рушилось, обмирая. Что же случилось? Почему она так искалечена?       Вопросы рвались с языка. Хотелось выяснить все до последней мелочи, найти обидчиков и испепелить. Но…       — Замерзнешь, — шепнул глухо Шен, оказавшись рядом и осторожно обняв талию девушки. Нова напряглась, поднимая таки глаза. Взгляд ее был мертвым, пустым. В нем колыхались отголоски болезненного прошлого. — Идем, искупаемся.       И ведьма доверчиво пошла за ним, ведомая. Ноги обожгло холодом воды, бросив колючую судорогу по икрам и бедрам. Тихий выдох сорвался с губ, тут же поджатых. Шен не отрывал взгляда от лица Новы, сжимая руки на ее теле бережно, чтобы лишь дарить ощущение безопасности, а не пугать. Он пятился, аккуратно ступая по скользкой гальке на дне. Нова начала дрожать от холода, и тогда чернокнижник чуть сильнее сжал ладони на ее теле, пуская согревающий ток. Нова посмотрела ему в глаза, засветившиеся синевой Присутствия. Действительно, согрел. Как и обещал во сне. Пришел, спас, вернул тепло.       Войдя в воду по грудь, они остановились, замерев взглядами на лицах друг друга. Луна голубоватым светом скользила по их влажной, покрытой мурашками коже. Присутствие Шена грело, так что даже ночной ветерок не нарушал возникшую между ними атмосферу. Шен поднял одну руку, смочив ладонь в воде, и осторожно обмыл тронутую румянцем щеку девушки. Затем аккуратно смочил ее плечи и бока. А после охнул и прижал ведьму ближе, держа в надежном кольце рук и позволяя ей опуститься спиной на воду. Рыжие пряди тут же потемнели, намокнув. Пронзительный взгляд золотом уперся в полную луну, а после медленно перекочевал на склонившееся лицо. Шен выглядел уставшим, взволнованным. В его глазах — десятки невысказанных вопросов. На ее поджатых губах — столько же утаенных ответов.       Они оба бежали от собственных жизней, скитаясь на пепелище похороненных эмоций. Убегали прочь от чувств, ведь считали их слабостью. Вот только поняли, — почти слишком поздно — что то была их сила.       Они бежали от любви, но столкнулись друг с другом.       У Шена — шрамы на сердце, темное прошлое и не зажившая рана от утраты близких.       У Новы — шрамы по спине и бедрам от урока божьего, так и не выученного. Шрамы на шее от собственной слабости. Шрамы в груди от собственного предательства.       Отравляет сильнее паучихи.       — Ты расскажешь мне? Про все… про твое прошлое? Про твое настоящее?       Нова дернулась, вставая. Ледяная вода побежала по шее и спине. В глазах застыл страх: Шен знает?       Знает. Принимает. Желает правды.       Она обязана признаться. Открыть свою душу, позволить зарыться туда по локоть и еще глубже, лишь бы эти сильные руки вычерпали всю грязь ее лжи и никогда более не отпускали ее тело.       — Я предала вас.       — Я знаю.       — Я шпионила против вас.       — Веспер сказала мне.       — Ненавидишь меня? — скобляще болезненно, шепотом, унесенным ветром.       — Да. Но люблю сильнее.       И губы изогнулись в сдерживаемом плаче. А поцелуй их первый вышел соленым, горьким, но таким чувственным. Это — их открытие. Разворошенные души, слившиеся в единое, болезненно-терпкое. Жадное, трепетное.       Шен целовал ее решительно, скользил ладонями по шрамированной спине, прижимая к груди. Нова млела, но не уступала. Целовала отчаянно жадно в ответ.       Раны не скоро затянутся. Впереди их обоих ждет — она чувствовала — тяжелое время. Им предстоит долгий разговор. Они обязательно расскажут друг другу все. Справятся с обманом. И будут рядом.       Столько, сколько потребуется.       Столько, чтобы прерванный кошмар никогда более не омрачил их безоблачную ночь.