— добро пожаловать в чольсу.

      Хвиин становится всё более разговорчивой по мере того, как они с Хёнджином приближаются к аэропорту. Солнце Аризоны нещадно играет с короткими синими волосами подростка: переливает каждый секущийся локон всеми возможными оттенками голубого, начиная от нефритовых теней и заканчивая ядерным морским блеском. Юноша поправляет солнечные очки на своём загорелом лице и всматривается в зеркало переднего вида, пытаясь разгладить складки на джинсовке.              Жгучий воздух знойного штата проникает в их новую машину, пропахшую тяжёлым альфьим одеколоном и детской смесью. Жар только усиливает зловоние, от чего Хёнджин страдальчески вздыхает, а потом загорается, когда видит огромную посадочную полосу издалека.              На северо-востоке города-метрополии Пусан таится маленький городок Чольсу, где погода почти всегда пасмурная. Ежегодно в Корее наступает сезон дождей, начинающийся поздней весной и заканчивающийся только с первым снегом – ливни в это время льют практически ежедневно, с маленькими перерывами в пару дней или даже сутки. В это время в Пусане осадки очень малы по сравнению со столицей республики, а в Чольсу царит вечный дождь, точно вся влага метрополии сосредоточилась в этом небольшом городке. Из этого унылого, наводящего тоску города и сбежала в свои восемнадцать Чон Хвиин, прихватив сына, когда ему было всего несколько месяцев – женщина не видела какой-либо перспективы жизни в бесконечной влажности и считала, что Хёнджину нужно солнце, а не грозовые тучи. Выбор женщины улететь в Штаты не стал помехой желанию отца мальчика видеться с ним, поэтому периодически Хёнджин каждое лето ездил в этот жуткий, по своим же словам, городок.              Но сейчас он переезжает в Чольсу на оставшееся до совершеннолетия время, а возможно и больше: все его немногочисленные теплые вещи уместились в три чемодана и несколько сумок. В отличие от Аризоны и большинства городов Кореи, в Чольсу довольно холодно, поэтому много чего пришлось докупать.              — Джинни, – зовёт Хвиин, и Хёнджину ничего не стоит догадаться, что она сейчас скажет. – Еще не поздно передумать… Я понимаю, Джулия тебя напрягает, но мы всегда можем попробовать ужиться…              Хёнджин всматривается в зеркало переднего вида и вдруг понимает, что больше всё-таки взял от отца: нос, цвет глаз и форма верхней губы отпечатались на лице его тенью, дополняя большие оленьи очи матери и пухлую нижнюю губу, при изгибе которой у юноши всегда показывались две крошечные ямочки посреди щёк, с которых года два назад окончательно сошла вся детская пухлость. Хвиин, она же госпожа Хван, тепло улыбается, чуть-чуть приподнимая уголки своих бледно-розовых губ вверх, и щурится от яркого света солнца Финикса. От ожидающего ответа вида матери в сердце Хёнджина что-то сжимается.              — Нет, – твердо говорит он. – Хочу уехать.              Врать-то Хёнджин всегда умел, а в последнее время так часто повторял эти слова, что сам почти поверил в них, в необходимость своего переезда.              — Передавай привет Сокджину, – сдаётся Хвиин, тяжело выдыхая накопившийся воздух. – Мы с тобой… расстаемся ненадолго. Пожалуйста, не забывай, что можешь вернуться в любую минуту. Если что-то случится, позвони, и я куплю для тебя билет обратно.              — Ни о чем не беспокойся, – уверенно отзывается юноша. – Все будет в порядке.              Госпожа Хван медленно выскальзывает из машины, дожидается, когда сын вытащит из автомобиля свои вещи и прижимает его к себе, устраивая острый подбородок на его хрупком плече. В глубине души она понимала – в следующем марте её мальчику уже исполняется восемнадцать, он уже не тот ребёнок, что прятался за её юбкой со страху, теперь он выше на целую голову и определено не тот, за кого стоит беспокоиться. Но чует материнское сердце… Хвиин на последок поглаживает спину сына, дарит поцелуй в челюсть и смотрит, как он тащит за собой чемоданы и сумки к месту сдачи. Лететь предстояло долго – целых тринадцать часов на самолёте, а потом четыре часа в одной машине с отцом, который и должен довезти Хёнджина до дождливого Чольсу.              Сокджин искренне обрадовался тому факту, что сын решил переехать к нему не просто на две недели посреди июля, а на весь оставшийся год – даже сейчас, когда он разговаривает по телефону с Хвиин, желая удостовериться, что Хёнджин сел в самолёт, слышно всё его переполняющее душу счастье. Кажется, проходя контроль, омега даже услышал слова отца о том, что он уже записал его в школу и обещал подыскать хорошую машину. Нет, Хёнджин любит отца – с ним связано много приятных воспоминаний, вроде еженедельных поездок на рыбалку к местному озеру и пикников с семьёй Бан, проблема заключается в том, что они не виделись почти три года и Хёнджин совсем не знает, о чём с ним разговаривать. Что он, что Сокджин отличались ранее чрезмерной болтливостью, но по мере того, как они жили в разлуке и проходили годы, темы для малейших разговоров иссякли. Хёнджину было уже неловко представить, как они в мертвой тишине будут ехать несколько часов в одном салоне, пытаясь хоть как-то начать диалог. Что же будет когда они встретятся?              Весенний Пусан встречает подростка ливнем, погода словно уже начала подготовку к сезону дождей, что стартует в ближайшую неделю. Впрочем, он воспринял непогоду не как дурной знак, а скорее как что-то неизбежное. С солнцем Хёнджин уже успел попрощаться: его золотистая усеянная маленькими незаметными веснушками кожа непременно станет белее выпадающего в ноябре снега.              Отец приезжает через считанные минуты на патрульной машине. Это Хёнджин предвидел ещё когда собирался сообщить о своем желании переехать, ведь для всех жителей Чольсу, Ким Сокджин – шеф полиции Ким. Решив оторваться от привычного уклада жизни, в котором Хёнджин был школьным активистом, волонтером и тем, за кого альфы были готовы ломать друг другу руки, юноша решил не привлекать к себе большого внимания: он просто отучится выпускной год и уедет в город побольше, поступать в университет, и больше не вернётся. Все забудут о его приезде так, будто его и не было в Чольсу вовсе. Поэтому, несмотря на стесненность в средствах, ему захотелось купить собственный автомобиль – не хочется разъезжать по городу на машине с мигалками.              Именно на эту машину с мигалками сейчас палится каждый, кто проходит мимо полупустующего аэропорта.              — Джинни! – ясная улыбка расцветает на пышных губах Сокджина, когда он разглядывает хрупкую фигуру сына. В отличие от отца, Хёнджин не любитель спорта или чего-то такого, ему нравится видеть себя как утончённого и изящного, немного даже худощавого на фигуру парня. Именно из-за этого юноша утопает в объятиях, когда мужчина легонько прижимает его к себе. Кажется, Сокджин может целиком заслонить его своими широкими и сильными плечами. – Не представляешь, как я счастлив видеть тебя! Как мама?              — Я тебя тоже, – кривит губы Хёнджин. – С мамой всё в порядке, спасибо, па.              Несмотря на то, как бы неловко было Хвану звать Сокджина отцом, по имени было бы ещё хуже, поэтому из двух зол пришлось выбрать меньшую. Да и, дай бог, он увидит, что налаживание отношений здесь не требуется, и не будет приставать с попытками куда-нибудь уехать на выходных. Как бы не хотелось ежедневно киснуть в Чольсу, проводить день в компании одного только родителя Хёнджину хотелось ещё меньше.              О чем же с ним разговаривать?              Сокджин с лёгкостью перехватывает из тонких рук сына весь имеющийся багаж. Хёнджин на протяжении всего полёта грустил о невозможности носить на территории города лёгкую одежду, всё-таки, под дождем и густым снегом вряд ли можно прогуляться в полупрозрачной майке и коротких шортах. Хвиин попыталась купить ему как можно больше теплых и удобных вещей – после чего Хван Соджун, чью фамилию носит юноша, и заточил на омегу зуб – потратив кучу денег, но купленного явно не хватит. Остаётся надеяться, что в местных магазинах будет нормальная, адекватная одежда, в которой ему не будет стыдно ходить оставшийся год, чтобы потом выбросить.              — Я нашел тебе классную машину, цена потрясающая! – объявляет Сокджин, когда Хёнджин садится на переднее сиденье по правую сторону от него.              — Правда? – немного недоверчиво решает уточнить парень, пристёгиваясь. Почему-то ему не нравится тон, которым отец воскликнул « классную ». – И что за машина?              — Пикап, – с гордостью отзывается Сокджин, выезжая на проезжую часть. – « Шевроле »! Помнишь мистера Бана из Ёнчоля? – Ёнчолем называлось небольшое поселение, напоминающее деревушку на окраине города, где проживали несколько больших семей. Бан была одной из них.              — Нет.              — Прошлым летом мы вместе ездили рыбачить, помнишь, я рассказывал? – подсказывает альфа, и у Хёнджина кружатся шестерёнки. – Он собрал себе новую тачку и хочет поскорее избавиться от старой, поэтому отдаёт дёшево.              — И сколько пикапу лет?              — Он купил его году эдак в восемьдесят четвёртом.              — Новым? – Сокджин протягивает ему горячий стаканчик. Омега находит на нём значок старбакса и обнаруживает внутри приятный на вкус горячий шоколад. Вкус напитка возвращает ему в мимолётное воспоминание: когда он изъявил, что хочет пойти на танцы, Хвиин запретила ему есть много сладкого, и Сокджин, желающий побаловать сына в редкие встречи, тайком покупал ему именно этот напиток и позволял пить в участке.              — Вообще-то, нет. А год сборки… ну, конец пятидесятых - начало шестидесятых, – нехотя признаётся мужчина.              — Отец, – запускает ладонь в волосы юноша, – я же не разбираюсь в машинах и, если что-то сломается, починить не смогу. А на механика денег нет…              — Ради бога, Джинни, тачка – просто зверь, таких больше не делают!              — Ладно, ладно… Уговорил, « зверь » звучит неплохо, – когда Ким настаивает на своём, спорить с ним просто бесполезно и бессмысленно, он всё равно сделает всё по своему и купит этот чёртов пикап. – И сколько мистер Бан хочет за « зверя »?              — Вообще-то я его уже купил и собирался тебе подарить. Добро пожаловать в Чольсу, Джинни!              Хёнджин едва ли не выплёвывает шоколад обратно в трубочку, сдержавшись в последний момент и проглотив обжигающую жидкость.              — Вот так бесплатно?              — Бесплатно? Ты мой единственный и любимый сын, я просто хочу тебя порадовать и чтобы тебе здесь понравилось! – в последний раз говорит что-то альфа, предпочитая в дальнейшем следить за дорогой.              Он больше ничего не спрашивал. Ни о школе, ни о планах на будущее после выпускного, ни о желании завести новых друзей, и Хвану, наверное, от этого стало намного легче. Поездка в полной тишине после долгого перелёта, иногда прерываемая попытками отца найти что-то похожее на хорошую музыку для дальнейшего маршрута, это именно то, что ему необходимо. Иногда всё-таки Сокджин срывается на какое-то бормотание, но когда видит, что Хёнджин заснул в кресле, оперившись головой о мокрое от дождя стекло, то окончательно замолкает с миловидной улыбкой. Найдя место, где можно остановиться на пару минут, он выходит из машины и из переднего сидения перемещает юношу на заднее, предварительно найдя в одном из его чемоданов покрывало и укрыв им худощавое тело.              Они приезжают в Чольсу через несколько часов, ближе к началу сумерек. Сверчки поют за припущенными окнами и медленно проникают в сонный разум омеги, что постепенно просыпается под шум мотора и оживленные крики детей за пределами двора. Хёнджин открывает слипшиеся глаза и ещё несколько минут трет заспавшееся, мятое, немного припухшее лицо, а потом выползает из салона, намереваясь помочь перетаскивать вещи.              Грязь хлюпает под ногами, пачкая узкие джинсы, когда омега огибает полицейскую машину. Отец куда-то исчез, видимо, ему что-то понадобилось у соседей, или же он возится с гаражом. Хёнджин выдыхает пар и обнимает себя за плечи, замечая, как луна постепенно перенимает права у солнца, что на прощание оставляет кроваво-красную зарю.              Он невольно вздрагивает, когда машина проезжает мимо. Новая, очевидно дорогая, и удивленный этому факту Хёнджин задерживает внимание на тонированном стекле. Разве у местных жителей есть настолько большие деньги для покупки такого авто? Только если это не какой-то бизнесмен, которого он не помнит или ещё не знает. Из автомобиля выглядывают темные, почти чёрные глаза. Феромон альфы проникает в ноздри, Хван от этого покачивается на месте, улавливая лимитированный парфюм и природный шлейф шафрана. Такой композицией может обладать очевидно важный в Чольсу человек.              Мужчина выруливает из поворота, кидает взгляд на юношу, что ожидает открытия ворот, и едва видно усмехается – Хёнджин видит это по прищуру кошачьих глаз.              — Это мистер Ли, – поясняет вернувшийся отец. – Наш лучший врач и мой знакомый, однажды ты с ним познакомишься. Идём.              — А… – он смачивает пересохшее горло. – Ага.              Сокджин по-прежнему живёт в небольшом двухэтажном коттедже, который много лет назад купил для Хвиин. У дома – похоже, над ним не властно время – стоял «новый» пикап, блекло-красный, с большими закругленными крыльями и просторной кабиной. Как ни странно, «зверь» Хвану понравился. Он мог бы сделать несколько фотографий в ретро-стиле, предварительно отмыв машину и немного освежив цвет, и похвастаться ими кому-нибудь в будущем. На данный момент у него даже в Фейсбуке друзей не осталось.              – Аппа, машина отличная, спасибо! – с благоговением он проводит пальцами по капоту, оценивая состояние авто. Материал оказывается приятным на ощупь, прямо блестит, когда солнечные лучи пробиваются сквозь тучи и падают на блеклое покрытие. Теперь завтрашний день казался Хёнджину не таким страшным – не придется идти две мили до школы под проливным дождем или ехать на патрульной машине с отцом, что наверняка перебудит половину Чольсу, пытаясь так сказать всем о переезде любимого сына.              – Рад, что тебе понравилось, – смущённо бормочет на каждую благодарность Ким, почесывая шею в неловком жесте.              Все вещи они переносят наверх за один заход, всё-таки, их действительно немного. Раньше у Хвана было два шкафа для одежды на разные случаи, но все они слишком яркие и дорогие для Чольсу, где грязь – вечный спутник, слишком жалко портить брендовые вещи, не имея возможности их где-то выгулять. Можно ездить в Пусан, на крайний случай, но слишком затратно тратиться на бензин только ради того, чтобы несколько альф в клубе разглядели не только его пухлые губы и статную фигуру, но и новую горчичную рубашку.              Сокджин отдает сыну западную спальню с окнами во двор. Эту комнату он знает хорошо, даже слишком, потому что, приезжая к отцу на лето, он жил именно в ней. Деревянный пол, бледно-голубые стены, высокий потолок, пожелтевшие кружевные занавески на окнах – все это было частью беззаботного детства. Хёнджин помнит, как боялся засыпать, потому что в его окна случалась длиннорукая яблоня, и до того, как дед остриг несколько кривых ветвей, отец всегда сидел с ним до тех пор, пока малыш не погружался в сон под его мелодичный голос. Даже детские игрушки вроде плюшевых мишек и фарфоровых кукол остались на месте, глядящие на юношу с белого комода. Сокджин купил лишь большую кровать и письменный стол. На столе стоял маленький вместительный ноутбук, а от модема тянулся провод к телефону, где записано было всего два номера: отец и мама.              Одно из лучших качеств альфы – ненавязчивость. Подняв по лестнице сумки, он ушел, чтобы Хёнджин мог спокойно распаковаться и устроиться, примерно понимая его смешанные на данный момент чувства. Хвиин на такие подвиги явно не способна! Она определенно уселась бы на кровать и принялась бы смотреть, как он медленно и ломано переносит вещи, ища способ скрыться от её взгляда и не сильно отвечая на её болтовню.              Комната окрашена в бледными голубоватыми лучами, что мешаются с теплым оттенком света настольной лампы. Верхний свет омега включать пока не желает, устроившись на удивительно мягкой постели. С одной стороны, почти не изменившая обстановка навевает приятный шлейф воспоминаний, а с другой ему вдруг захотелось поплакать от неизбежности. Останавливает от этого только мысль о предстоящем школьном дне.              В старшей школе Чольсу было триста пятьдесят семь, а вместе с ним триста пятьдесят восемь учащихся, в средней и младшей и того меньше, в Финиксе только на его параллели училось больше! Местные жители мобильностью не отличаются, так что его одноклассники наверняка знают друг о друге всю подноготную. Его же и через пять лет будут считать новеньким, особенно когда преподаватель объявит, откуда он приехал. Финикс ведь мегаполис по сравнению с Чольсу, и приехавший из-за границы Хёнджин – идеальный объект для обсуждения и сплетен, особенно его жгучий темперамент и крашенные в циановый локоны, после дождя заявившиеся от влажности. В прошлой школе Хван был… средним учеником. Учился на не худший бал и иногда прогуливал уроки на спортивных мероприятиях, играя в баскетбол с футболом и занимаясь танцами на профессиональном уровне. Он был дружелюбным и громким, только из своего класса дружил практически со всеми, каждый учащийся знал о Сэмюэле из старших классов.              Однако, у славы всегда есть темная сторона. Ненависть некоторых людей дошла до такого, что приходилось ложиться спать только после принятия лекарств, потому что иначе Хёнджину снился сон, где он возвращался в долгие месяцы травли. Ему палили волосы, изрисовывали учебники, распространяли слухи про его роман с учителем по танцам и вели целую страницу в социальной сети, посвященную издевательствам. Просто за то, что он был активистом класса и был лучше в некоторых предметах.              Отчасти, именно это сподвигло его начать новую жизнь. Там, где его практически никто не знает, где никто не будет трогать Хван Хёнджина, сына шефа полиции, и забудут через некоторое время, всего лишь оклеймив статусом новенького. Он хочет спокойного выпускного года, без криков в свою сторону и, возможно, с хорошей успеваемостью.              Сэм остался где-то далеко в Финиксе, а вот Хёнджин приехал обратно в Чольсу запуганным маленьким мальчиком, нуждающимся в тишине и спокойствии.              Выложив одежду на низкий сосновый столик, он достает туалетные принадлежности и уходит в ванную. Смотреть на остриженную, некогда густую, шевелюру оказывается тяжело – прическу он сменил за несколько дней до отлёта, а потому не успел сильно привыкнуть к виду. Пряди ложатся аккуратно, даже симпатично, но почему-то бросает в тоску без привычного ощущения длинных локонов и тяжести густого пучка, будто оторвали часть тела. Из-за тусклого освещения цвет лица ему кажется под лампой желтоватым и каким-то болезненным, хотя обычно он приятного золотистого оттенка.              — Как тебе комната? – предварительно получив разрешение на вход, Сокджин занёс в спальню кружку с горячим брусничным чаем. Омега, восседая на новой постели, подгибает под себя ноги и обнимает книгу, прижимая её к груди. – Я старался шибко ничего здесь не менять. Подумал, что будет лучше, если ты сам скажешь, какой ремонт будет нужен.              — Только лампочку поменять, – честно отвечает он, неловко перебирая кольца на пальцах. После стольких лет разлуки присутствие отца кажется чем-то чужеродным, напоминает сожительство с новым мужем матери, от присутствия которого Хёнджин ощущал только мнимую угрозу и раздражение. – А так, всё в порядке. Мне нравится.              — Я рад, – с теми же эмоциями тянет улыбку мужчина. – Мне завтра на работу к семи, поэтому до школы придется добираться самому. Запомнил дорогу?              — Да, я помню.              — Извини, что не могу отвезти тебя в твой первый день…              — Не извиняйся, – Хван пытается придать своему лицу соответствующий его словам вид. – Пора ложиться. Спокойной ночи.              — Сладких снов, Джинни, – уходя, он выключает единственный источник света, погружая комнату в полутьму.              Лишь серп полумесяца сияет среди веток старой, давно не плодоносящей яблони.              

***

             Выглянув утром в окно, Хёнджин видит лишь густой туман, простирающийся на долгие километры. Сквозь грязно-серые тучи не проникает ни одного солнечного луча, и он чувствует себя под приятным, пусть и промёрзлым одеялом, что обволакивает его аккуратную фигуру и скрывает любой недостаток, и без этого плотно спрятанный под широкими джинсами и бесформенным худи. Выделяться по прежнему не хочется, поэтому поверх головы он решает надеть лёгкую чёрную шапку.              Завтрак проходит спокойно. Сокджин уже собран, когда Хван только уходит умываться, и готовит свои фирменные тосты с домашним джемом. Вкус вновь возвращает омегу в далёкое детство, где он просыпался с рассветом и, перебудив весь дом и ближайших соседей, бежал к отцу на кухню. Ким уходит первым – похоже, его настоящим домом был полицейский участок. Оставшись один, Хёнджин осматривает небольшую кухню: квадратный дубовый стол, три совершенно разных стула, темная обшивка стен, ярко-желтые ящики шкафа и белый линолеум. В желтый цвет ящики выкрасила Хвиин восемнадцать лет назад, надеясь заманить на кухню солнце. К кухне примыкала крошечная гостиная, где над каминной полкой стояли фотографии в рамках. Первой шла свадебная фотография родителей в Лас-Вегасе. На второй они, молодые и счастливые, забирали его из роддома, смешно завернутого как розовый пельмень в одеяльце с принтом пушистых лам. Затем – серия школьных снимков, включая последний.              Взглянув на крайнюю фоторамку и огладив подушечкой пальца темные волосы, что на самом деле были дорогущим париком, он лёгким движением переворачивает её вниз, чтобы скрыть собственное изображение от всяких глаз.              Появляться в школе первым не хочется, но и оставаться в этом доме, полном воспоминаний и когда-то семейного тепла, он больше не может. Надев куртку, толстую и неудобную, он покидает дом и, следуя продиктованным ранее указаниям, запирает дверь вторым ключом с забавным брелоком белого хорька. Тяжелые сапоги неприятно хлюпают по грязи, но это однозначно лучше вчерашнего ощущения влаги в лёгких кроссовках. Как же не хватает привычного хруста гравия.              В кабине очень чисто. Наверняка в ней убрался отец или бывший владелец, кожаная обивка сидений пахнет табаком, бензином и мятной жвачкой. На счастье мотор заводится быстро, правда с оглушительным ревом, услышав который прогуливающийся по забору кот встрепенулся. Начинает играть старенькое радио, теперь дорогу сопровождает лёгкая приятная мелодия.              Найти школу оказывается несложно. Как и во многих других городах, она возвышается за автострадой – несколько зданий из темно-красного камня, и только вывеска « Старшая школа Мунхи » говорит о их назначении. К тому же вокруг корпусов растёт столько деревьев и кустарников, что не сразу возможно определить истинный размер каждого.              В административном корпусе оказывается очень светло и намного теплее, чем Хёнджин ожидал, трясущийся от щипающего щёки мороза. Маленький кабинет канцелярии кажется довольно уютным: складные кресла для посетителей, яркая ковровая дорожка, множество плакатов и объявлений на стенах, громко тикающие часы. Невысокая стойка, заваленная папками с яркими ярлыками, делит кабинет пополам. За стойкой – три стола, за одним из которых сидит молодая женщина в очках, джинсах и бордовой футболке, и Хван тут же чувствует себя непривыкшим к холодам южанином.              — Чем я могу вам помочь? – спрашивает администратор, на бейдже которой написано крупными буквами: « Ю Чонён ».              – Хван Сэмюэль Хёнджин, – не сразу представляется он, прослушав вопрос, и Чонён понимающе кивает, ничего не сказав про столь необычное имя. Вряд ли здесь каждый помимо корейского имени имеет ещё одно.              – Ах, точно! – восклицает она и лихорадочно что-то ищет в большой стопке документов. Всё же, Хёнджина здесь ждали с явным любопытством: сын шефа Кима и его ветреной жены возвращается в родной город! – Вот ваше расписание.              Чонён несколько минут уделяет на рассказ о предметах, которые ему предстоит изучать, и на объяснения, где находятся нужные классы и лаборатории. Несмотря на свой масштаб, школа оказывается довольно маленькой и удобной в перемещении: некоторые кабинеты делят сразу несколько смежных друг с другом предметов. Благодаря тому, что учеников в « Мунхи » не так уж и много, передвигаться здесь гораздо легче, чем в школе Финикса, где чтобы выйти на улицу приходилось либо ждать около часа, пока все выйдут, либо пробираться сквозь толпу с шансом быть кем-то придавленным.              – Надеюсь, в Чольсу тебе понравится! – напоследок шепчет ему в спину Чонён, на прощание махая рукой с аккуратным маникюром и несколькими вязанными браслетами.              Хёнджин старается выдать благодарную улыбку.              Когда он выходит на стоянку, там уже почти нет свободных мест. У большинства учеников машины подержанные, так что, в отличие от гордо стоящего новенького серебристого « Вольво », красный пикап особо не выделяется на фоне. Омега паркуется в самом неприметном месте, чтобы рев двигателя не привлек лишнего внимания.              — Все будет в порядке, – повторяет он и сам себе не верит, – никто меня не съест.              Подняв воротник и опустив капюшон до самых бровей, он покидает салон и успешно мешается с шумной толпой подростков, одетых в основном в чёрное.              Две фигуры, одетые в джинсовые непромокаемые плащи, ведут Хёнджина в необходимый ему кабинет. Оказавшись там, они вешают верхнюю одежду на крючки и омеге показываются два юных парня – обладатель покраски орео и шатен. Прочие оказываются либо носителями натурального черного цвета, либо носят не такие яркие цвета, как вымывшийся в грязный морской синий Хвана, из-за чего не несознательно натягивает шапку на глаза.              Не дождавшись сбора всего класса, Хёнджин отдаёт формуляр на подпись преподавателю, которого, судя по табличке на столе, зовут мистер Чхве. Прочитав имя, альфа окидывает его оценивающим взглядом, задерживая внимание на гордом « Сэмюэль » в строке для имени. Несколько учеников наблюдают за их молчаливыми действиями и не комментируют происходящее, лишь пилят взглядом брелок на сумке и сжавшиеся в маленькие кулаки увешанные украшениями ладони новенького.              Сев на место с полученной росписью необходимых книг, юноша смог отыскать пустую парту на задних рядах, где он будет закрыт спинами альф во время занятия и спрятан от взгляда учителя. Когда помещение начало заполняться людьми, Хёнджин делает вид, что изучает список литературы. Обычный набор авторов: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер, ещё какие-то зарубежные авторы. Почти все книги из списка оказываются уже прочтены и он чувствует облегчение.              Через сорок пять минут школу прорезает трель звонка, звук которого кажется каким-то гнусавым, под стать полусонному состоянию омеги, что едва не уснул под монотонную речь мистера Чхве. Стоит ему покинуть кабинет, как к засыпанному Хвану подоспевает долговязый парень с дружелюбной улыбкой, припоминающей пушистого кролика.              — Ты ведь Хван Хёнджин? – спрашивает он, подтягивая рюкзак на крепкое плечо. Судя по фигуре, альфа явно член школьной сборной по баскетболу, или что-то вроде этого. – Какой предмет у тебя дальше?              – Этика у миссис Пак, – юноша смущённо заправляет пряди чёлки под шапку, обдумывая способ, как бы спрятаться от чужих взглядов. Он знает, что к этому повышенному в первые дни вниманию нужно лишь привыкнуть, но желание скрыться всё разрастается. Особенно по мере того, как всё затягивается их диалог.              — Я могу проводить! Я Чхве Сонмин, учусь на класс младше, – омега дежурно улыбается и благодарит, только сильнее сжимаясь. Присутствие Сонмина вносит в утро какую-то странную тревогу, от которой першит горло.              Они преодолевают гардероб, где Сонмин героически помогает достать Хёнджину куртку и растолкать толпу, и выходят под дождь, который только усиливается, когда они покидают здание.              — Ты ведь из Штатов? Что, не очень похоже на Финикс? – прерывает Чхве тишину, которой так наслаждался их недолгую прогулку омега. – Наверное, дождей там почти не бывает?              — Бывает… пару раз в год, – нехотя отвечает он. – Просто не такой сильный.              Они огибают столовую и подходят к южным корпусам, соседствующим со спортивной площадкой, где уже разминается какой-то класс из параллели. Сонмин доводит прямо до двери, наверное, опасаясь, что Хёнджин может заблудиться.              — Ну ладно, до встречи, – с надеждой под нос лепечет он, когда Хван толкает дверь, а со стороны баскетбольного поля доносятся крики, отдалено напоминающие: « Сонмин, присоединяйся! ». – Надеюсь, мы хоть иногда будем видеться.              Вежливая улыбка, не сползающая с пухлых бледных губ, медленно тает по мере того, как альфа удаляется. Знакомство и без того не предвещало ему каких-то заведомо хороших эмоций, но после того, как его окатило оценивающим взглядом, и вовсе приятное ощущение впечатление исчезло. Сонмин смотрел не на него, а сквозь – смотрел только на пышную ухмылку, пытался взглянуть на маленький кусочек ключицы, выглядывающий из воротника, и то и дело пристраивал ладонь чуть ниже талии.              После двух уроков потихоньку начинают запоминаться имена. В каждом классе находится пара ребят посмелее, которые подходят знакомиться и спрашивают, нравится ли Хёнджину Чольсу, и, кажется, не особо обращают внимание на его внешний вид. Он старается отвечать честно, пытается проникнуться любовью к непрекращающимся ливням и пасмурной погоде, что радовала его в глубоком детстве, уставшего от вечного солнца и жары, и получается неплохо.              На иностранном языке, в качестве которого Хван выбрал испанский, к нему подсел тот омега-орео, постоянно отпускающий забавные шутки и заставляющий каждого в кабинете рассмеяться. Его зовут Бомгю и именно с ним и его другом Хисыном они идут в столовую на обед.              — Посмотри, – одна из подруг Бомгю, Черён, тычет в сторону палочками для еды, заставляя и Хёнджина обернуться в указанном направлении. – Феликс всё-таки пришёл на последние уроки.              За столиком в самом дальнем углу сидят четверо – три альфы и один омега.              Первый – крупный, мускулистый и не отличающийся большим ростом, с темными вьющимися волосами, скрытыми вывернутой кепкой, и время от времени разрождаемый заразительным смехом, совершенно не подходящим к его угрожающему виду. Другой – иссиня-черный брюнет, выше, стройнее, но тоже крепкий и хорошо слаженный, что окидывает компанию непринуждённым взором. Третий – стройный, бледный как смерть владелец таких же белоснежных как его кожа прямых локонов, разбросанных по широким плечам. Первое, что бросается в глаза – тёмные веснушки, так сильно выделяющиеся на мраморном и даже безжизненном лице.              Они были бы расположены за столом от самого темного к светлому, если бы не четвертый юноша, напоминающий Хвану медную лису своим лукавым прищуром, тонкими губами и блеском медовой кожи – именно такие часто появляются на обложках глянцевых журналов.              И все же есть у них что-то общее: их глаза почти черные, а под ними – темные круги, похожие на огромные багровые синяки. Словно они не спят несколько ночей или сводят синяки после драки, где им переломали носы. Однако носы, как и остальные черты лиц, кажутся благородными, словно профили королей на старых монетах.              Наконец, похожий на лису юноша поднимается и, захватив поднос с нетронутым десертом и целым стаканом колы, направляется к выходу изящной походкой. Нехотя, Хёнджин возвращается к разговору за своим столом.              — Кто сидит там? – спрашивает он. Хисын оборачивается, чтобы увидеть, какой именно стол имеется в виду. В этот момент парень, выглядящий так, будто слеплен из наичистейшего снега, поднимает голову и смотрит сначала на Ли, а потом на Хёнджина.              В мимолетном холодном взгляде, коим одаривают Хвана, нет ни капли интереса – будто кто-то из учеников назвал его по имени, и он рефлекторно отреагировал.              Омеги за столом принимаются отпускать глупые смешки, не стесняясь перешептываться перед Хваном, что машинально выгибает бровь в непонимании.              — Это Ли Феликс и Со Чанбин, а также Ким Сынмин и Ян Чонин. Они живут все вместе в семье доктора Ли и его сестры, госпожи Ким, – чуть слышно осмеливается рассказать Джису, будто упомянутые могут её отсюда услышать.              — Они выглядят… необычно, – мямлит Хёнджин, возобновляя трапезу.              — Да уж, – нервно усмехается Бомгю. – Они всегда держатся вместе. Несколько лет назад, когда доктор Ли был ещё средним врачом, его коллеги отправились в командировку, но самолёт потерпел крушение. У них остались дети, и их они вместе с сестрой взяли под свою опеку: Феликса и Чанбина забрал мистер Ли, а Сынмина и Чонина – госпожа Ким.              — Это… благородно с их стороны. Не каждый со своим ребёнком справляется, а здесь четверо чужих.              — Да, наверное, – нехотя соглашается Черён, и всем почему-то показалось, что она не сильно любит доктора и его сестру. Судя по тому, как она смотрит на их приемных детей, дело в элементарной зависти. – По-моему, госпожа Ким бесплодна…              Слушая девушку, омега иногда поглядывает на странную четверку, апатично разглядывавшую стены. Такое чувство, будто они вымышлены, и когда Хисын ущипнёт его за руку, то он пробудится ото сна и увидит, что на самом деле за столом никто никогда не сидел. Слишком нереальными кажутся черты.              — Давно они в Чольсу? – спрашивает Хёнджин спустя несколько минут, поняв, что не видел эту семью, когда приезжал летом.              — Нет, – отвечает Бомгю. – Переехали два года назад из Сеула.              Ближе к концу обеденного перерыва оставшаяся тройка спешит покинуть столовую, что значительно опустела и превратилась в тихое светлое помещение, тишину которого нарушает только приятное гудение некоторых старшеклассников.              Сидеть на биологии Хёнджин предварительно договорился с Черён, но её к себе переманивает Йеджи, обещающая рассказать новую пикантную сплетню. Хван оглядывает класс и понимает, что остаётся только одно свободное место в среднем ряду, вторая половина которого была занята юношей. Кажется, что от Феликса исходит блеклая аура чистоты и холода, ещё немного, и омега найдёт вокруг него несколько нетающих резных снежинок. Его небольшой вылепленный из светлой глины нос покрыт обильной россыпью веснушек, будто припорошен пеплом или пыльцой, ровно как щёки и выглядывающие из рубашки тонкие кисти.              Волосы обрамляют высокий лоб и скрывают серебристые глаза, из этого Хёнджин делает три вывода: либо хорошая краска и линзы, либо метис, либо частичный альбинос. В любом случае, необычная притягательная внешность приковывает взгляд и обжигает как холодная леденящая душу сталь. Омега чувствует, как его даже на расстоянии двух метров обдает морозным дыханием, и как от этого ресницы покрываются инеем.              Глядя прямо перед собой, Хван кладёт учебник на парту и садится чтобы достать остальное необходимое, краем глаза заметив, что Ли ёрзает - передвигает стул к самому краю парты. Его беспристрастное лицо ничего не выражает, однако становится понятно по лёгким движением кончика носа, что его смущает доносящийся от омеги запах. В полном замешательстве Хёнджин принюхивается, улавливая только отголоски геля для душа, шампуня и парфюма, если не считать природного цветочного аромата. Он пахнет смесью, создающей благоухание расцветающей с первыми снегами белоснежной камелии: довольно легкий аромат, который начинается с чего-то лимонного, переходя в цветочный аккорд и мускус. Прохладный, не слишком яркий, с кисловатыми оттенками. Двумя словами: приятный и запоминающийся.              — Ну и ладно, – фырчит Хван, поправляя лезущую на глаза чёлку. Поведение Феликса его совершенно не волнует, совсем наоборот. Чем меньше они сталкиваются, тем больше шансы у Хёнджина окончить этот год без каких-либо проблем и со спокойной душой уехать в Пусан для поступления в университет. – Сиди где и как хочешь.              Левая рука Ли сжимается в кулак, а под бледной кожей проступает несколько крупных сизых вен. На первый взгляд он производит впечатление невероятно спокойного и безмятежного, даже оторванного от реальности, мечтательного юноши, но, похоже, внутри у него бурлит жгучая ярость, которую он сдерживает в своей небольшой аккуратной ладони. Длинные рукава светлой рубашки завернуты до локтей, и омега видит, как играют мускулы. Худощавым Феликс кажется только рядом с Чанбином, на фоне Хёнджина он заметно крепче.              Иногда всё же он поглядывает на альфу (всё-таки Хёнджин не ошибся, определив на глаз), срываясь на мелкий смешок, когда видит как он по прежнему сидит на краешке стула, стараясь держаться как можно дальше. Он словно прирос к своему месту. В чем дело? Неужели он всегда так себя ведет? Похоже, Черён не так уж и не права, что не любит эту семью. Наверное, дело тут не только в зависти, а в заносчивом поведении.              На протяжении оставшихся минут занятия, Хван на соседа больше не смотрит, отдав предпочтение конспекту. Глазеть на юношу не хочется, от его гримас ничего кроме замешательства он всё равно не ощущает, и интерес с необычной внешности иссякает. Проходит около получаса и раздается оглушительный звонок, оповещающий выпускников о возможности уйти домой или необходимости идти на ещё один.              Феликс выскакивает самым первым, блеклой тенью выбегая из кабинета, будто Хёнджин посмел дотронуться до его пепельной кожи своей грязной от чернил рукой. Что, черт возьми, с этим альфой не так?              Хёнджин за весь день увидел разные реакции: кто-то к нему заведомо подмазывался, некоторые вроде Сонмина пытались произвести впечатление и полапать, а остальные игнорировали, не впечатлённые новым учеником, что самому новенькому только на руку. Раздражение Феликса выбивает из мнимого спокойствия.              Шатаясь по корпусу в поисках спортзала, на омегу натыкается один из одноклассников, парень по имени Кай, и предлагает помощь. Вместе они медленно шагают по зданию, иногда переговариваясь. Кай и его сёстры приехали в Чольсу из Техаса десять лет назад и тоже скучает по солнцу, и, похоже, намного приятен в общении. По крайней мере, он не слишком наседает, смотрит куда-то в сторону и не акцентирует внимание на чем-то, что потенциально может задеть.              — Слушай, что ты сделал с Феликсом? – спрашивает Кай, смущённо почесывая скулу, когда они входят в спортзал. – Как только ты к нему сел, у него будто голова заболела.              – Не знаю, – отмахивается Хёнджин, – мне он не жаловался.              – Да он просто больной! – вставляет слово альфа, кажется, Ёнджун, уже переодетый в форму, и кидает в их сторону мяч. Тот летит в Кая и попадает в живот, отскакивая от туловища на пол. – Если бы случилось чудо, и тебя посадили со мной, я бы времени зря не терял!              От его слов кривит обоих.              Переодевшись, Хёнджин едва не подрывается играть с остальными классами, но вовремя вспоминает свою цель: никакого привлечения внимания. Если узнают, что он раньше был членом баскетбольной команды, то явно навесят кучу несбыточных надежд и отправят на сотню спортивных соревнований, что совершенно ему не нужно.              Учебный день кончается через одно мгновение и попадание мяча в Хисына.              Проходя мимо кабинета администрации, чтобы занести формуляр, омега видит, как Феликс выдавливает из себя просьбу позволить ему пропустить несколько дней.              — Мистер Ли, вы пропускаете уже седьмую неделю за этот год, что в сумме составляет почти два месяца. Два месяца пропусков, как вы собираетесь догонять программу? – не поддаётся его уговорам Чонён. Слова альфы тянутся патокой, Хёнджин впервые слышит настолько низкий голос у своего сверстника: обычно такой бас принадлежит курящему мужчине в годах, а не юноше, сотканному из лунного света.              Посмотрев на часы и поняв, что стоит как можно скорее вернуться домой, Хван уверено шагает к стойке. Феликс медленно оборачивается, его ранее светлые дымчатые глаза кажутся чёрным янтарём из-за освещения и окатывают холодной волной ненависти. Его лицо по прежнему кажется статуей из полупрозрачного льда.              — Что же, ничего не поделаешь! – улыбка показывается на его пухлых губах, увлажненных бледным блеском, о чём говорит мимолётное сияние солнечных лучей. Стоящую рядом безымянную одноклассницу она явно обезоруживает, пока Хёнджин молча дожидается своей очереди. – Пусть все останется, как есть! Простите, что отнял у вас столько времени.              Развернувшись на каблуках, он покидает помещение, оставляя за собой лишь шлейф аромата прованских трав.              — Он так часто болеет? – интереса ради спрашивает Хван.              — Какие-то проблемы с сосудами, очень частые сильные мигрени и головокружение, – говорит всё что знает Чонён. – Как прошел первый день?              — Все отлично, – голос не кстати вздрагивает, поэтому ответ звучит крайне неубедительно.              Добравшись до машины, единственной, что стоит на парковке, Хёнджин может позволить себе выдохнуть. Он снимает с себя огромную по размеру кофту, оставаясь в майке, стягивает шапку и запускает руку в волосы, перебирая блеклые густые локоны.              — Сука! – в раздражении выпаливает он, лбом ударяясь об обтянутый кожей руль авто. Холодный материал охлаждает горящую кожу.              Мгновенно материализуется чувство использованности: весь этот день он ходил как диковинная зверушка на показе.              Думая об этом, Хёнджин заводит мотор и выезжает, на ходу утирая слёзы усталости.