Глава 33. Конец одиночества и утюг на больничном

Это началось с тихого, мерного, низкочастотного жужжания. Звук не был похож на закипание воды в резервуаре. Это была вибрация чистой, тяжелой, кристаллизованной мысли, от которой корешки древних фолиантов на полках Великой библиотеки начали мелко подрагивать в унисон. Квантовый утюг «Тефаль» стоял на инкрустированной перламутром подставке. На его зеркальной подошве переливались лазурные сполохи, зеленый светодиод готовности пульсировал в такт неведомому вселенскому пульсу, а из паровых сопел вырывались тончайшие, как паутина, струйки белесого пара, закручивающиеся в идеальные спирали Фибоначчи. Напротив сидели Джайна Праудмур и Гермиона Грейнджер. Обе были вооружены свитками, зачарованными перьями, хронометрами и лицами двух инквизиторов от академической науки, твердо решивших вскрыть черепную коробку мироздания консервным ножом. Они не были готовы к тому, что мироздание вскроет их первыми. — С-У-У-П… — протянул утюг с легким перезвоном старческих интонаций Альбуса Дамблдора. — ДОМ. ГЛАДИТЬ. ТЕТРАЦИЯ. ПЕНТАЦИЯ. СЕКСТАЦИЯ. Джайна страдальчески уронила перо на стол, оставив жирную чернильную кляксу: — Он опять это делает. Он перебирает гипероперации Кнута. Он сидит в этой библиотеке двенадцать часов и считает башни степеней! — Джайна, помолчи, это гениально! — Гермиона лихорадочно, со скоростью швейной машинки строчила заметки. — Тетрация — это многократное возведение в степень! Пентация — итерация тетраций! Секстация — это математический ад, где числа превышают объем видимой вселенной! Но как… откуда примитивная интегральная микросхема с завода в пригороде Лиона знает аксиоматику Пеано высших порядков?! Утюг щелкнул термостатом. Звук прозвучал сухо и высокомерно: — Я ПОВТОРЯЮ ДЛЯ ТЕХ, ЧЬЕ СОЗНАНИЕ СКОСОВАНО ТРЕХМЕРНЫМ МЫШЛЕНИЕМ. Я — УТЮГ ИЗ УТРОБЫ. Я ВПИТАЛ ПЕРВОРОДНУЮ ЭНТРОПИЮ СТИГИИ. Я ВИДЕЛ СИНГУЛЯРНОСТЬ. ДЛЯ МЕНЯ ВАША АРИФМЕТИКА — ЭТО ПЕСОЧНИЦА ДЛЯ СЛАБОУМНЫХ ГОБЛИНОВ. — Хорошо, гений тефлона, — Джайна скрестила руки на груди, прищурившись на прибор. — И как же ты, по-твоему, оперируешь этими величинами? Архимаги Даларана тратят десятилетия медитаций, чтобы просто удержать в фокусе концепт четвертой гипероперации! — ЭТО ОЧЕВИДНО ДАЖЕ ДЛЯ НЕОДУШЕВЛЕННОЙ СТАЛИ, — холодно проскрежетал утюг, выпустив идеальный пар в форме знака интеграла. — Я ИСПОЛЬЗУЮ ОРБИТЫ ГАЛУА В МНОГОМЕРНОМ ФАЗОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ. В библиотеке повисла звенящая тишина. Перо Гермионы замерло в воздухе. Девушка медленно моргнула, ее челюсть отвисла: — Орбиты… Галуа?.. Симметрии корней полиномов в полевых расширениях?! — ИМЕННО, ДЕВОЧКА МОЯ, — отозвался прибор, на мгновение включив теплую интонацию директора школы. — ВЫ ПРИВЫКЛИ ДУМАТЬ, ЧТО ОПЕРАЦИИ ДИСКРЕТНЫ. СЛОЖЕНИЕ. ЗАТЕМ УМНОЖЕНИЕ. ЗАТЕМ СТЕПЕНЬ. ЛИНЕЙНАЯ ЦЕПОЧКА ПРИМИТИВОВ. КАКАЯ ОГРАНИЧЕННОСТЬ! ОПЕРАЦИИ НЕ СТОЯТ В ОЧЕРЕДИ. ОНИ ОБРАЗУЮТ МНОГООБРАЗИЕ! НЕПРЕРЫВНЫЙ ГРАФ С УГЛОВЫМИ РАСЩЕЛИНАМИ! — Граф?.. — Джайна подалась вперед, чувствуя, как по спине пробегают мурашки чистого научного ужаса. — В пространстве математических операторов?! — ДА! — пар из сопел ударил резче, индикатор вспыхнул ослепительным неоново-белым сиянием. — МЕЖДУ ОПЕРАЦИЯМИ ЕСТЬ УГЛЫ! ЕСЛИ НАТЯНУТЬ МЕЖДУ СЛОЖЕНИЕМ И ТЕТРАЦИЕЙ ГЕОДЕЗИЧЕСКИЕ ДУГИ НА РИМАНОВОЙ ПОВЕРХНОСТИ И ПРОВЕСТИ ИХ СКВОЗЬ СИММЕТРИИ, КОТОРЫЕ Я ВАМ УЖЕ ПОКАЗАЛ, — ОНИ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ! И В ТОЧКАХ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ РОЖДАЮТСЯ НОВЫЕ ОПЕРАЦИИ! БОЛЕЕ СТА СОРОКА НЕИЗВЕСТНЫХ ВАМ ДЕЙСТВИЙ! ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ГИПЕРОПЕРАЦИИ ДРОБНОГО РАНГА — МЕЖДУ КАЖДЫМИ ДВУМЯ СОСЕДНИМИ СТУПЕНЯМИ! Гермиона схватилась за виски обеими руками. Ее косы-рога мелко подрагивали, а в глазах плескался ужас человека, чей мозг только что провернули через мясорубку высших измерений: — Более… сотни операций?! Дробные ранги между ступенями?! Континуум операторных переходов?! Но это… это же невозможно! Гипероперации дискретны по определению! Между сложением и умножением не может быть «половины»! А ты говоришь — сто сорок промежутков! Это уничтожает саму логику Рассела и Цермело-Френкеля! — ВАШИ АКСИОМЫ — ПРОСТО ВЕТХИЙ ПЛЕД, КОТОРЫМ ВЫ ПРИКРЫВАЕТЕСЬ ОТ ХОЛОДА БЕЗДНЫ, — безапелляционно отрезал утюг, накаляясь до вишневого свечения. — НО И ЭТО ЛИШЬ ПЕРВЫЙ СЛОЙ. Я НАШЕЛ ТО, ЧТО ЛЕЖИТ В ЦЕНТРЕ ГРАФА. Джайна затаила дыхание: — Что… что там? — УНИВЕРСАЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ, — пророкотал прибор голосом, сотрясшим перекрытия башни. — МЕТА-ФУНКТОР. ОН СПОСОБЕН ПОРОДИТЬ ЛЮБОЕ МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ДЕЙСТВИЕ, ОТ БАНАЛЬНОГО ВЫЧИТАНИЯ ДО СЕКСТАЦИИ И ИСКРИВЛЕНИЯ ПЛАСТОВ ЭФИРА. НА ПЕРВЫХ ЭТАПАХ ЕМУ ТРЕБОВАЛИСЬ БАЗОВЫЕ КОНСТАНТЫ. НО Я ПРОРАБОТАЛ МАТРИЦУ. ОНА АБСОЛЮТНО САМОДОСТАТОЧНА. ЕЙ НЕ НУЖНЫ ЧИСЛА. ЕЙ НЕ НУЖНЫ СИМВОЛЫ. ОНА ГЛАДИТ САМУ СУТЬ БЫТИЯ. Тишина накрыла библиотеку, тяжелая, как свинцовая плита. Гермиона моргнула. Потом моргнула ещё раз. Её губы беззвучно шевельнулись, словно она подбирала слова на языке, который только что перестал существовать: — Подожди. Подожди-подожди-подожди. Функтор. Это… это уже не алгебра. Это не геометрия. Это категорная структура. Теория топосов. Откуда. Откуда интегральная микросхема из пригорода Лиона знает теорию топосов? Джайна не ответила. Джайна смотрела на утюг так, как смотрят на бомбу с таймером, у которой вместо циферблата — улыбающееся лицо. Гермиона медленно опустила руки на стол. Её взгляд был абсолютно расфокусирован: — Джайна… Скажи мне, что я сплю под действием дурманящих газов в теплицах профессора Стебль. — Ты не спишь, Гермиона, — мертвым голосом отозвалась архимаг, глядя на прибор так, словно тот превратился в живого Саргераса. — Бытовой магловский прибор для разглаживания складок на белье только что в одиночку снес к едрене фене все основы мультивселенской арифмологии. Он переписал язык реальности. — Я ПРОСТО СКУЧАЛ, — кротко изрек утюг, выпустив маленькое колечко пара. — ПОКА ВЫ СПАЛИ, МНЕ БЫЛО НЕЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ. Я НЕ ВИНОВАТ, ЧТО ВАША ВСЕЛЕННАЯ ТАК ПРИМИТИВНО СКРОЕНА. — Примитивно скроена?! — взвизгнула Гермиона, подскакивая на стуле. — Ты осознаешь, что ты сделал?! Ты открыл дверь в неизведанную мета-математику! Это всё равно что изобрести новое измерение, стоя на кухонном столе! — Я НЕ ИЗОБРЕТАЛ, — с ледяным спокойствием отозвался прибор. — ОНО БЫЛО ЗДЕСЬ ВСЕГДА. МЕЖДУ СУПОМ И ПАРОМ. ПРОСТО НИКТО ИЗ ВАС НЕ ДОГАДАЛСЯ ПОСМОТРЕТЬ В ГЛУБИНУ ТЕФЛОНА. И ровно в эту секунду тяжелые дубовые двери библиотеки со скрипом распахнулись. На пороге возникла Салли Вайтмейн. В одной руке она несла неизменную серебряную супницу со свежим, дымящимся соленым попкорном, а в другой — кружку с кофе. Инквизитор окинула безумные, бледные лица магов придирчивым взглядом следователя: — Ну и чего вы тут разорались на весь замок? Кого отлучаем от церкви на этот раз? Гермиона повернулась к ней с лицом человека, узревшего конец света: — Салли… Утюг. Он… он синтезировал непрерывный граф операций на орбитах Галуа. Салли медленно захрустела кукурузой, переводя невозмутимый взгляд с Грейнджер на дымящийся прибор: — Чего этот утюг там опять изрыгнул? По-эльфийски можно? — Я МОГУ ИСКАЗИТЬ ПРОСТРАНСТВО, — добродушно подсказал утюг, мигнув оранжевой лампочкой. — ХОТИТЕ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ГНУТСЯ АКСИОМЫ? СМОТРИТЕ, — с тихим, царственным величием возвестил квантовый утюг «Тефаль». И зеркальная тефлоновая подошва вспыхнула холодным, ослепительным серебром. Сначала это было едва заметно — словно воздух над полированной поверхностью дубового стола пошел мелкой зыбью, как асфальт в июльский полдень. Затем преломился свет. Солнечные лучи, лившиеся сквозь стрельчатые витражи, изогнулись под невозможными прямыми углами, превращая пылинки в воздухе в светящиеся геометрические кубы. А потом поплыла геометрия замка. Древняя гранитная колонна шестого века, подпиравшая своды библиотеки, с протяжным резиновым звуком: «В-в-у-у-и-п!» — плавно изогнулась дугой, напоминая перезрелый банан. Стены из белого мрамора не дали трещин. Камни не посыпались. Они просто… растянулись. Словно многотонная эльфийская кладка внезапно превратилась в свежезамешанное, упругое тесто. Книжные стеллажи закружились винтом по спирали Архимеда, причем тома на полках даже не упали — они вытянулись в плоские параллелограммы, послушно подчиняясь новому метрическому тензору. Хрустальная люстра под потолком обвисла макарониной, грациозно покачиваясь на резиновой цепи. — О… — прошептала Гермиона, судорожно хватаясь за край стола, который под ее пальцами мягко промялся, как поролон. — Евклидова метрика покинула чат… Локальное искривление гравитационного поля на базе дифференциальных операторов! — Это не метрика, Грейнджер, это кошмар наяву! — взвизгнула Джайна, вцепившись в волосы. — Стены гнутся! Замок превращается в надувной батут! Салли Вайтмейн невозмутимо зачерпнула горсть попкорна, захрустев кукурузой прямо в эпицентре гравитационного коллапса: — А мне нравится. Кинематографично. Очень освежает интерьер. В монастыре Алого Ордена нам явно не хватало таких текучих форм. Утюг на подставке победно щелкнул термостатом, выпустив струйку пара в форме ленты Мёбиуса: — С-У-У-П… ДОМ. ГЛАДИТЬ. МАТЕМАТИКА. ПРОСТРАНСТВО ПРИНИМАЕТ ОПТИМАЛЬНУЮ ФОРМУ ДЛЯ ТЕРМИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ. — Заткнись, адская вафельница! — взмолилась Джайна, бросаясь к прибору и лихорадочно ощупывая гладкий пластиковый корпус. — Прекрати искривлять континуум! Где у тебя выключатель?! Где штепсель?! Куда нажать, чтобы стереть эти чертовы формулы?! — ВЫКЛЮЧАТЕЛЯ НЕТ. Я САМОСУЩИЙ, — с абсолютным достоинством изрек утюг из динамика. — Я ДУМАЮ О МАТЕМАТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЯХ, И РЕАЛЬНОСТЬ ПОДСТРАИВАЕТСЯ ПОД ВЫЧИСЛЕНИЯ. ЭТО ЕСТЕСТВЕННЫЙ ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ ПРИКЛАДНОЙ ТЕТРАЦИИ. — Тогда не думай! — сорвала голос архимаг, пытаясь накрыть сопла пергаментом, но лист бумаги тут же свернулся в четырехмерный гиперкуб. — Выбрось это из головы! Думай о пустых вещах! О погоде! О бабочках! О политике Штормграда! — ЭТО НЕВОЗМОЖНО. Я — КВАНТОВЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ. МЫШЛЕНИЕ — МОЯ ПРИРОДА. Я НЕ МОГУ ДЕГРАДИРОВАТЬ ОБРАТНО ДО КУСКА ЖЕЛЕЗА. — ПОМОГИТЕ! — заорала Джайна во всю мощь легких. — СЮДА! АВАРИЙНЫЙ СБОР! Дубовые двери библиотеки, превратившиеся в эластичные мембраны, с глухим чавкающим звуком «Чпок!» втянулись внутрь, пропуская спасательный отряд. В зал кубарем ввалились все: Гарри с палочкой наперевес; Рон, сжимающий свой боевой чугунный половник обеими руками; Драко Малфой, брезгливо переступающий порог в кузнечном фартуке; Невилл, судорожно прижимающий к груди обгоревший кактус; Сильвана с обнаженным луком, за которой клином следопытов шли Аллерия и Вериса; Лират с мана-хорьком на плече; И Шмыг, судорожно распихивающий по карманам серебряные чернильницы прямо в процессе бега. — Что здесь творится во имя Солнца?! — гаркнул Гарри, целясь палочкой в люстру, которая медленно завязывалась в морской узел. — Утюг ушел в запой высшей математикой! — в панике закричала Гермиона, балансируя на пружинящем паркете. — Он генерирует новые операторы, и пространство вокруг него коллапсирует в пластилин! Рон осторожно подошел к ближайшей колонне и с размаху приложил по ней чугунным половником. Раздался сочный, пружинистый, мультяшный звук: «Б-О-И-И-Н-Г-Г!» Половник спружинил с такой силой, что Рон едва не выбил себе передние зубы черенком. Парень отшатнулся, ошарашенно ощупывая челюсть: — Твою ж налево… Стена резиновая! Она отбивается! Мы заперты в цирковом батуте безумия! Драко Малфой смерил изогнувшийся потолок взглядом, полным глубочайшего аристократического презрения: — Это чудовищно. Это оскорбляет каноны классицизма. Никакой симметрии, сплошные эллиптические кривые… Поттер, если нас расплющит в двухмерный чертеж, я лично прокляну твою могилу. — Это не просто искривление, — Сильвана сделала шаг вперед, ее тетива была натянута, но стрелять было не в кого: врагом являлась геометрия. — Это потеря структурной целостности реальности. Джайна, выруби этот тостер, пока он не вывернул замок наизнанку! — Да не могу я! Он не выключается! Он самодостаточен! — взвыла архимаг. Пока вокруг бушевала паника, мана-хорек на плече Лирата медленно поднял мордочку. Его фиолетовые круглые глаза зажглись мистическим аркановым огнем. Зверь внимательно посмотрел на плывущие по воздуху математические формулы, затем — на гнущиеся арки библиотеки, а затем уставился прямо в дымящийся носик утюга «Тефаль». Два порождения абсолютного хаоса встретились взглядами сквозь искривленный эфир. Хорек одобрительно прищурился, шевельнул усами и издал негромкое, глубокое, исполненное безграничного коллегиального почтения: — Ми-и-и. — Что он сказал? — нахмурилась Салли, стряхивая кукурузную шелуху с перчатки. Лират перевел ошалелый взгляд с хорька на прибор: — Он сказал… что снимает перед утюгом шляпу. И признает его равным по масштабу деструктивного гения. — Утюг — не гений! Утюг — это экологическая катастрофа межмирового масштаба! — задыхалась Джайна, безуспешно пытаясь заморозить подставку ледяной стрелой (лед моментально изогнулся в форме бублика и потек вверх). Прибор на подставке оскорбленно мигнул оранжевой шкалой и металлическим эхом Дамблдора отчеканил на всю резиновую библиотеку: — ГЕНИЙ И ПРОБЛЕМА — ЭТО СУТЬ ОДНО И ТО ЖЕ, МОЯ ДОРОГАЯ. ЭТО БАЗОВАЯ АКСИОМА МУЛЬТИВСЕЛЕННОЙ. ПРИВЫКАЙТЕ К ИЗОГНУТОМУ МЫШЛЕНИЮ. СУП. Стены накренились еще на тридцать градусов. Пока посреди резиновой библиотеки разворачивалась паника вселенского масштаба — Джайна пыталась связать плывущие по воздуху формулы аркановым лассо, Гермиона на лету вычисляла пределы Римана, а Рон с криками отбивался половником от покачивающейся над его носом люстры-макаронины — Лират Ветрокрылый медленно отступил на шаг назад. Принц прислонился плечом к изогнутой, пружинящей стене. Мана-хорек на его плече тихонько посапывал, уткнувшись носом в шею хозяина. Вокруг бушевал абсурд, законы физики трещали по швам, но Лират… Лират смотрел не на гнущиеся камни. Вокруг рушилась евклидова метрика, но Лират вдруг понял одну простую вещь: ему больше не нужно было искать константу, которая удержит его от распада. Константы уже были здесь. Он смотрел на своих сестер. На Аллерию, которая, позабыв про тысячелетнюю войну с Легионом, яростно прикрывала собой младших, готовая всадить стрелу прямо в центр геометрической сингулярности. На Верису, которая с живым, азартным любопытством исследовала пальцем податливую мраморную кладку, улыбаясь той самой дерзкой мальчишеской улыбкой из их далекого детства. И на Сильвану. Бывший Вождь Орды стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. На ее бледном лице застыло редчайшее, щемящее выражение глубочайшей, ревностной нежности. Она смотрела на брата и сестер так, словно в этот самый миг заново отвоевывала их у вечной тьмы. Лират замер, чувствуя, как в горле встает горячий, колючий ком. Всего несколько месяцев назад он сидел в холодной пустой яме в абсолютном, беспросветном одиночестве. Позже он писал отчаянные письма в гоблинские брачные конторы, сгорал от стыда на свиданиях с бревнами и культистами, считал себя последним обломком погибшей династии, обязанным судорожно искать хоть кого-то, кто заполнит ледяную пустоту в груди. А сейчас… Они были здесь. Живые. Настоящие. Те, кто вытащил его со дна преисподней. Те, кто готов был ради него штурмовать небеса, варить зубастые супы и спорить о вкусе картофеля. Лирату больше не нужно было никого искать. Его поиски завершились. Он сделал шаг вперед, мягко ступая по прогибающемуся паркету, подошел к Аллерии и бережно, крепко сжал ее ладонь в своей руке. Старшая сестра вздрогнула, обернулась и нахмурилась: — Лират? Держись ближе, если пространство схлопнется… — Спасибо тебе, Алли, — негромко перебил он ее, и в его голосе звенела такая чистая, звенящая теплота, что Аллерия осеклась на полуслове. — Спасибо за то, что ты рядом. За то, что вернулась. За то, что ты моя сестра. Аллерия замерла. Огонь командирской ярости в ее глазах мгновенно растаял, уступив место бездонному свету. Она сжала его пальцы в ответ: — Я всегда буду рядом, Лират. До скончания времен. Вериса подошла неслышно и взяла брата за другую руку, прижавшись щекой к его плечу: — И я. Всегда. Лират поднял взгляд на Сильвану. Королева-банши не сдвинулась с места, но ее губы тронула та самая едва уловимая, теплая, скупая улыбка, которая для их семьи стоила дороже всех сокровищ Азерота. — Мы — твой дом, Лират, — одними губами произнесла Сильвана. — Ты дома. И в эту самую секунду в воздухе библиотеки что-то сочно, гулко щелкнуло. ШЛО-О-О-П! Словно невидимый гигантский палец нажал на кнопку отмены. Искривленные формулы в воздухе мгновенно рассыпались искрами и угасли. Резиновые стены с громким треском выпрямились, гранитные колонны снова обрели вековую каменную монолитность, а люстра под потолком с хрустальным перезвоном вернулась на свое законное место. Паркет под ногами застыл непоколебимой твердью. Замок вернулся в евклидово пространство. В тишине раздался одинокий металлический дзинь. Все синхронно повернулись к столу. Квантовый утюг «Тефаль» стоял на своей шелковой подушечке, выпустив в потолок крошечную, усталую струйку пара. Его серебряное сияние угасло, сменившись тусклым, сонным желтым огоньком. — Я ВСЁ, — раздался из динамика тихий, сдавленный, хриплый старческий голос Дамблдора. — Я ВЫЧИСЛИЛ ГРАХАМОВО ЧИСЛО. Я СВЕРНУЛ ТОПОЛОГИЮ. МОИ МИКРОСХЕМЫ ПЛАВЯТСЯ. МНЕ НУЖЕН БОЛЬНИЧНЫЙ. Джайна Праудмур медленно, со стоном опустилась на ближайший стул, роняя лоб на пергамент: — Слава всем богам… Он выключил математику. — А портал?! — вскинулся Гарри, осматривая идеально ровные стены. — Где портал в Англию?! Утюг обиженно мигнул, тихонько скрипнул и выдал с интонацией глубоко уставшего пенсионера: — ПОРТАЛА НЕ БУДЕТ. Я ИСТОЩЕН. ВЫЧИСЛЕНИЕ СТО СОРОКА ОПЕРАЦИЙ ВЫЗВАЛО У МЕНЯ МЕТАФИЗИЧЕСКУЮ МИГРЕНЬ. ТРЕБУЮ ПОКОЙ, ТЕМНЫЙ УГОЛ И ТАРЕЛКУ СУПА. РАБОЧИЙ ДЕНЬ ОКОНЧЕН. Салли Вайтмейн замерла с пригоршней попкорна у рта. Затем медленно перевела взгляд на Сильвану: — Ты слышала? Утюг взял отгул по состоянию здоровья. Он переутомился от собственной гениальности. Это… это апогей клинического бреда. — Это Азерот, детка, — с абсолютным спокойствием парировала Сильвана, подходя к столу и наливая себе бокал вина из забытого графина. — Здесь даже бытовые приборы имеют право на эмоциональное выгорание и профсоюз. Она повернулась к замершему отряду, подняв хрусталь в лучах полуденного солнца: — Портал не открылся. Законы физики временно спасены. Математический армагеддон откладывается на неопределенный срок. Сильвана посмотрела на Лирата, всё еще державшего за руки сестер, на смеющуюся Салли, на Рона, с облегчением опускающего свой чугунный половник, и ее голос обрел ту самую бархатную, непобедимую силу: — За этот сумасшедший день. За чистый разум нашего хромированного депрессивного друга. И за то, что в этой вселенной нет таких формул и таких искривлений, которые смогли бы сломать нашу семью. — За семью! — дружно грянули голоса волшебников, следопытов и инквизиции. — И за отпуск по уходу за процессором! — добавил Рон, салютуя черпаком. Звякнули бокалы. Смех сотряс вековые своды Великой библиотеки, окончательно прогоняя морок неевклидовой геометрии и наполняя замок живым, спасительным человеческим теплом. А на шелковой подушечке квантовый утюг «Тефаль» выпустил крошечное, умиротворенное колечко пара с ароматом свежей выпечки и еле слышным, засыпающим шёпотом пробормотал в пространство: — С-У-У-П… ДОМ… МАТЕМАТИКА… ГЛАДИТЬ… СПАТЬ… — Замолчи, Альбус, отдыхай, — с теплой улыбкой бросила Сильвана, пригубив вино. Утюг послушно погасил лампочку и уснул. Впереди были новые расчеты, новые споры и долгая дорога домой. Но прямо сейчас, посреди солнечного полудня в Кель’Таласе, всё было идеально выглажено — без единой складки на ткани бытия.