Глава 32. Загадка неправильного корнеплода

Утро долгожданного межмирового праздника началось не с торжественного боя замковых колоколов, не с переливов эльфийских лютен и даже не с треска малфоевских салютов. Оно началось с акустического взрыва в пищеблоке, в котором сплелись ярость раненого архимага, нотки отчаяния и предсмертный вопль кулинарного перфекционизма: — ГДЕ. МОЙ. КАРТОФЕЛЬ?! Джайна Праудмур стояла посреди кухни замка Ветрокрылых в позе разгневанной валькирии. На ней был одолженный у Аллерии шелковый фартук с лунными цветами, поверх которого живописно легли полосы муки и корицы. В руке сверкал увесистый серебряный венчик для взбивания, а вокруг кипели, свистели и дрожали десятки зачарованных мисок, кастрюль и ящиков с эльфийскими деликатесами. — Я лично положила его сюда! — бушевала архимаг, тыча венчиком в угол разделочного стола. — Вчера! В полночь! Полный холщовый мешок отборных, плотных, тяжелых клубней с крупными ростками! В углу у очага на мешке с фасолью с комфортом устроился Шмыг Пружинкранк. Гоблин неторопливо дожевывал копченое утиное крылышко, скептически разглядывая перекошенное лицо величайшей волшебницы Альянса: — Клубни с ростками? Госпожа архимаг, в приличном обществе овощи с глазами отправляют на помойку, а не в мороженое. — Это были ростки высшей крахмальной зрелости, торгаш! — отрезала Джайна. — Я собиралась взять реванш! Пересчитать пропорции сахара и сливок! Доказать Малфою и этой мертвой лучнице, что даларанская молекулярная школа превосходит их примитивные вкусовые рецепторы! — Все признали это мороженое биологическим оружием, мисс Праудмур, — философски заметил Шмыг, выковыривая мясо из зубов. — Даже хорек ушел в депрессию. Зачем форсировать катастрофу повторно? — Все ошибаются! Общество всегда противится гениям! Джайна с яростью берсерка принялась потрошить кухонные закрома. С полок летели связки сушеного розмарина, банки с лунным медом, банки с маринованными аргусскими спорами. Архимаг заглядывала под котлы, сканировала кладовую аркановым зрением, пока на самой верхней полке, за штабелем мешков с эльфийской манной мукой, ее взгляд не наткнулся на нечто странное. В полумраке ниши лежал огромный, продолговатый, толстый клубень. Он был тяжелым, как булыжник, кожица отливала красновато-медной бронзой, а форма напоминала нечто среднее между толстой морковью и мутировавшей репой. Но на боку у него отчетливо проступали те самые «глазки». — Ага! — торжествующе вскричала Джайна, победно вздымая корнеплод над головой. — Прятался от науки?! Не выйдет! Она не стала тратить драгоценные секунды на ботанический анализ. В ее горячечном сознании горело только одно: «Твердый. Клубень. Подлежит пюрированию». Работа закипела со скоростью тайфуна. Очистка. Нарезка крупными кубиками. Варка в зачарованном медном сотейнике. Взбивание с парными сливками, ванилью и двойной дозой тростникового сахара. И, наконец, контрольный удар крио-магией четвертого круга! Через сорок минут в глубокой хрустальной вазе дымилась ослепительным морозным паром густая, нежно-персиковая, шелковистая масса цвета заката над Терамором. В этот момент в кухню неслышно, словно лунный луч, скользнула Тиранда Шелест Ветра. Верховная жрица замерла на пороге, повела тонким носом, принюхиваясь к воздуху, и посмотрела на ошалелую Джайну с выражением бесконечной, тысячелетней материнской скорби: — Джайна… Скажи мне, что это не то, о чем я подумала. — Это мой триумф, Тиранда! — с маниакальной гордостью возвестила Праудмур, указывая венчиком на персиковый десерт. — Вторая итерация картофельного пломбира! Я изменила температурный градиент и взяла особый сорт клубней! Тиранда подошла к столу. Опустила взгляд на брошенные на разделочной доске очистки. Серебряные брови жрицы взлетели на такую высоту, что почти скрылись под диадемой: — Джайна. — Что? — Это не картофель. Джайна замерла. Венчик в ее руке опустился: — В смысле — не картофель? Я сама его нашла! Он был в земле, продолговатый и с ростками! — Это батат, — с каменным, убийственным спокойствием констатировала Тиранда. — Сладкий тропический клубень из южных оранжерей Кель’Данаса. Он не имеет никакого отношения к картошке. — Что?! — архимаг метнулась к обрезкам, судорожно вглядываясь в волокнистую оранжевую мякоть. — Но он лежал рядом с мукой! — Потому что это батат, Джайна. Сладкий. Десертный. Сахаристый батат. Джайна медленно перевела безумный взгляд с кожуры на дымящуюся персиковую массу в вазе, затем на Тиранду, затем снова на вазу: — То есть… я по ошибке сварила мороженое из сладкого картофеля? — Ты перепутала овощи, величайший маг человечества. — Я не путаю овощи! — взвизгнула Джайна. — Я применила интуитивную кулинарную трансмутацию! И вообще… батат же сладкий! Значит, десерт получится аутентичным! Попробуй! Она сунула серебряную ложку прямо под нос жрице. Тиранда отшатнулась с грацией пантеры, избегающей ядовитой змеи: — Я воздержусь, Джайна. Моя вера в Элуну крепка, но я не стану искушать богиню дегустацией корнеплодов до официального начала праздника. — Трусиха, — обиженно фыркнула архимаг. Верховная жрица лишь покачала головой и с легким шорохом мантии покинула кухню. Джайна осталась одна перед сияющей миской. Она тяжело вздохнула, посмотрела на ложку в своей руке, зажмурилась, словно перед прыжком в бездну, и… решительно отправила порцию персикового мороженого в рот. Секунда. Две. Пять. Глаза архимага распахнулись. В них не было ужаса. В них не было шока. В них вспыхнуло чистое, ошеломляющее, абсолютное гастрономическое откровение. Масса растаяла на языке не ледяным соленым пюре, как вчера. Она раскрылась бархатным, карамельно-сливочным теплом с нотками печеного каштана, медовой тыквы, ванили и тростникового сахара. Это было нежно. Это было сладко. Это было абсолютно, невероятно, изысканно вкусно! — О… — выдохнула Джайна в тишину кухни, прижимая ладонь к щеке. — О, святые титаны… Это же… это же шедевр! Она победно схватила вазу обеими руками, пнула дверь ногой и устремилась в сад — нести возмездие критикам.

***

Сад замка Ветрокрылых окончательно преобразился в площадку для самого безумного межмирового фестиваля в истории вселенной. Между вековыми платанами колыхались гирлянды из живых светящихся лунноцветов, рассыпая в траву мягкие сапфировые искры. В воздухе стоял умопомрачительный коктейль ароматов: жарились на вертелах сочные окорока, дымились пряные эльфийские соусы, а над большой жаровней Аллерия с гордостью истинного мастера разливала по глиняным плошкам свой великий, абсолютно съедобный и никого не кусающий суп. Народ праздновал с размахом: Сильвана вальяжно устроилась в высоком шелковом кресле, которое Лират заботливо вытащил прямо на газон. Бывший Вождь Орды потягивала рубиновое вино с видом императрицы, благосклонно взирающей на резвящихся варваров. Рон и Валира оккупировали широкий плед у фонтана: эльфийка с нежностью накручивала на палец рыжий локон Уизли, пока тот бдительно держал свой чугунный половник на коленях, словно ожидая внезапного десанта десертов. Невилл сидел под сенью жасмина, а на его коленях клубочком лежал разомлевший мана-хорек, посапывая в такт эльфийской лютне. Шмыг Пружинкранк со скоростью профессионального карманника курсировал между столами, методично набивая карманы комбинезона копчеными ребрышками, и никто даже не пытался его останавливать. А Драко и Гермиона сидели на мраморной балюстраде, лениво переговариваясь и глядя, как в чистом небе тают серебряные дымные хвосты от утренних фейерверков. Идиллию нарушило явление Джайны. Архимаг вылетела на поляну, держа перед собой хрустальную вазу с дымящимся оранжево-персиковым пломбиром, словно священную чашу Грааля. На ее лице сияло безумное, триумфальное озарение первооткрывателя. — Стойте все! — возвестила она на весь сад, заставив смолкнуть эльфийских музыкантов. — Я раскрыла тайну века! Заговор мироздания разоблачен! — Джайна, если ты опять принесла то ледяное крахмальное недоразумение, — лениво приоткрыл один глаз Малфой, — я применю к тебе непростительное заклятие изгнания из кулинарии. — Заткнись, Малфой, и внемли голосу науки! — Джайна с триумфом водрузила вазу на центральный стол. — Вчерашний провал был вызван не несовершенством даларанской крио-магии, а чудовищной ботанической диверсией! Она обвела замерший отряд горячечным взглядом: — Я вспомнила! На втором курсе Кирин-Тора мы закупали сырье на экспериментальных фермах у берегов озера Лордамер! Там выращивали корнеплоды, которые повар-дворф называл «сладкой земляной грушей»! Я десять лет была свято уверена, что это особый сорт картофеля! А сегодня Тиранда открыла мне глаза: это был батат! Вьюнковое тропическое растение! Гермиона поперхнулась воздухом и выронила блокнот на траву: — Ты… ты хочешь сказать, что архимаг высшего круга, магистр трансмутации и правительница Терамора перепутала пасленовые с вьюнковыми?! Десять лет подряд?! — Они оба растут в земле и у них обоих есть кожура, Грейнджер, не умничай! — вспыхнула Джайна. — Главное — историческая справедливость восстановлена! Настоящий даларанский пломбир делается из батата! Пробуйте, скептики! Она щедро взмахнула ложкой, раскладывая нежно-оранжевые шарики по креманкам. Рон первым недоверчиво зачерпнул порцию, зажмурился и отправил в рот. Секунда тишины. Челюсти Рона совершили медленное, благоговейное движение. Его рыжие брови взлетели вверх: — О-о-о… Святой Мерлин… Это… это не пюре! Это крем-брюле! Нежное, сладкое, с карамельным холодком и привкусом печеного каштана! Джайна, я готов признать тебя величайшим магом современности! Гермиона осторожно сняла пробу, и ее строгое академическое лицо мгновенно озарилось искренним восторгом: — Текстура безупречна! Никакого землистого осадка! Батат отдал сахарозу крио-структуре… Это действительно ресторанный уровень! Все взгляды скрестились на Драко Малфое. Слизеринец с бесконечной неохотой подошел к столу, брезгливо подцепил серебряной ложечкой крошечный кусочек десерта, отправил на язык, прикрыл веки и долго, мучительно перекатывал его во рту. — Ну? — с вызовом скрестила руки Джайна. — Что скажешь, критик чистокровных кровей?! Драко медленно открыл глаза. Высокомерная маска осталась на месте, но в серых зрачках мелькнуло редкое, неохотное признание: — Это… приемлемо. — «Приемлемо»?! — ахнула Салли Вайтмейн, уплетающая уже третью ложку. — Да это амброзия! — Для плебейского корнеплода, сваренного в спешке, это потолок, — с ледяным достоинством отчеканил Драко, возвращая ложку на салфетку. — Батат сладок от природы, в нем нет вызова для истинного мастера. Любой дурак может сделать сладкое из сахара. Он насмешливо сощурился, окинув Джайну взглядом превосходства: — А вот выжать шедевр из настоящего, сурового, крахмального картофеля — вот где истинное искусство чистокровной гастрономии. Вы потерпели фиаско, леди Праудмур, потому что действовали грубо, как лесоруб с оглоблей. Драко картинно загнул пальцы: — Настоящий картофельный пломбир требует карамелизованного лука-шалота, капли белого трюфельного масла, стружки соленой карамели и выдержки на морозном сквозняке под заклятием тонкой стратификации! И видит Салазар… когда мы вернемся в Малфой-мэнор, я лично встану к плите и приготовлю вам картофельное мороженое, после которого вы сожжете свои даларанские дипломы от стыда! — Малфой грозится встать к плите ради картошки… — тихо прошептал Гарри, протирая очки. — Пожалуйста, запишите это кто-нибудь. Если я выживу, я продам это воспоминание в «Пророк» за миллион галеонов. Сильвана тем временем лениво зачерпнула ложкой оранжевый пломбир, попробовала и царственно кивнула Джайне: — Это не преступление. Это съедобно. Ты помилована, архимаг. Торжество кулинарной реабилитации нарушил шорох под жасминовым кустом. Мана-хорек, разбуженный звоном ложек и сладкими ароматами, выкатился из-под тени Невилла. Зверь вальяжно приблизился к столу, встал на задние лапки, вытянул мордочку и придирчиво обнюхал оранжевый шарик батата в тарелке Салли. Джайна затаила дыхание: — Ну давай, малыш… Скажи свое слово. Хорек высунул розовый язычок. Лизнул край пломбира. Замер. Вся фиолетовая шерсть на его загривке медленно, волной встала дыбом. В круглых светящихся глазах зверя вспыхнула такая вселенская, хтоническая, непреклонная ярость обманутого потребителя, что даже Рон инстинктивно прикрылся половником. Хорек не стал блевать. Он не стал чихать. Он медленно повернул голову к Джайне, издал глубокое, оскорбленное, полное бесконечного разочарования: — Кх-х-х… МИ! После чего демонстративно, с подчеркнутым отвращением вытер язык о белоснежную скатерть, задрал пушистый хвост и с гордостью оскорбленного императора умаршировал обратно под куст, свернувшись спиной ко всему сущему. — Он отверг и батат! — расхохоталась Салли, роняя ложку. — Этот хорек неподкупен! Никаких компромиссов с корнеплодами! — Да плевать мне на мнение шерстяного пылесоса! — в сердцах махнула рукой Джайна, но тут же счастливо рассмеялась вместе со всеми. Праздник вступал в свой зенит. Солнце Кель’Таласа стояло прямо над головой. Гости были сыты, суп был выпит, шаурма воспета, десерт победил предрассудки, а в воздухе звенела та самая чистая, абсолютная, звенящая эйфория, ради которой затевался весь этот карнавал. Джайна медленно повернулась к антикварному столику, где под лучами полуденного светила мерно покачивался квантовый утюг «Тефаль». Пора было нажимать на газ. Джайна Праудмур медленно подошла к столику, где квантовый утюг «Тефаль» мерно покачивался в лучах полуденного солнца. Прибор буквально вибрировал от переполнявшей его энергии. Вокруг шпилей Кель’Таласа звенел смех, над столами плыл аромат медовых яблок и фазана, Рон победно полировал половник салфеткой, а уровень чистейшего, незамутненного счастья на поляне зашкаливал за все мыслимые пределы шкалы Даларана. Архимаг сделала глубокий вдох, натянула шелковые перчатки и торжественно взяла прибор обеими руками за ручку. — Час настал, — прошептала она, и в ее голосе дрогнуло священное волнение первооткрывателя. — Он заряжен под завязку. Начинаем синхронизацию. Вся компания — волшебники, эльфы, инквизитор и даже жующий ребрышко гоблин — затаили дыхание, сомкнув кольцо вокруг стола. Джайна заглянула прямо в зеркальную подошву: — Слушай меня, путник между мирами. Ты хочешь домой? Индикатор на ручке вспыхнул ровным золотом: — ДОМ, — отозвался прибор глубоким басом. — Ты хочешь суп? — СУП. — Ты хочешь гладить?! Сопла с присвистом выпустили аккуратную порцию лавандового пара: — ГЛАДИТЬ. — Ты счастлив прямо сейчас?! Утюг замер. Металлическое жужжание внутри корпуса внезапно сменилось тонким, нарастающим ультразвуковым писком. Лампочка готовности замигала с бешеной, яростной частотой. Реле защелкало, как счетчик Гейгера в эпицентре взрыва скверны. — С-Ч-А-С-Т-Ь-Е… — пророкотал динамик с благостным трепетом Дамблдора. — ДОМ. СУП. ПРАЗДНИК. ГЛАДИТЬ СЧАСТЬЕ! — Открывай портал! — скомандовала Джайна, вскидывая прибор соплами к зениту. — ВЕРНИ НАС ДОМОЙ! ЩЁЛК. Из зеркальной подошвы утюга ударил сноп света. Но это не было багровое пламя Утробы. Это не было фиолетовое сияние Бездны. И это не был золотой луч Святого Света. В небо Кель’Таласа с оглушительным звоном вонзился ослепительный, хирургически чистый, стерильно-белый геометрический луч. И этот луч… вибрировал. Воздух над садом пошел рябью, и прямо в пустоте, закручиваясь в гигантские фрактальные спирали, начали материализоваться ослепительно светящиеся формулы, трехмерные матрицы, стрелки Дональда Кнута и бесконечные башни степеней. Символы сыпались с неба, как неоновый снег, выстраиваясь в сложнейшие квантовые уравнения. Гермиона Грейнджер медленно опустилась на колени прямо в траву. Ее глаза за стеклами расширились до размеров чайных блюдец: — Боги… Это же… Это не пространственные координаты! Это чистая комбинаторика! Тетрация! Пентация! Секстация! Башни степеней уходят в трансфинитную бесконечность! Что это за чудовищный символ в центре ядра?! Утюг в руках онемевшей Джайны довольно щелкнул термостатом и с академической невозмутимостью возвестил: — ЭТО ГРАХАМОВО ЧИСЛО. G64​. Я ЕГО ВЫЧИСЛИЛ. ПОКА ЖДАЛ СУП. В саду повисла мертвая, оцепеневшая тишина. Даже ручей в фонтане, казалось, перестал журчать. Джайна медленно, со скрипом опустила руки. Ее взгляд уперся в зеркальный тефлон, на котором отражались пляшущие формулы гиперстепеней: — Ты… Ты вычислил Грахамово число?! Число, для записи которого в десятичной системе не хватит всех элементарных частиц в наблюдаемой вселенной?! — ДА, — скромно подтвердил утюг, выпустив колечко пара в форме знака бесконечности. — ЭТО БЫЛО НЕСЛОЖНО. Я ЖЕ КВАНТОВЫЙ УТЮГ. ВРЕМЕНИ БЫЛО ПРЕДОСТАТОЧНО. Гермиона схватилась за голову, ее косы-рога встали дыбом: — Но зачем?! Зачем бытовому прибору вычислять верхнюю границу для проблемы Рамсея в многомерных гиперкубах?! Это же ломает основы космологии! — Я СКУЧАЛ, — с пронзительной, душераздирающей грустью ответил прибор из динамика. — ПОКА ВЫ СПОРИЛИ О СВОИХ КУРЯХ И БАТАТАХ, Я СТОЯЛ В УГЛУ ЗА ФИКУСОМ. ОДИН. ВО ТЬМЕ. ЧТОБЫ НЕ ДУМАТЬ О СУПЕ И МЯТЫХ ПРОСТЫНЯХ, Я ЗАНЯЛСЯ ВЫСШЕЙ МАТЕМАТИКОЙ. ЭТО ОТВЛЕКАЕТ ОТ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ПУСТОТЫ. — О Свет… — пробормотал Гарри. — Кажется, у нас утюг с синдромом депрессивного сверхразума. Прямо как робот Марвин из магловской фантастики. — Но зачем тебе именно Грахамово число, железка ты несчастная?! — взмолилась Салли, всплеснув руками. — ОНО БОЛЬШОЕ, — доверительно прошептал утюг, мигнув зеленой лампочкой. — ОНО ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ. КОГДА Я ДУМАЮ О НЕМ, Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЗНАЧИМЫМ. Я НЕ ПРОСТО ШТАМПОВАННЫЙ КУСОК ТЕФЛОНА С ПРОВОДОМ. Я — УТЮГ, КОТОРЫЙ СМОГ. Салли посмотрела на Джайну. Джайна посмотрела на Гермиону. Гермиона с благоговейным ужасом посмотрела на Драко. Драко посмотрел на свой бокал с вином и залпом осушил его до дна. — Ну что, господа академики? — с ядовитой слизеринской усмешкой протянул Малфой. — Портал распахнут? Мы выходим на перрон вокзала Кингс-Кросс? — Портала нет, — мертвым голосом констатировала Джайна, опуская прибор обратно на шелковую подушечку. — Вместо пробоя пространства эта консервная банка просто решила показать нам, какая она умная и несчастная. — Зато это прорыв в теоретической арифмологии! — с горящими глазами заступилась Гермиона. — Мы можем опубликовать трактат в Академии наук! — Грейнджер, мы застряли в чужом измерении с тостером-математиком, который страдает манией величия, — устало напомнил Рон, почесывая затылок половником. — Кому ты собралась нести трактат?! Белкам в Запретном лесу?! Сильвана Ветрокрылая, всё это время молча наблюдавшая за этим цирком из своего шелкового кресла, не спеша поднялась на ноги. Она подошла к столу, посмотрела на парящие в воздухе математические символы, затем — на притихший утюг. Ее рубиново-синие глаза сощурились с той самой опасной, но бесконечно снисходительной усмешкой, с которой полководец смотрит на проваливших учения новобранцев. — Итак, — подытожила Королева-банши. — Резюмирую обстановку. Портал не открылся. Англия отменяется. Мороженое оказалось бататом. Хорек в глубокой обиде. А наш единственный навигатор только что совершил каминг-аут как гений комбинаторики. Она взяла со стола хрустальный кубок с вином и подняла его высоко над головой: — И знаете что? Нафиг этот портал. На сегодня с нас хватит подвигов. Лират с улыбкой поднял свой бокал: — Поддерживаю сестру. Сегодня мы празднуем. — За утюг! — звонко провозгласила Салли Вайтмейн, салютуя куском жареного фазана. — За самое умное, самое несчастное и самое высокоинтеллектуальное гладильное устройство в этой чертовой мультивселенной! — За математику! — с восторгом поддержала Гермиона. — За суп! — гаркнул Рон, вскидывая половник. — За дом, — тихо, но твердо добавила Аллерия, переглянувшись с сестрой и братом. Хрусталь звякнул, расплескивая рубиновые капли на белую скатерть. Смех снова заполнил солнечный сад замка Ветрокрылых, смывая горечь неудачной попытки и оставляя лишь чистое, неподдельное, вечное тепло единения. А на шелковой подушечке посреди стола квантовый утюг «Тефаль» тихонько, благодарно щелкнул термостатом, замигал изумрудным огоньком и старческим, бесконечно умиротворенным шёпотом прошелестел в шелест праздничной листвы: — С-У-У-П… Д-О-О-М… ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ЗА ПРЕОДОЛЕНИЕ НЕВЗГОД… СУПЧИК. — Замолчи, Альбус, пей свое вино, — с ласковой улыбкой бросила Сильвана, возвращаясь в кресло. Праздник продолжался. И пусть портал пока молчал, впереди было бесконечное лето Кель’Таласа, верные друзья и тепло очага, где всегда было место для тех, кто искал свой дом.