1

Всё слишком удачно совпало. У Димы начался законный, вымученный бумажной волокитой, отпуск, а на Питер опустилась совершенно невыносимая жара. По такой только бегать по улицам в бронике и размахивать табельным. Вот Дубин и не согласен. В такие моменты хочется только на речку и потрогать траву. А если к этому всему добавить черешни, вечерний костёр и одно недовольное лицо, которое последние несколько месяцев спокойно нежится под отельным кондиционером, так вообще сказка будет. А недовольно это разнеженное лицо только из-за «Дмитрий, столько работать — вредно» и, конечно же, возможности провести недельку где-то, кроме стеклянных муравейников. Август не учёл единственный момент — случайные щенячьи глазки Димы, которых достаточно, чтобы уложить его утончённое эго на лопатки.  Дубин решил идти до победного и познакомить иностранца сразу со всеми прелестями российского отдыха. Старая печка, мангал и дикая яблоня, раскинувшаяся на весь огород, это, конечно, красиво, но перед этим нужно пройти самое главное испытание и страх любого человека, чья нога последние лет десять не ступала на порог метро или любой другой общественный транспорт. Электричка и не таких принимала. Засунуть Хольта в неё не так трудно. Труднее было заставить его снять свой вельветовый костюм и накрахмаленную рубашку и заменить их на что-нибудь летнее. И сверху обязательно панаму, чтобы солнце не напекло. Пижонские очки, так уж и быть, Дима разрешил оставить.  Август с самого начала противился этой идее. Предлагал забронировать лучший отель на каком-нибудь песчаном побережье. Там ни комары не жрут, ни назойливые соседи не стремятся через забор узнать, как поживает рассада. Дима, конечно, поражён его познаниями в дачном быту, но омарами и яхтами его не взять. Пока что, разумеется. Сначала Август должен познать, что такое настоящий отдых!  — Дорогой, а куда мы денем всю мою охрану? Отто в конце концов! Мы бы просто могли взять одну из машин и домчаться с ветерком до твоего babulin country house,— очень забавно наблюдать за тем, как Август совершенно по-детски возникает с жёлтой панамкой на голове. Служба безопасности разделяет его негодования. — Не волнуйся, твоей маскировки хватит, чтобы слиться с толпой в электричке. А Отто дай уже выходной. Я лично поручусь за твою безопасность, — Дима говорит это с таким энтузиазмом в голосе, что Хольт даже здесь готов идти на уступки. Он даже переписал на Дубина половину компании, ей богу.  От этого даже становится как-то тепло на душе, а по робо-позвоночнику проходит маленькая искра, заставляющая зашевелиться волосы на затылке. «Димочка готов лично защищать меня» — проскакивает позорная мысль где-то на задворках сознания. Если бы Отто знал один исконно русский жест, то он обязательно бы покрутил пальцем у виска. Но на выходной он всё равно охотно согласился и молчаливо намекнул, что был бы не прочь увидеть босса, застрявшего в жарком транспорте, воочию.  Меньше, чем через час Дима и Август уже оказываются в душной электричке. Как на зло в старом вагоне с деревянными сидениями. Хольт не может перестать жаловаться на этот ужас, причитая, что такие поездки можно приравнять к пыткам. Он натягивает козырёк глупой панамки по самые глаза, надеясь, что так его точно никто не узнает. Дубин только умиляется и уверяет, что бабушки с тележками и кучка подростков с одной бутылкой колы на пятерых точно не могут быть вражескими шпионами, желающими разведать все секреты его компании.  Они сидят друг напротив друга. Дима прикладывается к холодной стене, пытаясь хоть как-то скрасить этот зной, за окошком проносятся последние признаки «цивилизации» и начинают мелькать первые леса, которые сияют в солнечных лучах. Краем глаза Дубин поглядывает на Хольта. Тот забавно дуется и не может перестать пялиться на свои голые коленки, еле прикрываемые шортами, любезно позаимствованными у Димы. Дожили! Нет летней одежды у человека. Пощеголять торсом на тренировке или голой задницей в постели он любит, а выбирать что-то кроме своих выпендрёжных костюмов, в которых невозможно дышать, — нет. Дубин на самом деле любит Хольта любым. В костюмах, в обычной футболке и даже в глупой панамке, предложенной чисто ради шутки.  *** На станции они оказываются уже ближе к вечеру.  — Вот тут совсем недолго. Срежем через лесок, а там уже и посёлок будет. Если ещё открыт магазин, можем зайти за молоком на завтрак, а если и нет, то — чёрт с ним! Я с утра схожу к привозу. Во круто будет! Сделаю тебе одно крутое блюдо, — Дима идёт чуть впереди, ловко ориентируясь в сумерках. Август внимательно слушает его щебетание, стараясь не споткнуться о какую-нибудь шишку под ногами. Мелкие мошки липнут ко всему телу, а футболка уже давно мокрая после душной поездки. Воздух такой непривычно свежий, а ветки такие колючие. Так и норовят ударить по лицу. Но ради счастья Димы Хольт готов получать ими по физиономии хоть каждый день. Дубин не может перестать рассказывать, как хорошо на даче, где раньше жила его бабушка. Он обещает растопить печку на ночь и быстренько собрать что-то на ужин. И Август просто тает, слушая, как чужой голос сливается с шуршанием листьев и жужжанием всякой живности.  — Возможно, получится даже отыскать варенье! — не унимается Дубин. Хольт заворожённо угукает в ответ и невзначай цепляется за его талию. Всего лишь, чтобы не споткнуться в потёмках! Диму это уже практически не смущает. Он правда пытается привыкнуть к таким внезапным нежностям от иностранца и пытается давать что-то в ответ. В этот раз этим «чем-то» становится лёгкий поцелуй в щеку. Диме приходится чуть встать на носочки, чтобы дотянуться, но от этого всё становится ещё интимнее. Хольт глупо моргает в ответ, когда чувствует на себе тёплое прикосновение. И снова пытается не заискрить. Благо чистого кислорода здесь навалом, поэтому кислородная маска не понадобится. *** Дом оказывается правда таким же, как и рассказывал Дима. Пришлось немного побороться с калиткой, но это всё мелочи. Август благодаря своему чудо-позвоночнику практически вынес её с ноги. Дима в этот момент был готов настучать ему по голове. «Соседей же всех разбудишь!» Но благо кары не последовало. Хольту даже в награду удалось лицезреть невиданной, по его мнению, красоты сцену: в беседке горит одна единственная лампочка, чьего света едва хватает, чтобы подсветить Диму, который самоотверженно таскает брёвна, чтобы безжалостно расколоть их на мелкие досочки. Кажется Август чувствует, как с каждым взмахом топора раскалывается его собственное сердце. Дима топит печку, немного пачкается в золе, а Хольт всё так же осторожно позволяет себе стереть темное пятнышко с его щеки.  На кухне освещение ничем не лучше, чем на улице. Тёплый свет делает димины светлые волосы практически рыжими. Парень хлопочет по кухне, пытаясь сообразить лёгкий ужин, а Август неловко сидит за круглым столиком с ажурной скатертью. Такие же ажурные занавески осторожно колышутся из-за открытой форточки.  — Я был прав насчёт варенья! — Дубин приземляется на скрипучую табуретку рядом и ставит на стол тарелку с хлебом и плошку с вареньем, — Почти как этот ваш джем. Только ещё лучше! Бабушка сама варила. Попробуй! — Strawberry? — Хольт возюкает по розовой субстанции ложкой, проверяя её на тягучесть.  — Ещё круче! Малина. Попробуй пока, а я чай сейчас налью.  Дима уносится к свистящему чайнику, а Август неловко берёт в руки кусок белого хлеба и наваливает на него целую ложку варенья. Сладость сразу же растекается куда угодно, но не на хлеб, струится по его пальцам и капает яркими каплями на эту самую ажурную скатерть. К горлу подкатывает совершенно детская паника. Приходится слизывать варенье с ладони. Пару капель всё же остаются на футболке, и Хольт из-за этого морщится, оттягивая ткань от тела, чтобы разглядеть масштаб проблемы. Дубин в этот момент очень вовремя поворачивается к нему и так и застывает с двумя чашками в руках, наблюдая, как Август осторожно проходится губами по фалангам, слизывая варенье. Диме кажется, будто он никогда не привыкнет к тому, что может смотреть на Хольта просто так. Что он может случайно заставать такие моменты на собственной кухне в однушке и продолжать краснеть, как школьник, который впервые наткнулся на порнушку в интернете. Август круче порнушки. Даже измазанный вареньем и в грязной футболке. Только чашки успевают опуститься на стол и только Дима хочет сказать, мол забей на эту скатерть, так происходит такое, что заставляет Дубина вскипеть подобно старенькому чайнику на плите. Хольт стаскивает через голову футболку не в силах смотреть на розовые пятна. Только через пару секунд к нему приходит осознание происходящего. Он поднимает глаза и видит нереально красного Дубина. И не важно, что он уже сотню раз видел его без рубашки!  Их отношения сейчас на таком странном этапе, что его можно только сравнить с медовым месяцем, когда вы беспричинно предаётесь страсти на всех возможных поверхностях несколько раз на дню. Но при этом между Димой и Августом есть одно «но». Им обоим это всё настолько в новинку, что такое стремительное развитие событий каждый раз расставляет каждого стыдливо визжать в подушку после каждой встречи. Дима просто успокаивает себя, что их отношения ещё не испытали той самой бытовой нежности. — Dimochka... Я.., — вот и доходит то самое осознание. Проводка в стареньком доме не выдерживает такого напряжения, возникшего между ними. Хольт пылает не меньше диминого: позвоночник покрывается знакомым голубым свечением и выпускает небольшую искру, которой хватает, чтобы выбило пробки.  И вот они сидят в полной темноте. Для полной картины не хватает сверчков за окном. Позвоночник продолжает светиться, поблёскивая в стёклах очков Дубина. Хольт смотрит на это всё, и ему впервые, как там говорят русские, хочется провалиться сквозь землю, хотя он и не мог подозревать, что это выражение применимо к нему. Его разряды уже однажды отрубали свет в целом здании. Как раз во время их с Димой первого поцелуя. Но тогда Август был горд собой! Мол, dorogoi, смотри, насколько серьёзны мои намерения. Пока Август секундно пребывает в своей пучине стыда, Дима начинает немного посмеиваться и всё-таки делает глоток чая, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. Хольт только разочарованно стонет, съезжая куда-то вниз по протёртому дивану, и снова чуть не не позорится. Но чай всё-таки переживает это внезапное землетрясение. — Почему ты смеёшься? Неужели, мой торс вызывает только такие эмоции? Раньше ты реагировал по-другому, — Август пытается собрать последние крупицы гордости, выходит как-то совсем не очень, ведь смех Димы становится ещё заливистее.  — Ты знал, что комары и мошки слетаются на свет?  Теперь Хольт точно знает об этом.