2

Дачное утро можно по истине назвать самым лучшим. Никаких тебе звонков с самого утра, мерзкого будильника и потной тренировки перед важными встречами, которые расписаны вплоть до позднего ужина. Только сонные птицы трещат за окном и первые соседи выходят на свои участки, чтобы проверить свои парники. Природа во всей своей красе! Август первый пробуждается от этой непривычной тишины. Организм сам заставляет его проснуться, чувствуя подозрительное спокойствие.  Первое, что заставляет спящий мозг забить сигнал тревоги, — постельное бельё в цветочек. Старое такое, немного шершавое и выцветшее. Совсем непохожее на шёлковые  простыни в апартаментах Хольта или на мягкое одеяло в уточку в квартире Димы. Август проводит ладонью по светлой поверхности, разглаживая каждый голубой нарисованный лепесток, ощупывая реальность происходящего. Тактильные ощущения точно в норме. К этому добавляется внезапное сопение где-то прямо над ухом. Сразу же Август чувствует руку, перекинутую через свой живот.  Дима спит очень крепко и так же крепко сжимает Хольта в объятиях. Тот пытается осторожно обернуться, чтобы не грохнуться с узкой полуторки и не прервать ангельский сон. Хотя Дубин даже во сне будто решает самые сложные кейсы на планете. Об этом можно судить по морщинке между его бровей и силе, с которой он прижимает Августа к себе. Всё было бы куда проще, если не робопозвоночник. Круто, конечно, жить под девизом «я богатый, я пиздатый», но иногда червячок неполноценности проедает и таких как Хольт. Особенно, когда, возможно, любовь всей твоей жизни, сумевшая разглядеть в тебе что-то кроме мешка денег, прижимается к твоему главному комплексу и спасению жизни.  — Ты чего весь напрягся так? — хватка чуть ослабевает, и Дима окончательно разрывает объятия, сладко потягиваясь на крошечной кровати, — Доброе утро... — Good morning, sunshine...— Август старается отвлечься от пагубных мыслей и наконец-то поворачивается к Дубину, больше не чувствуя липкого жара, который охватывал его с самого пробуждения. Взгляд скользит чуть ниже. Шесть отпечатков на Диминой груди светятся неровными пятнами, слишком выделяясь на его бледной коже. Хочется сразу же разгладить их и стереть поцелуями. Август и делает это. Только целует прямо между ключиц, ещё раз говоря «доброе утро». Его снова сгребают в объятия.  — Как спалось? Знаю, тут не очень удобно, но ваша Светлость захотела спать вместе. В следующий раз можешь испробовать диван на втором этаже, если захочешь покемарить днём, — Дима целует его в пушистую — спасибо, что без геля — макушку и не может оторваться, вжимаясь ещё сильнее. Внезапные утренние приливы нежности никто не отменял. Вообще, Август с трепетом осознаёт, что у них ни разу не было такого спокойного совместного утра. Обычно они оба разбегаются по своим делам. После каждого пробуждения они передают друг другу эстафету: один натягивает впопыхах штаны, а второй получает прощальный поцелуй и обратно отрубается лицом в подушку до следующего ужина. Чего-то среднего не дано. Обычно. — Чем мы сегодня займёмся? — Хольт позволяет себе нагло выбраться из захвата и устроить небольшую игру. Он ловко оказывается над Димой, оперевшись ладонями о тяжёлую пуховую подушку, на которой всё ещё покоится голова Дубина. — А вот это будет небольшой сюрприз. Ты ещё не видел участок целиком, после этого можно будет заняться посёлком, — спросонья Дима не ведётся на эту самцовую замашку Хольта. Вчерашний инцидент раскрыл все карты и доказал, что даже внутри Августа прячется ребёнок. Местами недолюбленный и очень вредный. *** — А это обязательно, mon chér? —  они сидят на крыльце. Август снова в панамке. В этот раз Дима даже ничего ему не говорил, а головной убор сам по себе оказался на пушистом гнезде. Негодование вызывает кое-что другое, — Не думаю, что мне нужен крем от солнца. Я в конце концов пережил лучшие курорты мира. — Ага, поговорим вечером, когда на тебя не хватит сметаны. Грядки бабушки и карьер ещё никого не щадили. Думаешь, ты особенный? — Дубин говорит это совершенно беззлобно и ставит точку в этом разговоре мощным шлепком крема прямо на нос Хольта. Тот морщится и старается переключить ощущения на пальцы Димы, осторожно размазывающие субстанцию по щекам. — Для тебя уж точно, — в ход идёт обманный манёвр, от которого Дубин никогда не может отказаться. — Ой, вот не надо подлизываться, — большие ладони смыкаются в замок на его талии, по-пионерски не касаясь никаких причинных мест, — Ладно, но парники ты всё равно посмотришь! Ты должен знать, откуда берётся еда. Так всё-таки пришлось оторвать задницу от лестницы, ведущей на небольшую веранду, и пуститься по каменной дорожке в самый настоящий мир чудес. Мир, где овощи растут прямо из земли, а не спавнятся в пластиковых пакетах сразу в холодильнике. Дима, конечно, немного утрирует насчёт Августа. Тот уже успел поделиться с ним, Игорем и Юлей историей о том, как в детстве у него появилось растение в горшке, да и то померло от случайного удара током. Именно поэтому Хольт перешёл на те растения, у которых уже нет корней. Розы лучше всего смотрятся в красивой обёртке. Дима знает это по себе. — А вот тут у нас сарай. Тут как раз газонокосилка и всякие инструменты, которые нам, к счастью, сегодня не понадобятся. А вот траву покосить всё-таки придётся, — старая, чуть проржавевшая дверь небольшой постройки отворяется удивительно легко. Дима сразу же испаряется в сырой темноте в поисках убийственного орудия. Только для травы, конечно же. Август осторожно заглядывает в захламлённый короб, который здесь почему-то считают отдельной постройкой, и пытается не наглотаться пыли, придерживая Диму за край футболки, чтобы тот не рухнул на груду хлама. Рысканье по темноте заканчивается довольно быстро, и Дима с победным кличем вытаскивает косилку наружу. Хольт заботливо оттряхивает его от налипшей паутины и старых листьев, затесавшихся в сарай осенью через сломанную крышу. — Ну, давай. Трудовая терапия — тоже отдых. Надеюсь, технологический магнат знает, как завести газонокосилку, — аппарат сразу же оказывается у Хольта в руках. Тот от неожиданности практически роняет его, но лишь закатывает глаза. — Не думай, что я умею заводить только тебя. Не забывай, что я наполовину своего рода электроприбор. — Только не говори этого при Игоре. Он и так продолжает называть тебя роботом-пылесосом. — Можно я даже не буду спрашивать? Операция «Долой траву» происходит достаточно успешно. По крайней мере участок больше не выглядит заброшенным, и Дима вовремя кричал на Хольта, чтобы тот вместо сорняков не состриг бабушкины цветы или, не дай Бог, клубнику. Такого Дубин точно бы не простил и отправил Хольта первой же электричкой обратно в свою стеклянную башню.  Но Август блестяще справился со своей задачей и точно познал дух дачи. Хотя бы на пару процентов, потому что главные для него удовольствия только впереди. Дима уже долю своего наслаждения получил: что может быть лучше миллиардера в шортах, который косит траву у тебя во дворе? Только миллиардер, который теперь с ног до головы в зелёных разводах после упорной работы.  Дима — обманщик. Август даже не мог подумать, что в таком светлом, божьем создании может прятаться столько желания мучать других людей. Август даже не мог подумать, что прогулка по грядкам может оказаться злостным предлогом для самого странного дела в мире — подвязывания огурцов. Именно сегодня тот день, когда Хольта водят по самым маленьким пространствам этого мира. Сначала был сарай, а теперь теплица, где пришлось подвешивать огурцы. Август даже не стал спрашивать, в чём они провинились. — Please, скажи, что мы больше не вернёмся в ту ban'ya, — разморённый жарой, Хольт плюхается на кухонный диван. Да так, что тот жалобно отъезжает на пару сантиметров. — Сегодня нет, но перед отъездом надо будет заглянуть. А то бабушка мне потом голову снесёт, — Дима открывает холодильник. Старый такой, ещё советский, и достаёт бутылку молока, за которой так охотился в день приезда, — Будешь? Август отрешённо мотает головой и машет на себя, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию ветерка. В доме всё прохладнее, но после долго нахождения под слепящим солнцем даже такие каких как он может немного закоротить. *** После обеда лес оказывается куда более приветливым, чем в сумерках. Хольт хоть может разглядеть землю под ногами, но та быстро сменяется берегом небольшой речки, которая уносится дальше вниз по склону. Дима привёл его посмотреть на одно из своих любимых мест. В этот раз не соврал — здесь действительно красиво. Один берег, на котором они как раз сейчас находятся, плотно зарос лесом, а второй переходит в поле с высокой травой. А между ними раскинулся мостик, у которого не хватает пары досок. Тут Дима просит быть осторожнее, но всё так же смело идёт до середины. Здесь они и останавливаются. Солнце печёт уже не так сильно, а деревья добавляют лишнего тенька. Благодать, одним словом. Так они и зависают на мосту, свесив ноги вниз, будто им обоим снова по шестнадцать лет. Хоть у Хольта такого не было в этом возрасте, он теперь примерно понимает, каково это сбежать с душных грядок и спрятаться в лесу у речки. — Видишь на той стороне церковь? Мы раньше туда часто ходили с бабушкой. Мне всегда было так жутко там находиться, а потом как-то привык. Перестал прятаться за бабушкиной юбкой, — Дима останавливается, смотрит куда-то вниз на пробегающую под мостом речушку. На кедах снова развязался шнурок, — Забавнее всего было ходить на исповедь. Там получалось всегда, как в том анекдоте, где: «батюшка, извините, я нагрешил тем, что не грешил и сейчас придётся срочно придумывать грех». Я был ужасно послушным ребёнком. — Ты и сейчас ничем не хуже, — Хольт целует его в висок и придвигается ещё ближе. Дима тихо посмеивается в ответ. Они вдвоём как-то невольно смешиваются с меланхолией, повиснувшей в воздухе.  Дубин предложил бы на свой страх и риск искупаться, но не хочется рушить такой момент.