Глава 2. Утешения

      Следующие два дня, пока целители договаривались с французской клиникой, я не отходила от сына ни на шаг. Скрепя сердцем, я позволяла медсестрам делать какие-либо процедуры, предпочитая всем заниматься сама. Алан так и не пришел в себя. Главный целитель сказал, что наступила магическая кома, которая может продлиться неизвестное количество времени. Это не обнадеживало.       По истечению второго дня команда целителей из клиники Мадам Жермен перевезла Алана из Бухареста в Париж. Я уехала вместе с сыном. На часть сбережений, которые я планировала потратить на ремонт дома, я сняла комнату недалеко от клиники. Она была простая, без каких-либо излишеств. Я бы даже сказала, что и комфортных условий. Старая обшарпанная квартирка, с видавшей годы мебелью и давным-давно отслужившим свой срок ремонтом. Раньше я бы ни за что не согласилась так жить. Однако, мысли о том, сколько денег понадобиться на лечение Алана, не позволяли мне выбрать что-то получше.       После первого осмотра главный лекарь клиники мадам Руссо поставила предварительный диагноз «Магический Сон», который по их заключению явился результатом переизбытка магической энергии в теле ребенка.       — Такое иногда случаться, мадемуазель Уизли, — сказала мне мадам Руссо. — Чисток’говные дети иметь большой запас магия и, если ее пе’гиодически не высвобождать, то последствия могут быть абсолютно неп’гедсказуемыми. Кто-то способен 'газ’гушить целый дом, а кто-то впасть в магическая кома.       Такой диагноз был для меня удивителен, поскольку у Ала ни раз случались стихийные выбросы магии. И начались они с довольно раннего возраста. То он вещи поднимал в воздух, то откручивал краны на кухне, а однажды и вовсе поджог игрушку. Первые три года мне приходилось быть на чеку все время, но потом подобные инциденты стали случаться все реже и реже, а в последнее время и вовсе сошли на нет. Я это списывала на то, что Алан растет и учиться контролировать свою магию, но, кажется, я ошибалась.       Лечение такого недуга обещало занять какое-то время. Будь он в сознании, на это ушло бы всего пару дней, но при магической коме срок увеличивался в несколько раз. Более того, Алану необходимы были разные дорогие зелья, ингредиенты для которых стоили не один десяток безантов [1]. Услышав цены, я, стыдно признавать, испугалась. Таких сумм у меня никогда не водилось. Даже Чарли, будучи одним из главных драконоводов, получал меньший оклад. И это при том, что я не могла работать! Откуда брать средства я не знала. Чтобы хоть как-то уменьшить расходы, я вызвалась сама ухаживать за сыном в лечебнице, но это едва ли сократило общий счет.       За постоянными заботами время летело незаметно. Постепенно зима сменилась весной, снег растаял, а на деревьях начали появляться первые листы. За четыре месяца состояние Алана ни капли не изменилось. Он по-прежнему мирно спал, пока весь мир жил дальше.       Все счета на себя давно взял Чарли. Он работал днями напролет, оплачивая лекарства Алана и мою квартиру. Мои деньги давно закончились. Пришлось уволиться с работы, поскольку вернуться в Румынию я не могла. По этой же причине я решила продать дом, который был куплен не так давно. С полученных денег я планировала вернуть какую-то сумму Чарли и оплатить все последующее лечение сына, но, к сожалению, покупателей все не было.       В феврале в Совату приезжали родители. Та неделя стала единственной, которую я провела не возле кровати сына. Нам с Чарли приходилось улыбаться и строить успешных и довольных жизнью людей, рассказывать про свои планы и просто делать вид, что все в порядке. Тяжело ли было? Не передать словами. Единственное, о чем я могла думать, было состояние Ала. А вдруг он очнется, а меня нет? А вдруг ему станет хуже? А что если?.. И так семь дней. Да, какая-то часть меня понимала, что сдвиги едва ли возможны, но остальная надеялась на лучшее. Все же, какие-либо новости, лучше их отсутствия.       — Может нам попробовать обратиться в другую клинику? — спросила я как-то Чарли.       У брата в кои-то веке был выходной, который он решил провести со мной в Париже.       — Почему ты так думаешь? — удивился мужчина.       — Лечение не помогает, — я поджала губы. — Они четыре месяца тянут с нас деньги, а результатов никаких. Сколько это может продолжаться?       — Джин, мы же не целители, — попытался вразумить меня брат. — Они знают, что делают.       — Сомневаюсь, — только и ответила я.       Руки начали опускаться. Приходя в палату Алана день за днем, мне все труднее было на него смотреть. В лежащем на кровати ребенке не было моего сына. У Ала были блестящие глаза, озорная улыбка, сияющие волосы… Он был живой. А мальчик, за которым я ухаживала, таким не был. Я корила себя за эти страшные мысли, но ничего поделать не могла.       — Мадемуазель Уизли! — позвала меня мадам Арно, одна из главных медсестер, когда я заходила в клинику в один из дней.       — Здравствуйте, мадам Арно, — поприветствовала я женщину. — Что-то произошло?       — Вы к сыну? — спросила она, проигнорировав мои слова.       Я нахмурилась. Какой глупый и странный вопрос.       — Как и каждый день, — ответила я в недоумении. — А в чем дело? Что-то с Аланом?       — Сегодня ут’гом вашему сыну поменять целителя, — произнесла женщина с сильным французским акцентом. Иногда мне казалось, что французы специально коверкают английский, чтобы сделать акцент на своем происхождении. — Месье Лага’гд сейчас осмат’гивает Алан, поэтому не могли ли бы вы подождать возле палата?       — Поменяли целителя? — мои брови взлетели вверх. — По какой причине? Почему меня не поставили в известность?       — Это п’гоизошло всего два часа назад, — сказала мадам Арно. Понимать ее стало еще труднее. — Мы 'гешить, что 'газ вы все 'гавно ско’го п’гидти, то незачем т’гатить в’гемя на сов.       — Хорошо, — кивнула я, стараясь выдавить вежливую улыбку. — Я подожду возле палаты.       Медсестра говорила что-то еще, но я не обратила на это внимания, уносясь по коридору. Все мои мысли занимала внезапная смена целителя моего сына, которая почему-то не было оговорена со мной. Да и почему заменили мадам Руссо? Неужели заметили, что она не справляется, и поставили кого-то опытнее? Если так, то претензий у меня не было. Но а если совсем наоборот? Вдруг мадам Руссо решила, что случай безнадежен и больше нет смысла тратить время на лечение Алана, и поставила какого-нибудь студента? Вдруг они еще больше навредят моему ребенку?       С такими мыслями я и не заметила, как оказалась напротив двери. Рука сама собой дернулась к ручке, но я вовремя вспомнила просьбу мадам Арно и села на одно из сидений для ожидания. Может отправить новости Чарли? Хотя какой смысл? Я пока и сама ничего не знала, а беспокоить брата по пустякам не хотелось.       — Мадемуазель Уизли? — спустя не меньше получаса дверь в палату открылась и на пороге показался молодой парень лет двадцати-двадцати пяти.       При виде его сердце пропустило удар. Все-таки мои самые страшные страхи оправдались. Руссо отдала Алана на попечение студента. Видно было, что он только закончил волшебный медицинский колледж и потому вряд ли имел большой опыт работы. О Мерлин, если Руссо, проработавшая больше двадцати лет, не справилась, то чего мне ждать от этого мальчишки?       — Вы — месье Лагард? — решила уточнить я, надеясь, что ошибаюсь.       — Верно, — кивнул он. — Меня назначили целителем вашего сына этим утром.       — Мне уже сообщили, — я поджала губы.       — Я ознакомился с историей болезни Алана, — продолжил он. Странно, но это был первый француз без акцента. — И, честно признаться, некоторые моменты, описанные мадам Руссо, меня смутили, поэтому я настоял на дополнительном осмотре.       — Вы считаете диагноз мадам Руссо неправильным? — скептически спросила я.       — Вернее сказать, немного торопливым, — попытался извернуться целитель. — Согласен, состояние вашего сына вполне можно рассмотреть, как магическую кому, вызванную переизбытком магии. Однако, я обратил внимание на пометки сделанные целителями в Румынии. Вы вроде указывали, что ваш имел стихийные выбросы магии, верно?       — Да, имел, — кивнула я, хмурясь. — Но я не помню говорила ли про это.       — В отчете данного случая нет, но вот в прошлом году на плановом осмотре вы про это говорили, — сказал парень. С каждой секундой я понимала, что мое первое впечатление было обманчивым. Парень был не так прост. — Я запросил всю историю болезни, если вам интересно. Я приверженец идеи о том, что диагноз нужно рассматривать через призму старых заболеваний.       — Мой сын ни разу не болел, — напомнила я.       — Именно, — кивнул парень. — Поэтому я и посчитал диагноз мадам Руссо не верным. Видите ли, в истории ни разу не случалось, чтобы ребенок, уже имевший стихийные выбросы, вдруг впадал в кому из-за переизбытка магии. Эта болезнь свойственна детям, которые до шести лет ни разу не проявляли способностей к магии. Алан — не из их числа.       Теперь уже я не могла отвести взгляда от целителя, словно видя его впервые. То есть, все это время моего сына лечили неверно? Это кажется сном. Не бывает такого. Как можно неправильно поставить диагноз ребенку? О Мерлин, как же так? Столько времени упущено зря? Что если это станет роковым для Ала?       — И каково же ваше заключение? — чуть дрогнувшим голосом спросила я.       — Я думаю, что это болезнь Аддара, — ответил целитель. — Возможно вы про нее слышали ранее. Она довольно редкая и передается исключительно среди чистокровных семей. Я бы даже назвал это своеобразной лотереей. Она передается всем, но шанс проявления один к пяти тысячам. Почему так происходит никто не знает, но по симптомам я уверен, что вы столкнулись именно с этим недугом.       — Ни разу про нее не слышала, — я покачала головой. — Насколько это серьезно?       — О не волнуйтесь, — поспешил успокоить меня месье Лагард. — От этой болезни никто не умирал последние пятьсот лет. Один прием специального зелья вернет Алана из комы в течении пары часов.       Услышав слова целителя, я не смогла сдержать эмоций и громко выдохнула, закрывая рот руками. Одно зелье. Алана можно разбудить одним зельем. Четыре месяца переживаний можно было избежать, если бы изначально поставили верный диагноз.       — Что для этого нужно? — в нетерпении спросила я. — Назовите сумму.       — У зелья нет дорогих ингредиентов, — целитель слегка усмехнулся. — Думаю, оно обойдется вам в пятьдесят безантов [2]. Но не все так просто, как хотелось бы. Исходя из записей румынских целителей, я сделал вывод, что отца у Алана нет. Это же не связанно с его преждевременной кончиной, верно?       — Нет, он жив, просто мы не живем вместе, — слегка смутившись ответила я. — А при чем он здесь?       — Для зелья нужна кровь матери и кровь отца, — сказал месье Лагард.       Я застыла. Кровь отца. Его кровь. как же я ненавижу эти шутки судьбы! Столько лет я прятала сына, молясь, чтобы Он о нем не узнал, и вот тебе пожалуйста. Я должна самолично прийти к Нему и рассказать, что у Него есть сын. Класс.       — А без крови отца обойтись никак нельзя? — решила испытать удачу я.       — Для замены можно использовать кровь его бабушки и дедушки, — задумчиво ответил целитель.       Еще лучше. Те двое еще менее приятные личности.       — А других способов нет?       — Других? — удивился месье. — Насколько я знаю — нет. В противном случае, Алан не очнется.       — Спасибо, месье Лагард, — кивнула я, поджимая губы. — Вы не представляете, как сильно помогли. Могу я побыть с сыном?       — Да, конечно, — кивнул он, отступая от двери, чтобы я могла пройти. — Когда вы сможете дать ответ касательно зелья? Некоторые ингредиенты нужно заказывать из других стран.       — Заказывайте, — ответила я, заглядывая в палату. — Кровь его отца будет в скором времени.       — Отлично, мадемуазель Уизли. Тогда не смею вас больше задерживать. До свиданья.       — До свиданья.       Парень ушел, а я наконец смогла зайти к Алану. Подойдя к его постели, я присела на краешек и осторожно провела рукой по его волосам. Как я могла сомневаться, когда жизнь этого маленького чуда зависела от моей гордости? Может это и принесет мне много боли, может мне придется снова убегать, но я должна попробовать. Пусть мы с отцом Алана ненавидели друг друга всем сердцем, но сын не был в этом виноват. Я осторожно поцеловала сына в лоб, ложась рядом и обнимая маленькое тельце.       — Скоро, сынок, совсем скоро я тебя верну.