Глава 7. Соглашения

      — Мадемуазель, с вами все в порядке? — произнес чей-то голос совсем рядом.       Я несколько раз моргнула, отгоняя внезапное наваждение, и медленно обернулась на подошедшую медсестру, в которой тут же узнала одну из девушек, заботившихся об Алане. Ее обеспокоенный взгляд несколько раз прошелся по мне, словно ища причины моего состояния.       — Я в порядке, — глухо ответила я, стараясь придать словам уверенности. — Немного… переволновалась.       — Если потребуется помощь, зовите, — не стала настаивать медсестра, но подозрение в ее взгляде никуда не исчезло.       Благодарно улыбнувшись, я вернулась в палату сына. Алан сидел за столиком и спокойно играл в конструктор, который, по его мнению, прислал ему дядя Рон в качестве подарка на рождество.       — А где твой друг? — Алан обернулся на меня.       В детском взгляде отчетливо читались вопросы и даже небольшое разочарование. Наверное, он надеялся, что я вернусь с Малфоем и они смогут поиграть. А может он хотел услышать истории о замке, про который тот успел обмолвиться. И я не винила сына за этот интерес. Алан не так часто имел возможность пообщаться с другими людьми на своем родном языке. Румынский он, конечно, знал, но назвать его фанатом этого языка было сложно. Да и к тому же Малфой, как минимум, был парнем. До этого в жизни Алана была только одна мужская фигура — Чарли, с которого он брал пример во всем. Но Чарли часто пропадал на работе и иногда они могли долго не видеться. Для Алана такие периоды были очень сложными. Думаю, увидев в Малфое благодарного слушателя, ребенок решил, что они смогут быть друзьями. А если добавить ко всему этому то, что они внешне были очень похожи и от Алана это вряд ли укрылось, то его интерес к хорьку вырос в несколько раз. Не каждый день встречаешь свою копию.       Злость на Малфоя постепенно отходила на второй план, а рой бушующих мыслей начал утихать, позволяя трезво оценить ситуацию. Вопреки всем моим предположениям Малфой не начал тешить свое эго, не заикнулся о ритуале разрыва и даже не потребовал анализа на родство. Совсем наоборот — он сразу же принял Алана и попытался наладить с ним контакт, хоть и вопреки моему желанию. Он предложил полностью нас содержать за редкие встречи с сыном! Как бы я не старалась отрицать, это что-то да значило. И от этого мне стало страшно.       Малфой не остановится — это я знала точно. Он вернется завтра и, если не получит желаемого, то придумает новую причину для встречи. Что бы я не делала, как бы не прятала Алана, хорек всегда будет где-то рядом, ожидая когда я оставлю ребенка одного. Ради своих интересов он способен на многое. Это я помнила еще со времен школы. И что тогда? Наша жизнь превратиться в постоянное бегство и страх? Этот исход событий меня не устраивал. У Алана должно быть нормальное детство, а не вечная игра в прятки. А если я уступлю? Не навредит ли это Алану? Что если Малфой наиграется в отца и бросит Ала? Что если он будет плохо влиять на ребенка? Подобная перспектива меня не устраивала тоже.       Я тяжело вздохнула, глядя на сына. Вновь Малфой врывался в мою жизнь, переворачивая ее с ног на голову.       — Мама? — отвлек меня от раздумий Алан.       — Да? — я слегка улыбнулась, подходя ближе.       — Я спросил где твой друг, — напомнил ребенок, внимательно глядя на меня.       — Ему нужно было идти, — ответила я, присаживаясь рядом. — А зачем он тебе?       Алан печально вздохнул, грустнея на глазах, и вернулся к конструктору. Его детские губки слегка надулись, а сдвинутые брови отражали задумчивость. Я прекрасно знала это выражение лица. Он всегда делал так, когда у него что-то не выходило и нужно было быстро придумать новый план.       — Мы хотели вместе поиграть, — наконец ответил Ал, переводя взгляд на меня.       — Если хочешь, я могу с тобой поиграть, — предложила я, мягко улыбаясь.       И вновь все мысли отразились на детском личике. Алан любил играть со мной, но это было привычно и потому не интересно. Не то, что с Малфоем.       — Ладно, — без энтузиазма произнес ребенок, возвращаясь к конструктору. — Я хочу построить замок. Первая башня почти готова.       — У тебя отлично получилось, — похвалила я, рассматривая творение сына.       Начало действительно было положено отличное. Башенка вышла слегка кособокой и угловатой, но яркой и необычной. Алан явно продумывал детали так, как, если присмотреться, можно было заметить последовательность цветов, складывающуюся в причудливый узор.       — Думаешь, похоже на настоящую? — спросил Ал, старательно добавляя конструкции новые детали.       — Конечно похоже, — поспешила уверить я. — Знаешь, в Хогвартсе я жила в башне Гриффиндора. Это была вторая по высоте башня в замке, а по красоте равных ей не было. И твоя башня очень на нее похожа.       От услышанного лицо Алана посветлело. Он любил слушать истории о моей жизни в Британии и мечтал увидеть все в живую. Иногда мы проводили целые вечера за играми и рассказами. Ал знал все о наших приключениях. И о том, как его дядя Рон с друзьями спасали философский камень, преодолевая ужасные испытания. И о том, как меня заколдовали и украли, заточив в секретную комнату, которую охранял огромный змей. И про сбежавшего преступника, ставшего частью семьи, и о турнире, и о чудесном бале. Даже о злой ведьме, которую дяди Джордж и Фред изводили на радость всем. Я рассказала ему почти все. Умолчала лишь о войне. Алан был еще слишком мал для этого. Если в волшебных историях были положительные и иногда смешные моменты, то в войне — нет. Там была лишь боль. Однажды я, конечно, расскажу ему все. О том, как мы сражались за свободу, как не боялись Кэрроу и Волан-де-Морта, как нас пытали и как мы победи. И как погиб его дядя Фред, в честь которого он получил второе имя.       На самом деле в рассказах была еще одна опущенная деталь. Малфой. Он играл не последнюю роль в моем прошлом, но в историях никогда не фигурировал. Я даже имени его не называла. Почему? Потому что я не хотела, чтобы Алан его ненавидел, как это делала я. У меня на это были все причины, но сыну он ничего плохого не сделал. Возможно, я глупа и зря скрывала все это от Ала. Но опять-таки — он был слишком мал, чтобы узнать, что его отец — Пожиратель Смерти, ставший причиной смерти нескольких хороших людей.       Мы просидели до позднего вечера, занятые постройкой замка. Мы много говорили. В основном я рассказывала о том, что произошло пока Ал спал. Он слушал внимательно, задавая много вопросов. Большая часть из них звучала похоже: не навещал ли его кто-нибудь из родственников. Я, как и всегда, соврала, что да, они у него были. Бабушка Молли и дедушка Артур, дяди и тети. Почти все приезжали к нему и оставили кучу подарков, которую я завтра принесу.       — А папа приезжал? — осторожно спросил Алан перед сном.       Вопрос сына застал меня врасплох. Я не знала, что ответить. В реальности, он был единственным, кто приехал. Но могла ли я сказать это Алану? Он и так мысленно молится на своего отца, хоть ни разу его не встречал до сегодняшнего дня. Когда-то давно я соврала, что Малфой (имени я не называла) живет и работает далеко в Британии и не может приехать, но шлет ему каждый год подарки, чтобы напомнить о себе. Стоит ли говорить, что именно эти игрушки были у нас всегда на виду? А сейчас, узнай Ал, что его отец приезжал, то непременно начнет проситься к нему, придумывая сотни причин для встречи.       И вновь все сводилось к предложению Малфоя. И он и Алан жаждали встречи друг с другом, словно от этого зависела судьба мира. Часть меня понимала, что это нормально. Природа программирует нас так. Родители любят своих детей, а те — родителей. Но вот другая часть не могла найти себе места от жгучей ревности и обиды. Я ревновала сына. Мне было неприятно думать, что после всего, что мне пришлось пережить ради его будущего, Малфой мог его так просто отнять у меня. Тем более, после того как однажды уже испортил мою жизнь, вынудив бросить все и бежать. Эта обида была такой силы, что даже после шести лет не угасла ни на йоту.       Молчание затянулось. Я глядела на сына, в чьих глазах постепенно начинало зарождаться подозрение, и не могла выдавить ни слова, чувствуя, как ураган сомнений сметает все старые устои. А может это я была не права? Возможно, мне стоило засунуть обиды куда подальше и позволить Алану узнать своего отца? Пусть и такого, как Малфой. Вдруг это было правильно? В конце концов рано или поздно он все равно узнает правду, а так у него действительно будет шанс на лучшую жизнь. Как минимум, в материальном плане. Да и Малфой может оказаться вполне сносным отцом. Что я теряю? Ну кроме самоуважения.       — Приходил, — медленно протянула я, наблюдая, как Алан заметно оживает.       — Правда? — с горящими глазами произнес ребенок.       — Правда, — кивнула я.       — А он еще придет? — с надеждой в голосе спросил Ал.       Я тихо усмехнулась, проводя ладонью по светлым волосам сына. Давно я не видела такого блеска в его глазах. Казалось, он был готов на что угодно ради одной встречи с отцом. А я была готова на все лишь бы этот блеск не угасал.       — Придет, — мягко улыбнулась я. — У вас еще будет много времени, чтобы узнать друг друга. А теперь спать.       Алан спорить не стал и, счастливо улыбаясь, отвернулся к стенке. Я просидела с ним еще минут десять, а когда его дыхание выровнялось, тихо покинула палату. Всю прошлую ночь я спала плохо, поэтому чудовищная усталость и жгучее желание принять горячую ванну, а потом упасть в кровать и не вставать, подгоняло не хуже заклинания.       Уже лежа в теплой воде, я внезапно подумала о Чарли. Он обещал завтра взять выходной и приехать нас навестить, а возможно и помочь с возвращением в Румынию. За всеми этими размышлениями я совершенно забыла про это. Раз Алан вылечился, то смысла оставаться во Франции не было. Да и денег на это тоже не было. Счета и долги давно перешагнули за подъемные суммы. Более того, завтра заканчивалась аренда одиночной палаты, а значит Алана должны были перевести в общую. Этого мне не хотелось. Пусть Ал и был общительным ребенком, но французского он не знал и потому вряд ли смог бы подружиться с другими ребятами. А возможно я слишком боялась оставлять его на ночь одного с незнакомцами. Что уж тут сделаешь?       Интересно, а что скажет Чарли о предложении Малфоя? Едва ли там найдутся цензурные слова. Я прекрасно знала взрывной характер брата так похожий на мой, и потому переживала. Где-то глубоко внутри я знала, что уже решила дать сыну шанс узнать отца, но у Чарли скорее всего была совсем другая точка зрения. Он никогда бы не позволил им увидеться. Он ненавидел Малфоя так, как даже я не могла. Все же тот сделал его шестнадцатилетней сестре ребенка и спокойно жил, пока она работала с утра до ночи. Стоит ли говорить ему? Если промолчу, то просто отсрочу неизбежное, а если расскажу, то он сделает все, чтобы предотвратить новую ошибку. А если они встретятся? Малфой целым не уйдет. Может при Алане Чарли и не станет распускать руки, но стоит им оказаться наедине — потасовке быть.       И честно говоря, какая-то часть меня считала это правильным. Знаю, это звучит глупо и по-детски, но мне хотелось, чтобы Малфой, наконец, заплатил за то, что совершил шесть лет назад. Мне хотелось мести.       Словно играя в какую-то только ему понятную игру, сознание начало проигрывать события прошлого, которые я так старательно избегала все это время. Вновь я была в том пустом классе, где среди пыльных парт и стопок пожелтевших книг пряталась от Алекто. В тот день мы с Невиллом разрисовали стены на втором этаже в знак протеста очередному правилу Кэрроу и потому засели на дно в самых потаенных закутках замка, молясь Мерлину, чтобы не попасться. До пасхальных каникул оставались считанные дни и, понимая всю плачевность своей ситуации, я решила уехать домой и не возвращаться. Если, конечно, мне еще было куда. В те темные дни мы не получали вестей из-за пределов Хогвартса, а потому я никак не могла быть уверена, что меня ждут. Но это меня не останавливало. Мне хотелось найти столь любимого мной Гарри, Гермиону и Рона и помогать им в борьбе с Лордом. И погруженная в мечты о долгожданной встрече я совершенно не заметила, как в кабинет вошел кто-то еще.       Помню, когда раздались шаги, я испугалась. Поймай меня Кэрроу, я могла и не дожить до каникул. Потому, выхватив палочку, я вскочила и уже почти произнесла заклинание, как вдруг мои глаза встретились с другими, зелеными и знакомыми до боли. Передо мной стоял Гарри. Мир вокруг замер. Наверное, часть меня и тогда понимала, что его там не должно было быть, но после всего пережитого я просто не могла думать здраво. Помню, как бросилась к нему, как обнимала его, а потом, к собственному удивлению, поцеловала. Отдаленной частью сознания я чувствовала, что что-то изменилось. Казалось, Гарри стал непривычно выше, да и его руки обнимали меня иначе, но я почему-то не придала этому значения. Главное, что он был рядом со мной.       Постепенно поцелуи становились горячее, а движения раскрепощённее. Голова отказывалась думать и потому, когда одежды на нас не оказалось, я совершенно не удивилась. Происходящее осознавалось с трудом. Я словно наблюдала за всем откуда-то со стороны, не имея шанса вмешаться. Да я и не хотела вмешиваться. Все казалось таким правильным. Я и Гарри — так должно быть.       Но когда все закончилось, странное наваждение тоже исчезло. Я помню, как подняла взгляд на Гарри, но увидела не его. Там был Малфой. Это он лежал рядом со мной, это его руки обнимали меня, это он лишил меня невинности.       Помню, как я закричала, вскакивая на ноги и хватаясь за палочку. Весь ужас случившегося никак не складывался в голове окончательно. Все, что я могла это кричать, плакать и проклинать Малфоя на чем свет стоит. Кажется, я все-таки отправила в него какое-то заклятье, а потом убежала и спряталась в какой-то коморке, где просидела очень долго, захлебываясь в рыданиях и ненавидя себя. Я вновь и вновь думала про Гарри и понимала, что не посмею даже посмотреть на него. Не после случившегося. Да и как я могла? Я же сама бросилась в объятия Малфоя. Пусть и околдованная, — в этом сомневаться не приходилось, — но все же сама.       Я несколько раз моргнула, возвращаясь в реальность. От непрошенных воспоминаний внутри все болезненно сжалось. Тот день стал худшим в моей жизни. Я предала не только Гарри, которого так нежно любила несколько лет, но и собственные идеалы и даже семью. Одним глупым поступком я перечеркнула все, ради чего жила. Тогда я все-таки смогла вернуться домой и с радостью осталась там, надеясь скрыться и никогда больше не увидеть платиновых волос своего обидчика. Следующие три месяца я старательно задвигала все мысли о случившемся куда подальше, надеясь, что однажды смогу вновь вздохнуть полной грудью. А потом я поняла, что беременна. Сколько слез было пролито в ту злополучную ночь… Думаю, тогда-то я и поняла, что назад дороги не было. Жизнь изменилась и мне пришлось выдумать ложь, которая сберегла бы меня и моего ребенка от обидных слов, брошенных в нас чужаками.       Поэтому я и не испытывала к Малфою жалости. Может, если бы он почувствовал всю ту боль, которую причинил мне, он бы все осознал и просто исчез? Жаль в реальности все не так просто.       Почти весь оставшийся вечер я провела, представляя всевозможные исходы событий. Большинство заканчивались искалеченным Малфоем. Вновь и вновь прогоняя в голове придуманные сценарии, я пришла к неутешительному выводу — встречи Малфоя и Чарли быть не должно. И если первому я могла сказать уйти, не объясняя причин, то вот со вторым так было нельзя. Брат непременно задаст кучу вопросов, а если почует ложь, то сделает все, чтобы вывести меня на чистую воду. А значит мне вновь придется соврать.       Утром следующего дня я проснулась в разбитом состоянии. Всю ночь меня преследовали кошмары, в которых я вновь и вновь оказывалась заточенной с Малфоем в той самой комнате, откуда нельзя было выйти. Выпив кофе и приведя себя в относительный порядок, я поспешила в клинику, чтобы успеть до момента перевода Алана в другую палату. Сумка была непривычно тяжелой. До этого в ней лежали лишь ключи и пара мелочей, а сейчас несколько игрушек, которые я вчера пообещала сыну принести.       Аппарировав в зал ожидания, я первым делом подошла к стойке регистрации, за которой сидела неизменная мадам Арно. При виде меня медсестра расплылась в улыбке и с акцентом произнесла:       — Мадемуазель Уизли, зд’гавствуйте! Как я рада вас видеть! Как ваше настроение?       — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я. — Спасибо, все отлично. А как ваши дела?       — 'Габота, — со вздохом ответила француженка. — Я стоять у этой стойка каждый день и думать, что ско’го придется заказать себе палата.       Мученическое выражение лица казалось настолько наигранным, что не вызывало ничего кроме смеха. Чтобы хоть как-то сдержаться, я незаметно ущипнула себя, после чего с той же вежливой улыбкой спросила:       — А вы не подскажите где я могу увидеть счета за пребывание Алана в клинике?       — Счета? — брови женщины взлетели вверх. — Какие счета, мадемуазель Уизли? У вас все оплачено.       Теперь пришла моя очередь удивляться. Как это оплачено? Я точно помнила, что там оставалось не меньше сотни безантов долга. Может Чарли приехал раньше и оплатил? Да нет, глупости. У него не было такой суммы на руках. По крайней мере не для единоразового платежа. Но что тогда? Не могла же здесь быть, какая-то ошибка? Вдруг мне вспомнились слова Малфоя: «Я буду оплачивать вашу с Аланом жизнь.» Что если это он? С него станется. Поэтому он и заговорил вчера о деньгах. Если Малфой оплатил счета, то прекрасно знал в каком шатком положении мы сейчас находились и потому давил на больное. Вот же хорек.       — А вы не подскажете кто оплатил счета? — задала я вопрос, желая подтвердить свои предположения.       — Счета были оплачены клиникой, — сверяясь с документами, протянула медсестра. — Заведующий хотеть извиниться за в’гачебную ошибку и поэтому компенси’говать вам т’гаты на лечение и а’генду одиночный палата. Месье Депа’гдье хотел сказать вам это лично, но уехать на конфе’генция.       Несколько секунд я стояла, как громом пораженная. Компенсация? С чего вдруг? До сегодняшнего дня никто даже извинений толком не принес, а тут они оплатили все счета. Как-то это подозрительно. Сумма была слишком большой для благотворительности. Будь это хотя бы треть, то еще возможно, но не вся. Да и все внутри кричало, что так или иначе Малфой был в этом замешан. А иначе откуда ему известно про долги?       — Также, месье Депа’гдье пе’гедать, что все с’гедства, которые вы успеть пе’гевести на счет клиника будут вам возв’гащены, как только вы дать свой счет банка в 'Гумыния, — добавила медсестра после небольшой паузы.       — Все деньги? — переспросила я, не в силах поверить своим ушам. — Но это же сотни безантов.       — Наша ошибка могла стоить вам куда больше, — с печальной улыбкой ответила женщина. — П’гимите компенсацию и наши извинения.       — Спасибо, — после небольшой паузы ответила я, слегка улыбаясь.       Несмотря на бушующие внутри подозрения, отказываться от такого предложения было глупо, учитывая настоящее положение дел. Нам с Аланом необходимы деньги и, даже если к этому приложил руку Малфой, пусть будет так. Компенсацию мне дает клиника, а значит я ничем не обязана хорьку.       Медсестра кивнула в ответ и вернулась к своим делам, а я направилась дальше. В такое раннее время коридоры клиники были практически пусты, поэтому я могла позволить себе выглядеть слегка отрешенно. В голову лезли непрошенные мысли и я силилась их отогнать, но это выходило из рук вон плохо. Наконец вид знакомой двери позволил мне немного расслабиться и отбросить все переживания. За ней меня ждал сын.       — Джин!       Услышав родной голос, я обернулась и встретилась взглядом с Чарли, который спешил ко мне по коридору. Его лицо освещала радостная улыбка, а глаза блестели. За эти четыре месяца я не видела, чтобы брат улыбался или смеялся. Болезнь Ала подействовала на него так же сильно, как и на меня. Чарли, конечно, старался крепиться, но я не слепая. И сейчас, глядя на его счастливое лицо, я не могла не улыбнуться в ответ.       — Чарли! — выдохнула я и, сорвавшись с места, бросилась в объятия брата.       Крепкие руки тут же прижали меня к себе, даря давно забытое спокойствие и умиротворение. Я вновь была маленькой девочкой, которая пряталась от мира в руках старшего брата. Чарли рядом, Алан очнулся и скоро вернется домой, а наш счет пополнился значительной суммой. Жизнь налаживается.       — Я скучала, — сказала я куда-то в грудь брата.       — И я, — мягко ответил он.       Мы простояли так какое-то время, не в силах отпустить друг друга. Было в этих объятиях что-то особое, сакральное. Они словно символизировали, что все плохое отныне остается позади и что впереди нас ждало нечто прекрасное.       — Как ты, Джин? — спросил Чарли, отстранившись. — Как Алан?       — Все хорошо, — широко улыбнулась я. — Алан идет на поправку. Через пару дней его выписывают. И клиника в знак извинения за ошибку вернула все потраченные деньги и оплатила счета.       — Значит больше нет нужды продавать дом, — просиял Чарли. — Этот день становиться все лучше.       — Определенно, — кивнула я. — Ну что, идем? Алан будет вне себя от радости, когда увидит тебя.       Брат усмехнулся и, открыв дверь палаты, жестом пригласил меня войти первой. Алан уже не спал. Он сидел на кровати и листал книгу со сказками, увлеченно рассматривая красочные картинки. Вдруг взгляд карих глаз метнулся в нашу сторону, а в следующее мгновение лицо мальчика просияло.       — Дядя Чарли! — воскликнул он и, вскочив с кровати, бросился к брату.       — Привет, Ал! — парень подхватил ребенка на руки и крепко обнял. — Ты так вырос! Еще немного и догонишь меня.       — Очень скоро, — энергично закивал мальчик.       Его рука стрелой взлетела вверх, словно стараясь коснуться потолка. Чарли театрально попытался дотянуться макушкой до ладони ребенка, но, провалив попытку, наигранно вздохнул и опустил голову в знак поражения. Звонкий смех тут же залил комнату.       — Не спеши взрослеть, Алан, — усмехнулась я, гладя ребенка по спине. — Еще успеется. Как дела? Ничего не болит?       — Нет, — широко улыбаясь, произнес сын.       — Вот и здорово, — сказал Чарли, вновь возвращая лицу прежнюю веселость. — Ну что, парень, показывай что у тебя тут есть.       — Так точно, сэр, — ответил тот и, отсалютовав, принялся проводить экскурсию.       Чарли послушно носил ребенка от угла к углу и внимательно слушал подробные объяснения Алана, постоянно задавая вопросы и уточняя те или иные моменты. Я же наблюдала за всем со стороны, не вмешиваясь в их маленькую идиллию. Видеть радость сына было более чем достаточно. Особенно после четырех месяцев мучительной разлуки. Каждая улыбка Алана, каждое его движение и жест казались мне чудом. Я молча ловила озорные огоньки его глаз и яркий свет его улыбки, чувствуя, как все внутри теплеет. Ничего в мире не могло сравниться с этим чувством. Это была та самая любовь матери к сыну, которую поэты и драматурги воспевали веками. Что-то бесконечное, вечное, безусловное. И я бы ни на что это не променяла.       Такая любовь способна на многое. Именно так любила нас Молли. С самого детства наблюдая, как она отдает все ради своих детей, я и сама не заметила, как стала ее копией. Сколько раз мама спасала нас? Сколько раз вставала на нашу сторону, даже когда мы были неправы? А сколько жертв она принесла, чтобы мы жили? Молли никогда не боялась отдать за нас жизнь, но всегда боялась потерять кого-то из детей. Когда умер Фред, часть ее умерла вместе с ним и так и осталась лежать на полу Большого Зала. И даже по прошествии шести лет, мама так и не смогла оправиться, хоть и продолжала крепиться ради остальных детей. И иногда думая об этом, я понимала, что потеряй я сына — моя жизнь бы закончилась. Алан был для меня всем.       Я представляла, как мы вернемся домой. Как вновь окажемся в родных стенах нашего коттеджа на берегу моря в Констанце и вернемся к прежнему образу жизни. Я вновь пойду работать, Ал будет ходить в детский сад, а по вечерам мы будем сидеть у камина, есть вкусняшки и делиться накопившимися за день эмоциями и переживаниями. Раз в неделю будет заглядывать Чарли и, как и раньше, приносить Алу сладости, которые мне придется вежливо забирать, чтобы потом отдавать порционно. А еще будут семейный праздники, где мы втроем будем собираться за столом и долго разговаривать.       И на мгновение — столь короткое, но такое нужное — я и вправду поверила, что все будет именно так. Но открывшаяся дверь вернула меня в реальность, где был еще один человек, обещавший стать неотъемлемой частью планов. Малфой.       — Мадемуазель Уизли, вас просят подойти в зал ожидания, — произнесла молодая медсестра почти без акцента.       — В чем дело? — слегка нахмурился Чарли.       — Точно не знаю, меня попросили передать сообщение, — пожала плечами девушка и скрылась за дверью.       Пытливый взгляд брата метнулся в мою сторону. Я неопределенно мотнула головой, поднимаясь. Часть меня точно знала причину столь неожиданного вызова. Наверное, Малфою сказали, что навестить Ала приехал его дядя, и тот не стал рисковать по чем зря.       — Пойду узнаю, — соврала я и покинула палату.       Никогда еще дорога до зала ожидания не была такой долгой. Пусть решение уже и было принято и я даже почти смирилась с неизбежным, но пока это не было произнесено вслух, можно было считать все нереальным. Я все еще могла закрыть глаза и представить, что никакого соглашения нет и что я все так же свободна, как и раньше. Самообман, не больше, но надежда, как говорится, умирает последней.       Он стоял в дальнем конце зала, скучающим взглядом рассматривая посетителей. Строгие брюки удивительно хорошо сочетались с черной водолазкой, подчеркивая статную фигуру парня. Вся его поза буквально кричала о благородном происхождении и аристократическом воспитании. И, несмотря на все отвращение к нему, как к человеку, я не могла не признать его утонченной красоты.       — Ты рано, — без приветствий произнесла я.       — И тебе доброе утро, Уизли, — хмыкнул он в ответ. — Как Алан?       — Отлично, — пожала я плечами, стараясь звучать нейтрально. — Думаю, завтра-послезавтра нам можно будет вернуться домой.       На лице Малфоя не дрогнул ни мускул. Он, подобно равнодушной статуе, окинул меня взглядом и вновь принялся рассматривать окружающих.       — Я думал, мы договорились, — ровным тоном сказал он.       — Я не давала никаких обещаний, — фыркнула я, следя за его реакцией.       Отчего-то мне нравилось выводить хорька на эмоции. В такие моменты он словно переставал быть безмолвным наблюдателем и становился обычным человеком из крови и плоти. Еще в школе, до Пожирателей, мы часто пересекались в коридорах и неустанно поливали друг друга потоком избранных оскорблений. Он был еще той свиньей и не упускал момента, чтобы так или иначе задеть Гарри или мою семью, а я, как и любой бравый гриффиндорец, не могла позволить ему уйти безнаказанным. Будь моя воля, я бы, наверное, даже поколотила его, но проблем с МакГонагалл мне не хотелось. Профессор бы одобрила мои действия, но взысканием бы тоже наградила. Так продолжалось до конца моего пятого курса. Когда же я приехала в Хогвартс в последний раз, подобное поведение стало непозволительной роскошью. Кэрроу, эти мерзкие Пожиратели Смерти, всегда вставали на сторону слизеринцев и не упускали шанса поиздеваться над нами.       — Давай без спектаклей, Уизлетта, — отмахнулся парень. — Ты бы не пришла, если бы не была готова заключить договор.       — А может я просто хотела отказать тебе, глядя в лицо? — ехидно усмехнулась я. — Не каждый день можно увидеть, как Малфой терпит неудачу.       Парень коротко усмехнулся, слегка наклоняясь ко мне, и произнес:       — Сегодня не тот день.       Я закатила глаза, немного отступая. Что-то в его тоне заставило меня напрячься. Наблюдавший за мной Малфой заметно расслабился, складывая руки на груди и вызывая тем самым во мне злость. Как у него это получается? Он словно всегда на шаг впереди.       — Итак, ты согласна на мои условия? — деловито осведомился он.       — Сначала я хочу услышать все твои требования, — в тон ответила я.       — Вот это другой разговор, Уизли, — кивнул парень. — Не знаю, как ты, но я не люблю обсуждать дела подобной важности прилюдно. Поэтому, с твоего позволения, я предлагаю пойти в более уединенное место. Скажем, ресторан итальянской кухни за углом.       Мои брови непроизвольно взлетели вверх. Неужели Малфой пригласил меня пообедать?       — Не боишься запятнать свою чистокровную честь моим присутствием? — ехидно спросила я. — Насколько я помню, предатели крови у вас никогда не были в почете.       Малфой слегка скривился, в ответ на мои слова, вызывая еще большее удивление. С каких пор он перестал получать удовольствие от старых-добрых оскорблений?       — Мы давно не дети, Уизлетта, поэтому забудь уже старые обиды, — ответил парень. — Не знаю, как ты, но я предпочел бы поговорить о будущем.       И вновь я чувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой, которую очень вежливо отчитали. Как у него это выходило? Почему из всех людей в этом чертовом мире меня угораздило связать судьбу именно с этим человеком?       — С кем сейчас Алан? — вдруг спросил Малфой, прерывая мое затянувшееся молчание.       — С Чарли, — не задумываясь, ответила я.       — Он не будет против, если ты отлучишься?       — С каких пор ты волнуешься о моих родственниках? — нахмурилась я.       — Он дядя Алана, а значит в какой-то степени и мой родственник тоже. Да и мне не хотелось бы, чтобы наш разговор прерывался на семейные сцены, — пожал плечами парень, а после с ухмылкой добавил: — А зная твою семейку, то вряд ли все ограничиться простой сценой.       — Насколько я помню, это твои родственнички всегда лезли в драку с моими, — с уколом напомнила я. — Хоть и безрезультатно.       Малфой недовольно поджал губы, смерив меня гневным взглядом, но от последующих комментариев удержался. Вместо этого, он расправил плечи и вежливо спросил:       — Так мы идем?       — Да, но не надолго, — кивнула я.       Рука Малфоя, едва касаясь, легла на мое плечо и нас утянул рывок аппарации. Всего мгновение и стерильно белые стены клиники сменил уютный внутренний дворик, полный столиков и пестрых цветов. Приятное тепло дворика заметно отличалось от привычной прохлады апрельского Парижа, что наталкивало на мысли о согревающих чарах. Посетителей было немного. Пара стариков сидела на другом конце дворика и мирно пила кофе, а слева от нас обедала женщина лет тридцати. Наше появление едва ли привлекло их внимание. Малфой молчаливым движением руки указал мне направление, пропуская вперед. Уже у двери в ресторан парень слегка обогнал меня, учтиво открывая мне дверь.       — С каких пор ты стал джентльменом? — ехидно спросила я.       — Я всегда им был, — бросил в ответ Малфой. — Будь ты внимательнее, то заметила бы.       — Ненавидь ты меньше мою семью, я быть может и попробовала бы, — отмахнулась я.       Мы вошли в просторный зал, темные стены которого создавали яркий контраст с залитым солнечным светом двориком. Массивная, отделанная красным бархатом антикварная мебель выглядела очень дорого. Казалось, она сошла с картин викторианской эпохи. В ней не было броских элементов, но именно ее утонченная простота и притягивала взгляд. Высокие стены были украшены деревянными панелями с красивой резьбой ручной работы и вставленными зеркалами. Я была редким гостем подобных мест, поэтому позволила себе на мгновение замереть, восхищено осматриваясь вокруг. Рядом послышался недовольный вздох Малфоя, но я не обратила на него внимания. Пусть думает обо мне что хочет. Наконец, мой взгляд наткнулся на изящные люстры. Маленькие волшебные огоньки медленно переплывали с одной свечи на другую, превращаясь в плавный танец света. Это зрелище ничем не уступало левитирующим свечам Хогвартса в Хэллоуин.       — Уизли, — позвал меня Малфой, недовольно хмурясь. — Я понимаю, что ты первый раз в таком месте, но это не повод стоять в дверях, как заклятьем пораженная. Идем.       Парень слегка подтолкнул меня, заставляя следовать за ним. Мы подошли к молодой красивой девушке у стойки регистрации, которая при виде Малфоя тут же выпрямилась и широко улыбнулась.       — Месье Малфой, — нараспев произнесла она. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь?       — Нам нужен столик, — с вежливой улыбкой ответил тот. — VIP-столик. Надеюсь, он свободен?       — Конечно, месье, — учтиво ответила хостес, бросив на меня оценивающий взгляд. Видимо, не найдя во мне ничего столь же аристократичного, что было в Малфое, ее взгляд сменился на снисходительный. — Следуйте за мной.       Мы прошли вдоль зала и вышли в узкий коридор с темными резными дверями. Интересно, что или кто находился за ними? Я даже порывалась было спросить, но тут же осадила себя, припоминая недавний взгляд хостес. Пройдя мимо четырех дверей, мы наконец остановились. Девушка достала волшебную палочку и, трижды постучав ею по резным цветам, открыла дверь. За ней оказалась небольшая комната с большим диваном и столиком по центру. Слева расположился искусно сделанный камин, в котором горел уютный огонь. На противоположной стене висела красивая картина, которая, я не сомневалась, была написана именитым художником.       — Присаживайтесь, — вежливо пригласила нас девушка. — Вы можете сделать заказ в любой момент, как определитесь с выбором.       Стоило нам сесть, как палочка девушки вновь взлетела в воздух, и перед нами появились два меню.       — Приятного аппетита, — произнесла на прощание хостес и скрылась за дверью.       Стоило нам остаться наедине, как что-то внутри неопределенно сжалось. Я подняла нерешительный взгляд на Малфоя и на мгновение вновь вернулась обратно в темный пыльный кабинет Хогвартса, ставший моим приговором. Тогда был первый и последний раз, когда обстановку вокруг нас можно было назвать интимной. До этого момента.       — Уизли, хватит сверлить во мне дыру, — недовольно произнес парень, не отрываясь от меню. — Лучше сделай заказ. Нам многое предстоит обсудить, а сделки лучше не заключать на пустой желудок.              Я недовольно фыркнула, но все же молча открыла меню и принялась изучать его содержимое. На каждой странице пестрели колдографии блюд. Тарелки то поворачивались, то приближались, а то и вовсе показывали последние моменты приготовления блюда. Но не это привлекло мое внимание. Сказать, что цены кусались — ничего не сказать. Десять безантов за карбонару — грабеж и только. Пролистав горячие блюда и не найдя ничего подходящего своему бюджету, я уже хотела было сделать вид, что неголодна, как вдруг мне пришла совершенно дикая идея. Раз Малфой так рьяно желает обеспечивать нашу с Аланом жизнь, то почему бы не начать пользоваться этим уже сейчас? Хитро усмехнувшись самой себе, я открыла первую попавшуюся страницу и довольно улыбнулась.       — Филе говядины в фисташковой панировке и бокал Бароло, — произнесла я, закрывая меню.       Передо мной тут же появилось заказанное блюдо и вино. Малфой бросил на меня быстрый взгляд и, отложив меню, произнес:       — Дорада Акво и бокал Idromele.       К еде мы приступили все в том же молчании. Тишина была неприятной, тягучей. Она окутывала нас, стелилась, словно туман, и заставляла меня бросать частые взгляды на парня. Предчувствие скорого разговора не давало мне покоя. И потому, когда Малфой наконец заговорил, я против воли крепче сжала вилку и нож.       — Итак, Уизли, я, как и обещал, предлагаю тебе полное обеспечение Алана. Также, я предлагаю выплачивать какую-то ежемесячную сумму и тебе на личные нужды.       — Думаешь, я не могу сама себя обеспечить? — возмущено спросила я.       — Можешь, — кивнул Малфой. — Но нужно ли тебе это? Зачем сутками впахивать на работе и получать среднюю зарплату, если можно потратить это время на воспитание Алана? Не переживай, Уизли, это не забота о тебе. Я просто желаю лучшего сыну. Поэтому также предлагаю снять вам квартиру.       — У меня есть квартира, — вновь возразила я. — И дом в Румынии.       — Ввиду нашего соглашения, вам с Аланом придется остаться во Франции на какое-то время, — деловито произнес парень. — Я не прошу переезжать сюда на постоянной основе, но хотя бы первые пару месяцев провести здесь, чтобы мне удалось узнать Алана поближе. Я прекрасно знаю об уровне местного съемного жилья, поэтому настоятельно рекомендую не отказываться от моего предложения.       — Предположим, я соглашаюсь на твое предложение, — медленно произнесла я. — Какие твои условия?       Малфой на несколько долгих секунд замолчал, а потом осторожно сказал:       — Мое главное условие — Алан. Я хочу видеться с ним хотя бы раз в неделю и проводить время. С твоим контролем или без — мне не важно. Также, я хотел бы участвовать в принятии важных решений в судьбе Алана.       — Это все?       — Основное, — ответил Малфой. — Я не исключаю возможности некоторых изменений соглашения в будущем, поэтому оставляю за нами обоими право менять некоторые пункты при обоюдном согласии. Теперь я хочу выслушать твои требования.       Я задумчиво посмотрела на парня. Равнодушно чеканя слова, он походил на заколдованную статую, но, стоило наступить моей очереди, на его лице можно было заметить следы беспокойства. Кажется, я впервые увидела переживающего Малфоя. Занятная картина.       — Хочешь встреч — хорошо, — согласилась я. — Но я буду присутствовать на каждой из них. Никто из твоей семьи или знакомых не должны знать и тем более встречаться с Алом. Никаких гор подарков. Никаких баснословных подарков. Алан хороший мальчик и я не хочу, чтобы деньги его испортили. Ты можешь общаться с ним на любые темы, но ты не должен упоминать в разговоре, что являешься его отцом. Также, запретными темами являются война, Волан-де-Морт и мой побег из Англии. Никаких оскорблений в сторону моей семьи. Со временем о нашем соглашении я расскажу Чарли и, предчувствуя его гнев, прошу не лезть на рожон и не провоцировать его. И самое главное — ты не можешь забирать Алана без моего разрешения. Я всегда должна знать, где он находится.       — Почему Алан не должен знать, что я — его отец? — вдруг тише спросил Малфой, глядя прямо мне в глаза.       — Потому что вы пока друг друга не знаете, — я печально поджала губы. — Ты для него чужак, как и он для тебя. Ты не знаешь о нем ничего. Алан верит, что его отец работает в Англии и не может приехать из-за работы, но иногда шлет ему письма и подарки. Что если Алан спросит тебя о каком-нибудь из них? Я не хочу разбивать его детскую веру. Да и к тому же, в один день ты наиграешься в отца и уйдешь, а Алан останется с разбитым сердцем. Я не хочу, чтобы ему было больно.       На лице Малфоя что-то дрогнуло.       — Почему ты думаешь, что я наиграюсь и уйду?       — Я знаю тебя, Малфой, — пожала я плечами. — В один день ты проснешься и поймешь, что все это тебе не нужно, что ты хочешь вернуться к своим дружкам и шлюхам, что хочешь снова стать мерзким собой. Это в твоей крови. Вместе с предательством. Разве не так веками поступала твоя семья?       — Ты плохо меня знаешь, Уизли.       — Но мне вполне хватает и этого, — отмахнулась я. — Ну так ты согласен на мои условия?       — Да, — кивнул он, поджимая тонкие губы. — И чтобы ни мне, ни тебе не пришла в голову идея обмануть друг друга, я предлагаю заключить магический обет.       Я с сомнением посмотрела на парня. Магический обет был слишком серьезным, чтобы кто-то из нас его нарушил. С одной стороны он значил, что все мои условия будут выполнены, но с другой, что Малфой не собирается так быстро отступать от своего решения. Это не могло не беспокоить.       — Хорошо, — спустя несколько секунд ответила я.       Драко протянул мне руку и я крепко взялась за нее. Магическая палочка во второй руке парня начала вырисовывать причудливые узоры, а золотая нить, тугой веревкой обещаний, сплетала нас между собой. Наконец, последнее слово обета было произнесено. Волшебная нить вспыхнула и исчезла. Назад дороги не было.       — Надеюсь, ты доволен собой, Малфой, — произнесла я, поднимаясь.       Я вышла из-за стола и уже было собиралась открыть дверь, как неожиданно раздался тихий вопрос:       — Ты сказала, Алан считает, что его отец иногда отвечает на его письма и присылает ему подарки. Почему?       — Почему что? — я удивленно обернулась на хорька.       — Почему ты не соврала ему, что я мертв или еще что? — Малфой смотрел куда-то в огонь, но на лице отражалась тень задумчивости. — Почему позаботилась, чтобы он любил меня?       — Потому что он ребенок и должен верить в чудо, — пожала я плечами. — Сначала я хотела соврать, что ты мертв. Но потом поняла, что мальчику нужно верить в отца. Да и ему ты не успел сделать больно, а значит, ему не за что тебя ненавидеть. Веришь или нет, но моя ненависть не такая уж и слепая.       — Спасибо, — тихо произнес парень.       — Не сильно радуйся, — фыркнула я. — Может до этого ты и не сделал ему больно, но у тебя вот-вот появится возможность. И я знаю, что ты меня не разочаруешь. Рано или поздно Алан поймет какая ты скотина и тоже будет тебя ненавидеть, а я просто подожду. Пока, Малфой. Я пришлю сову.       И прежде чем он смог возразить или выдать очередную колкость, я покинула комнату.