5. Выброшенная

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

5 декабря

Тайан

      Время застыло в ожидании сумерек.       Небо над головой было чистым и пронзительно-синим. Холодное солнце светило лишь для вида, не давая ни капли тепла. Спрятанное среди современных высоток и офисных кварталов святилище казалось выпавшим из реальности. Выкрашенные в красный цвет каменные кицунэ резали глаза, выделяясь на фоне потемневшего от времени серого гранита и сухой травы, и Юкине чудилось, что лисы замерли всего на секунду, а в следующий миг, стоит отвести взгляд, они повернут головы.       Ряды алых деревянных тории уходили в полутень вечнозеленых криптомерий. Солнечные лучи падали сквозь листву, ложась на землю резкими полосами, и на свету в воздухе медленно кружились не то пылинки, не то мелкие кристаллы инея.       Юкине сидел на скамье, обхватив плечи руками и зябко кутаясь в зимнюю куртку.       Ято снова куда-то пропал. Обычное дело, он вечно куда-то пропадал, но в последнее время ожидание смешивалось с тревожным шумом в голове.       Ему казалось, что весь мир вокруг трещит по швам. Последние месяцы превратились в череду кошмаров: Ято уходил в Ёми, в царство мертвых, откуда не возвращаются; Бишамон едва не погибла, Эбису переродился заново, Небеса устроили суд над Ято и над ним самим…       А потом был тот день.       Как вообще мертвый может праздновать день рождения?       И именно в тот день появилась она.       Нора. Ее холодные губы, коснувшиеся его губ, и ее тихий шепот: «Ты любишь Ято, верно? Я тоже люблю Ято. И тебя я тоже люблю».       Почему она вообще это ляпнула? Что ей от него надо было?       Его от тех слов до сих пор выворачивало наизнанку. То, что она якобы любит Ято, ладно, это еще можно было понять — но потом…       Юкине яростно встряхнул головой, пытаясь отогнать ее образ, но Нора, как назло, запечатлелась в памяти ярче, чем хотелось бы. И хуже всего было то, что он думал о ней так часто и так паршиво, что эта дурацкая жвачка в голове превращалась в скверну. Он жрал себя изнутри за эти мысли, зная, что делает только хуже, зная, что его зацикленность причиняет Ято боль, но… черт возьми, он просто не мог выкинуть ее из головы.       Что в ней было такого?       Он криво усмехнулся про себя. Да ничего! Абсолютно ничего хорошего.       Она — враг. Конченная девчонка, у которой на теле живого места нет от чужих иероглифов. Тупая бродяжка, готовая лечь под любого хозяина, лишь бы ее погладили по голове! Она меняет имена, как перчатки, бегает на побегушках у того монстра, который разрушил жизнь Ято, и продается первому встречному за копейки!       И она сказала, что у него красивые глаза. Будто плоды боярышника на ветру.       Юкине резко поднялся с лавки, сбивая носком ботинка мелкую гальку, и быстрым шагом направился прочь из святилища, пытаясь сбежать от собственных мыслей.       Декабрьский вечер накрывал город быстро: улицы заливало слепящим светом рекламных вывесок, фар проезжающих мимо машин и вывесок круглосуточных магазинчиков. Толпа неслась мимо него сплошным потоком — люди в строгих зимних пальто, спешащие домой к теплу, парочки, смеющиеся под гирляндами, уставшие рабочие с портфелями — но этот бешеный городской ритм, гул моторов и холодный ветер, пробирающий до костей, ни капли не помогали. Голова все еще гудела. Перед глазами стоял тот дурацкий вечер, проклятый день рождения, и лицо этой девчонки, будь она неладна.       Юкине пнул попавшуюся под ноги жестянку из-под кофе, проводив ее злобным взглядом, и ускорился, сворачивая на очередную улицу, еще более шумную и многолюдную.       И почти врезался в нее.       Она вынырнула из потока людей, идущих навстречу. Он не успел разглядеть ее издалека — просто в какой-то момент их плечи соприкоснулись, когда толпа качнула их друг к другу, и он машинально дернулся, чтобы извиниться.       Время вокруг будто споткнулось.       Нора?!       Бледное лицо в свете неоновой вывески казалось почти прозрачным. Темные волосы растрепал ветер. Вместо мертвецкого бело-красного кимоно и дзукин на голове, она была в обычном платье — таком, какие носят тысячи обычных девчонок… но больше всего Юкине поразило другое.       Ее глаза были широко распахнуты и смотрели в никуда, полные слез, и слезинки быстро катились по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. Она плакала.       Внутри него все перевернулось.       Юкине сорвался с места быстрее, чем успел подумать — резко шагнул вперед и перехватил ее запястье с неожиданно злой силой — так, чтобы она не смогла просто исчезнуть, как чертов мираж.       Она дернулась от неожиданности, вздрогнула всем телом и резко повернула голову, встретившись с его взглядом. На секунду на ее лице промелькнуло почти детское изумление — будто она меньше всего на свете ожидала увидеть здесь его.       — Ты… — Юкине не узнал собственный голос. — Какого черта? Где твои шмотки? Что с тобой вообще происходит?!       Нора молча смотрела на него, глотая слезы, а потом тихо и как-то совсем обреченно сказала:       — Он меня выбросил. Отец… меня выбросил.       Юкине замер, не в силах связать увиденное в единую картину. Выбросил?.. Эта девчонка была любимой куклой Мага, его верной собакой, его главным оружием — и теперь этот самый Маг просто взял и выбросил ее, как ненужный хлам?       Первой мыслью было злорадство: так ей и надо! Попробовала каково это?! Поняла наконец, с каким монстром имела дело?! Но злорадство тут же захлебнулось, стоило ему встретиться с ее беспомощно-растерянным взглядом. Юкине слишком хорошо знал (хотя толком не помнил, откуда), каково это — быть ненужным и сомневаться, есть ли у тебя вообще право существовать.       — Что значит… выбросил? — пересохшими губами переспросил он. — Ты же… ты же была для него всем. Ты выполняла все, что он прикажет!       Она медленно качнула головой, и очередная слеза скатилась по ее щеке, затерявшись где-то в воротнике платья.       — Я больше не полезна, — шепнула она, глядя на него снизу вверх. — Я сделала все… а он просто взял и отнял имя. Я больше не Мизучи.       Злость, которую он копил все это время, ненависть, презрение, все обвинения в том, что она продажная шлюха и враг — все рассыпалось в прах перед этой дрожащей девчонкой, у которой выбили почву из-под ног.       Он резко дернул ее на себя, утягивая с оживленного тротуара в узкий, темный и тихий переулок между двумя высокими зданиями, куда не доставал неоновый свет главных улиц.       Здесь было тихо, пахло сырым асфальтом и приближающейся ночью.       Юкине прижал ее к стене дома, загородив собой от проходящих мимо людей.       — Хватит реветь, — бросил он совсем не так зло, как хотелось бы, протянул руку и неуверенно, словно боясь обжечься, коснулся ее мокрой щеки, стирая слезу.       Нора вздрогнула и посмотрела на него так пронзительно, что у Юкине внутри все оборвалось.       Он принялся лихорадочно соображать. Оставить ее здесь? Она уже мертвая, она не умрет от холода или голода… но зато любой аякаши, почуявший запах отработанного шинки, может накинуться на нее в два счета. А Маг… если он решил избавиться от нее, то вряд ли позволит ей просто так разгуливать по городу.       Привести ее к Ято? И что он ему скажет? Ято ее ненавидит, и если он вернется и увидит ее у себя на пороге… хотя, Ято ведь все равно где-то шляется.       Решение оформилось само собой.       — Пошли, — буркнул он, почти грубо дернув Нору за рукав платья.       — Куда? — спросила она совсем тихо, глядя на него с тем же затравленным выражением.       — Не важно. Главное — подальше отсюда.       Они быстро выбрались из центра, лавируя между шумными кварталами и углубляясь в старую часть города. Юкине вел ее туда, где людей почти не было — к заброшенному храму, о котором знал еще с тех пор, как только начал бродить по улицам в одиночку.       Это было паршивое место: полуразрушенные ступени, заросший двор, покосившиеся фонари, в которых давно не было света. Но здесь хотя бы можно было запереться. Здесь никто не искал их — ни полиция, ни боги, ни тот, кто ее выбросил.       Юкине отворил скрипучую деревянную дверь, прошел внутрь, огляделся и повернулся к ней.       — Здесь ты будешь сидеть, — отрезал он, пытаясь придать голосу максимум уверенности. — Никуда не выходи. Если сунешься на улицу — сама знаешь, кто тебя подберет.       Нора растерянно осмотрела покрытые паутиной углы, облупившуюся краску на алтаре и выцветший татами, а потом снова перевела взгляд на Юкине.       — Зачем?.. — прошелестела она, обхватив себя руками за плечи. — Почему ты… помог мне? Зачем привел сюда?       Юкине замер.       Действительно, какого черта он вообще возится с ней? Может, потому что в этот момент она выглядела до тошноты так же, как он сам тогда, после смерти, когда рухнул весь его мир?       — Не забивай себе голову, — процедил он сквозь зубы, резко сунув руки в карманы куртки. — Просто сиди здесь и не высовывайся. Понятно?       Голос он пытался сделать как можно более жестким и отстраненным, чтобы это звучало как приказ надсмотрщика, но вышло паршиво.       Судя по лицу Норы, она тоже думала, что вышло паршиво.       — Я не собираюсь смотреть, как тебя разорвут аякаши или твой чокнутый папаша прикончит где-нибудь в канаве, — бросил он через плечо, отступая к двери. — Жди здесь. Я скоро вернусь.       Оставшись одна, Нора села на татами у стены, подтянув колени к груди.       Все в голове смешалось, как в калейдоскопе. Проклятие, красными лентами обвивающее руку… вместо Бишамон — Эдачи, его кровь на лезвии посоха, в который она превращалась… Отец сказал, что не думает, что подмена Бишамон была идеей Небес, и что ему жаль, но у него нет другого выхода. Он забрал ее имя, и ей пришлось уйти, потому что если бы она осталась с ним, это было бы опасно для него.       Все остальные имена тоже исчезли. Она склонила голову и попросила отпустить ее, и теперь ничего не было. Никого не было. Она собирала имена всю свою жизнь, но она всегда знала, что была нежеланным ребенком.       В конечном итоге, она не была нужна никому. Боги давали ей имя, чтобы использовать для тех вещей, в которых не хотели пачкать своих чистых шинки. Ято отнял у нее имя. Даже Отец выбрал Юкине, а не ее… а теперь этот самый Юкине привел ее сюда, и все окончательно смешалось.       Нора уткнулась носом в колени.       Почему он не хотел смотреть, как ее разорвут? Он бы и не видел, если бы это случилось. Он мог уйти, сделав вид, что не заметил ее, просто не узнал — она же выглядела совсем не так, как раньше. Она сама себя не узнала в зеркале в первые секунды.       Дверь тихо скрипнула, впуская внутрь полоску уличного света и холодный воздух. Юкине вернулся довольно быстро, держа в руках шуршащий пластиковый пакет из круглосуточного магазинчика.       Еда?..       Нора подняла голову.       Он молча прошел внутрь, опустился на татами рядом с ней, вытащил из пакета пару банок с горячим консервированным супом одэн, протянул одну банку ей, стараясь не смотреть прямо в глаза, и хмуро буркнул:       — Держи. Ты ведь… мертвая, и с голоду не подохнешь, но жрать все равно хочется, да? Я помню, каково это поначалу.       Осторожно взяв банку, она приоткрыла крышку и сделала маленький глоток. Горячий бульон, сладковатый от даси, с солоноватым привкусом соевого соуса, обжигал, но вместе с тем принес какое-то странное и давно забытое чувство тепла, от чего на ее глазах снова выступили слезы. Дайкон был мягким, пропитанным бульоном до середины, и его вкус разливался по языку легкой остротой. Следующий кусочек — камабоко. Она когда-то любила камабоко. Или не она?.. Она не помнила. Но руки помнили, и она подносила ложку ко рту снова, и снова, и снова, пока банка не опустела наполовину.       Юкине молча следил за ней краем глаза.       — Дурак, — вдруг проворчала Нора. — Кто вообще покупает такую дрянь? Совсем безвкусно…       С силой моргая, чтобы сдержать подступающие слезы, она тихо добавила, отводя взгляд в сторону:       — Но… спасибо.       Юкине тут же насупился и громко фыркнул, отводя взгляд в темный угол.       — Да подавись ты своим безвкусным одэном! — буркнул он. — Между прочим, на большее у меня мелочи в карманах не нашлось. Радуйся вообще, что я не заставил тебя копаться в мусорке, царское величество.       Банки быстро опустели — на дне осталась лишь пара размокших кусочков дайкона и пустой бульон. Юкине с хрустом смял жестянку в ладони и бросил в угол к остальному мусору.       В храме стало совсем тихо, только ветер завывал где-то под крышей.       — Долго я буду сидеть в этой дыре? — спросила Нора, вертя свою банку в руке. — И что мне теперь вообще делать? У меня больше нет никого. Даже имени больше нет.       Юкине завис.       — Погоди, — нахмурился он. — Ты же ходячая выставка достижений Такамагахары. У тебя этих имен было больше, чем блох у бродячей собаки. Куда они делись-то? Ты же не можешь просто так…       Нора горько усмехнулась.       — Нету больше, — тихо перебила она. — Хочешь — докажу?       Не успел Юкине сообразить, к чему клонит эта смертница, как она вцепилась в пуговицы платья, и до него дошло, что именно она собирается сделать.       — Эй! Стой! Стоп-стоп-стоп! — завопил он, резко отшатнувшись назад и замахав руками. — Ты… ты что творишь?! Совсем сдурела?! Не смей! Я верю! Слышишь, я верю тебе на слово, застегнись-немедленно-сейчас-же!       Отвернувшись к стене, он зажмурился так сильно, что в глазах заискрились цветные круги. Уши горели так, будто их опустили в кипяток. Юкине сидел красный как рак, моля всех местных богов, чтобы эта земля провалилась прямо под ним.       — В общем, — подытожила Нора, — имен нет. Идти некуда. Отец меня выбросил, Ябоку не хочет меня видеть и я никому не нужна.       От безысходности в ее голосе у Юкине внутри все болезненно сжалось. Никаких имен. Никакого хозяина. Никакой защиты. Абсолютное ничто, бродячая душа без прошлого и будущего, выброшенная на обочину мира…       Он медленно повернулся обратно и исподлобья глянул на нее. Нора сидела на полу, обхватив колени руками и глядя куда-то в пустоту перед собой. Пустая потерянная девчонка… его охватила злость на весь огромный мир, где все только и делают, что выбрасывают тех, кто стал неугоден.       — Ну и ладно, — буркнул Юкине, стараясь говорить как можно более жестко и равнодушно, хотя голос предательски дрогнул. — Хватит ныть. Раз имен нет, значит, и цепей больше нет. Будешь сидеть здесь, пока мы не придумаем, что делать дальше.       Цепей?       Нора внутренне вздрогнула. Она никогда не думала про это, как про цепи — никто из шинки не думал. Они были семьей, они и их боги, они были дороги друг другу… и она думала, что дорога Отцу так же. До недавних пор она была в этом уверена.       Юкине залез в карман куртки, нашарил там оставшиеся монеты и бросил рядом с собой на татами.       — И не смотри на меня так, — буркнул он. — Я не собираюсь бросать тебя на съедение аякаши. По крайней мере, пока.       Переведя взгляд с него на монеты и обратно, Нора чуть склонила голову набок.       — Почему? Если Ябоку узнает, что ты со мной — думаешь, он не разозлится?       От упоминания Ято Юкине скривился так, будто съел целый лимон. Конечно, разозлится. Да он взбесится так, что мало не покажется! У Ято с этой девчонкой была какая-то своя долгая, темная и чертовски запутанная история, которую он даже пытаться понять не хотел — то ли она ему сводная сестра по воле Отца, то ли вечное проклятие, от которого невозможно отделаться. Если бы Ято застал их здесь вместе, он бы точно вышиб из Юкине всю дурь.       Но сейчас Ято шлялся неизвестно где, оставляя их обоих разбираться с обломками собственных жизней.       Юкине с мрачным видом отвернулся, снова уставившись в стену, и глухо бросил:       — Разозлится. Еще как разозлится. Поэтому он об этом и не узнает.       Нора растерянно моргнула.       Он помолчал пару секунд и добавил уже тише, с какой-то упрямой обреченностью:       — К тому же… мне плевать. Сейчас он не здесь. А ты здесь. Вот и все.       Ябоку… не здесь?       Картинка в голове Норы начала медленно складываться. Ябоку не с Юкине. Конечно, Ябоку может ходить по своим делам, он всегда таким был, но прямо сейчас… что, если это связано с Отцом?       Но если она прямо спросит Юкине, не знает ли тот, где Ябоку, он подумает, что она шпионит, и отчасти будет прав…       Нора досадливо прикусила губу.       — Я останусь тут на ночь? — спросила она.       Юкине кивнул, все так же стараясь не смотреть ей в глаза.       — Ну а куда ты еще пойдешь в таком виде? На улицу? — ворчливо бросил он, поднимаясь с татами и отряхивая штаны от пыли. — Сиди здесь. Тут хотя бы крыша над головой и стены продувает не так сильно, как в других заброшках.       Окинув взглядом запущенный угол храма, он снова оценил обстановку: жить здесь, конечно, было так себе удовольствием, но для ночевки сойдет.       — Я завтра с утра принесу еще чего-нибудь поесть, — добавил Юкине, направляясь к двери. — И не вздумай выходить, пока меня нет. Если кто-то придет — прячься за алтарем. Поняла?       Нора посмотрела на алтарь. Потом на пустую банку в своих руках.       Юкине уже взялся за ручку двери, собираясь выскользнуть наружу, но задержался на миг, бросив через плечо короткий взгляд:       — Держись тут.