42. Проклятие

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

1 января

Сякко

      Громадный силуэт Осорэдзан высился над черной гладью Сандзу, заслоняя небо. Вулканические склоны казались застывшими волнами запекшейся лавы, ощетинившиеся острыми валунами. Из трещин у подножия белыми змейками вился серный пар.       Бишамон было глубоко плевать на гору, на реку, на приближающийся рассвет, на Ято с Хиёри и на то, какой ритуал совершает Маг в подземных глубинах.       Ее трясло и она не могла остановиться. Все напряжение последнего месяца хлынуло наружу со слезами, и она не считала нужным ни сдерживаться, ни скрываться. Казума обнимал ее, проводил рукой по спине, и она прижималась лицом к его груди, выплакивая все сразу — и злость, и страх, и желание переродиться, и горящее внутри чувство после высвобождения арамитама, и идиотскую беспомощность, и ту тоску, что не угасала ни на секунду.       Он был здесь, он был ее, он не переставал быть ее, он назвал ее Вииной, как раньше, как всегда, снова… как будто ничего не было, как будто он никуда не уходил.       Постепенно слезы заканчивались. Дрожь утихала. Издав последний всхлип, уже совсем тихий, Бишамон сильнее прижалась лбом к его плечу и нехотя отстранилась.       Казума смотрел на нее, не поправляя съехавшие очки. Его волосы превратились в беспорядочный ворох спутанных прядей, под глазами залегли резкие тени, он выглядел уставшим и у Биши снова что-то перевернулось внутри.       Протянув руку, она поправила очки на его носу и убрала со лба упавшую прядь.       Он мягко перехватил ее руки, опустив ладони себе на грудь, и поднял взгляд на замерших в стороне Ято и Хиёри.       — Представление окончено, — холодно и ровно бросил Казума, окончательно обрывая любые возможные комментарии со стороны бога бедствий.       Встав с колен, он помог подняться и Бишамон, поддерживая ее под локоть, и перевел взгляд обратно на черные воды Сандзу и мрачные пики Осорэзан, где догорали остатки пространственного разлома.       — Маг ушел туда. Время до рассвета на исходе, — заговорил Казума. — Если мы не остановим ритуал прямо сейчас, пока грань истончена последней часовой стрелкой уходящего года, Идзанами выйдет наверх.       — Да знаем мы! — фыркнул Ято, и сделал шаг вперед, автоматически вскидывая руку для призыва: — Приди, Ре…       Тут же Ято осекся, косясь на Бишамон. В присутствии владычицы клана Ха, прямо у нее на глазах называть ее бывшего ведущего шинки чужим именем было неловко — словно размахивать краденым добром перед носом хозяина.       Бишамон выразительно закатила глаза.       — Ой, да призывай уже, не мнись, — ворчливо бросила она, скрестив руки на груди и отворачиваясь к реке. — Нам сейчас нужен боевой клинок, а не сережка в ухе. С личным разберемся, когда закончим с Магом.       Прежде чем Ято открыл рот произносить форму призыва, заговорил Казума.       — Значит так, слушайте сюда. Времени на споры нет, поэтому план следующий, — отрезал он не терпящим возражений голосом и повернулся к Бише. — Госпожа Бишамон, вы остаетесь на этом берегу и в бой с Магом не идете.       Что?..       Бишамон открыла рот, чтобы привычно вспыхнуть и оспорить приказ, но Казума сразу же ее перебил, загибая пальцы:       — Во-первых, его настоящую душу и имя может расщепить только Ято — у него для этого есть прямая связь и личные счеты. Во-вторых… — он скользнул холодным взглядом по Хиёри, — кто-то должен остаться на этой стороне и защищать Ики-сан. Если ее фантомная нить оборвется в ауре Ёми, она умрёт.       Хиёри хотела было протестовать, но Казума даже не повернулся в ее сторону. Ему было абсолютно все равно на судьбу смертной девчонки — она интересовала его лишь как железобетонный аргумент, который удержит Бишамон в относительно безопасной зоне.       — В-третьих… — Казума запнулся на долю секунды.       В-третьих, я скорее дам разломать себя на куски, чем позволю тебе снова подставиться под удар Мага.       Вслух он этого, разумеется, не произнес.       — В-третьих, это не обсуждается. Нам нужен сильный тыл, чтобы перекрыть отход, если скверна хлынет через Сандзу.       Он резко повернулся к Ято, не давая никому перебить ход мысли:       — Теперь по дислокации и задачам. Вы, — Казума снова посмотрел на Бишу, — держите точку у моста. Госпожа Бишамон, вы перекрываете границы разлома и не подпускаете к реке мелких аякаши, если они начнут прорываться из Осорэзан. Хиёри держится строго за вашей спиной. Мы с Ято, — он кивнул на бога бедствий, — уходим через пространственный след к ядру ритуала. Я работаю как навигатор и лук. Навожу на цель, взламываю его барьеры и вычищаю дистанцию. Ято наносит решающий удар по сосуду Мага, как только я вскрою его защиту.       Казума поправил очки.       — Вопросы?       Бишамон смотрела на него, и внутри все таяло, несмотря на весь ужас происходящего. Будто вообще ничего не изменилось. Он всегда умел заговорить так, что все становилось понятно, и страха не оставалось, как будто все было под контролем… хотя каких-то минут пятнадцать назад этот же хладнокровный стратег трясся от сдерживаемых рыданий в ее объятиях.       И если Маг вернет ему память о его имени, если он вспомнит свою жизнь, если…       Она закусила щеку так, что во рту появился металлический привкус. Если. Стратегия никогда не была ее сильной стороной, Бишамон даже в сёги часто проигрывала, но это было не про стратегию.       Если он умрет, она переродится, это Биша решила давно, но все равно было страшно. Вдруг та она, которая переродится, забудет не все? У нее же есть фотографии, разные вещи, да она чертовы пятьсот лет прожила с ним рядом! От прошлого перерождения ей оставались сны, и чувства тоже были — к своим шинки, к Эбису, к другим богам. Она не потеряла память полностью.       Хотя…       Бишамон скользнула взглядом по Ято. Бог, разрезающий узы.       Если Казумы… не станет, а этот придурок умудрится выжить — что, если попросить перерезать узы? А потом переродиться? Почему она должна всю свою вечность медленно умирать?       Почему вообще кто-то должен умирать, кроме этого чертового Мага, который должен был сдохнуть еще в Хэйан?       — Вопросов нет, — отчеканил Ято, вскидывая руку к небу.       Над рекой разнесся властный приказ:       — Приди, Рекки!       Казума на долю секунды бросил последний взгляд на Бишамон, запечатлевающий ее образ в памяти, будто запоминал навсегда, — и его тело рассыпалось вспышкой серебряного света.       Свет вытянулся, уплотнился и лег в руку Ято идеально сбалансированным боевым луком.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Пробираться по воняющему сыростью и тлением узкому каменному лабиринту было выше его сил. Такемиказучи с яростным шипением в очередной раз задел плечом выступающий угол свода — доспехи скрежетали о стены, и тесная вертикальная шахта, через которую приходилось спускаться в подземелье вместо того, чтобы просто проломить потолок сверху (рискуя обрушить на головы идиотов весь этот чертов холм), бесила до невозможности       — Чтоб вы все провалились… — сквозь зубы процедил бог грома, протискиваясь сквозь очередной узкий проход.       Сначала он ощутил то, как замирает и трещит по швам пространство, а затем из глубины погребальной камеры долетел голос.       Кофуку.       Такемиказучи замер, вслушиваясь, и по его спине побежали ледяные мурашки.       Обычно ее голос был звонким, капризным и порой раздражающе-беспечным. Но сейчас… сейчас это звучало так, будто кто-то выкопал из братской могилы времен эпохи Камакура тысячелетнего мертвеца, заставил его проглотить раскаленные уголья и заговорить.       — …пусть сгниют суставы его в тусклом свете безлунных ночей, а имя его обратится в плевок на устах проходящих мимо нищих, — доносился из глубины склепа жуткий шепот. — Пусть черви сожрут его память, прежде чем истлеют его кости, а род его иссохнет, как ствол грозового дуба, пораженный небесным огнем. Ни молитвы ему, ни прощения, ни тени под солнцем, ни места среди живых и мертвых…       Такемиказучи невольно попятился назад, упираясь плечом в камень. Он слышал немало проклятий за свою долгую жизнь — на полях сражений воины орали перед смертью всякое, но то, что вытворяла эта девчонка, было за гранью обычного гнева. Это была какая-то совершенно первобытная жуть.       Она что, душу из него через эту кисточку вытягивает? Если даже ему, богу войны и грозы, стало от этого голоса не по себе, то Магу на том конце провода можно было только искренне посочувствовать.       Нервно сглотнув, Такемиказучи ступил в гробницу.       Картина, открывшаяся его взору, меньше всего походила на эпический конец света. Это была абсолютно сюрреалистичная идиллия.       На крышке тысячелетнего саркофага, грациозно поджав под себя ноги, восседала Кофуку — совсем как школьница на пикнике, с той лишь разницей, что держала в руках обгоревший огрызок кисти и леденящим душу шепотом выплетала проклятия времен Камакура.       Рядом с ней, опершись локтем о камень, с самым умиротворенным видом сидел Дайкоку, с искренним восторгом и нежностью глядя на свою богиню и время от времени записывая в блокнот особо поэтичные обороты.       Чуть отдаленнее на каком-то полуразвалившемся обломке кладки вальяжно расположился Эбису, с видом заядлого театрала и тонкого ценителя искусства наблюдая за этим перформансом и периодически кивая в такт удачным метафорам.       Такемиказучи простоял в проходе секунды три, переводя ошалевший взгляд с одного на другого.       — Вы… вы что тут, блин, устроили?! — наконец выдавил из себя бог грома. — Я сюда летел через пол-Токио, думал, вы тут склеп на воздух подрываете и Врата Ёми настежь распахиваете, а вы… вы тут в литературный кружок играете?!       Дайкоку строго приложил палец к губам:       — Тш-ш-ш! Не сбивай ее! Смотри, какая рифма про суставы в безлунную ночь пошла! Такое нельзя перебивать!       — Какая к черту рифма?! — не выдержав, рявкнул Такемиказучи. — Вы оба с дуба рухнули?! Здесь Идзанами!       Кофуку захлопнула рот, прервав на полуслове вдохновенную тираду о разлагающейся печени.       — Чего? — нахмурился Дайкоку. — Какая еще Идзанами?       — Она у меня в голове только что сидела! — Такемиказучи подлетел к ним, ткнув себя в висок. — Пела про чужие цепи, про то, что Аматерасу держит меня на поводке, и звала к себе! Напрямую в мозг лезет, зараза!       Эбису переменился в лице и медленно встал, опустив руки по швам.       — В голове? — тихо переспросил он, сужая глаза. — К тебе она тоже приходила?       — А то я по-твоему шучу?! — разъярился бог грома, тыкая пальцем в сторону саркофага. — Она обрабатывала меня так, будто мы лучшие друзья детства, разлученные злыми небесами! Представляете, что будет, если она начнет так же обрабатывать остальных богов или тех, кто слабее нас? Да она весь пантеон изнутри развалит!       Эбису тяжело сглотнул. Внутри снова шевельнулся тот самый мерзкий холод, от которого он только что отделался. Значит, это была не галлюцинация его искалеченного прошлого и не личная пытка, предназначенная исключительно для брошенного первенца… Идзанами распустила корни по всему Токио, прощупывала почву, искала трещины в чужих головах и заглядывала туда, куда ей вообще не стоило соваться.       — Если она говорит с нами… — медленно проговорил Эбису, — значит, она уже здесь. Мы не удержим ее проклятиями.       Кофуку растерянно моргнула.       Идзанами. Та самая первая богиня, которая родила острова и старших богов, а потом, рожая Кагуцучи, обожглась и от переизбытка скверны была забрана Ёми… а там неосторожно вкусила пищи со стола мертвых.       Это было какое-то грандиозное невезение.       Не-ве-зе-ни-е.       Кофуку сощурилась. Мысль была дикой, абсурдной и какой-то совершенно невероятной, но…       — Так! — она вскочила на ноги на саркофаге, взмахнув кистью. — Слушайте меня сюда все! Эби-чан, Зуччи, я не знаю как, но вы меня прикройте, вдруг понадобится! Дайкоку! — ткнула она пальцем в сторону мужа. — Ты никуда не отходи! Если что — вырастишь меня заново!       Такемиказучи так и замер с открытым ртом. Эбису поперхнулся воздухом.       Лицо Дайкоку вытянулось.       — Какого… черта ты только что придумала?! — взревел шинки, выронив блокнот, и снизу вверх уставился на жену полными дикой смеси страха, ярости и боли глазами. — Ты совсем с катушек съехала?! Я твой сосуд! Я твой защитник! — его голос дрогнул, срываясь на хрип. — Я не для того веками за тобой бегаю и оттаскиваю от каждой ямы! Никого я заново растить не буду, слышишь?! Ты останешься здесь со мной!       Кофуку нежно улыбнулась, глядя на него. Да… веками бегает и оттаскивает, и только благодаря ему она перестала быть одинокой, и только поэтому мысль о перерождении не пугала. Ей ужасно не хотелось его ранить, но что еще она могла сделать?       В конце концов, он любит детей, а из нее, если что, получится забавный милый ребенок.       — Дайкоку, ну ты чего… — Кофуку серьезно посмотрела на него сверху вниз, ласково касаясь щеки. — Ты сам подумай. Если Идзанами уже лезет наружу и шепчет всем в головы, то какой смысл мне тут распинаться и проклинать дохлого Мага?! Он просто старый сморщенный зомби, он уже спекся!       Розовая аура бедствия вокруг нее вспыхнула с новой силой, и стены склепа покрылись глубокими черными трещинами.       — Надо проклинать Идзанами! — звонко объявила Кофуку. — Надо навесить на нее столько неудач, чтобы у нее там в Ёми все развалилось! Чтобы потолок на голову рухнул, чтобы туман заклинило, чтобы у нее ноги подкашивались каждый раз, когда она пытается подойти к вратам! Тогда ей будет не до нас и не до ваших голов!       Такемиказучи ошарашенно моргнул, переводя взгляд с Кофуку на Эбису:       — Натравить бедствие на первородное божество смерти?!       — Это… — на лице Эбису появилась азартная улыбка. — Это абсолютно нерационально, смертельно опасно, нарушает все законы метафизики… и, возможно, это единственный шанс, который у нас есть.       Секунду Дайкоку смотрел на жену — на эту бесстрашную, безумную розовую молнию, которая в собиралась прыгнуть в пасть преисподней. Он знал этот взгляд. Если Кофуку решила проклясть царицу мертвых, ее не остановил бы ни бог, ни демон, ни Небесный совет, ни даже он сам.       Значит, нужно было, как всегда — принять ее решение и подстраховать.       Шинки развернулся и рявкнул:       — Эбису! Если она сейчас туда долбанет, ее отдачей разнесет в клочья! Высвобождай свою сакимитама на полную катушку, ставь щит, ей нужно ПВО!       В глазах Эбису вспыхнул блеск гениального игрока, идущего ва-банк.       — Принято, — бросил он, взмахнув рукой.       Вокруг Кофуку закрутились ослепительно-золотые потоки концентрированной божественной удачи, материализуясь в энергетический купол — абсолютный щит, метаболическое ПВО высшего порядка, призванное погасить любую обратную волну.       Дайкоку впечатал кулак в пол, выпуская силу в виде барьерной вязи и укрепляя позиции снизу. Такемиказучи, выругавшись, вскинул руки, заряжая по периметру сети плазменных разрядов, чтобы перехватывать всякую ментальную дрянь, если Идзанами вздумает контратаковать через пространство.       — Ну все, мамаша из подземного царства, — оскалился Дайкоку, прикрывая жену спиной. — Лови ответку.