Цена отсутсвия

Айбер попрощался со всеми первым. Насупив брови, он садился в свою белоснежную машину. В голове крутились мысли: "Что за херня происходит? В каком очередном дерьме я оказался? Неужели это ББ? Как он выбрался из охраняемой тюрьмы на острове? Что сейчас делает Люси?" Люсиль. Его милая, мерзкая жена. Он не мог простить её измены, Айбер понимал, что это от недостатка внимания, которого он ей почти не уделял, он всё понимал, поэтому делал вид, что не замечает. Так легче жить. Мужчина, которого пожирали собственные мысли, не обратил внимание, как его дорогущий букатти черон уже набрал приличную скорость и мчался в сторону Винчестерского собора, где на самом деле была база его синдиката. Вообще, он много чего не заметил, например, пару голубых, хитрых глаз, скользящих по номерному знаку его машины из темного переулка. «Букатти черон, белый, номер Х-171-КМ. Водитель — светловолосый мужик, квадратные плечи. Двигается на северо-запад, в город, ставлю на центр. Разберёшься. Целую.» Через три секунды пришёл короткий ответ: «Учту. Целуешь?)» «Пошёл ты» Ли улыбнулся — кривой, хищной улыбкой, которая появлялась лишь при мысли о Б. Он убрал кнопочный телефон в карман и, ссутулившись, побрёл восвояси. *** В кабинете Роджера заливался старый дисковый телефон. Директор схватил трубку с такой поспешностью, что чуть не уронил очки. — Дом Вамми, филиал «Омега», слушаю, — ответил женский голос — усталый, но тёплый. — Мисс Q, — Роджер вытер пот со лба. — Это Роджер. У нас чрезвычайная ситуация. Вы недавно прибыли в филиал, верно? Я прошу вас: усильте охрану, проверьте все входы. Мы готовимься в перевозке учеников. На том конце повисла пауза. Потом Q тихо сказала: — Я поняла. Я не подведу, Роджер. Дети под моей защитой. Роджер повесил трубку и отошёл от рабочего стола, чтобы не мешаться. Уэди сидела перед монитором, покусывая кончик чёрных очков. Пальцы бегали по клавиатуре, перематывая записи с камер наружного наблюдения. Время шло, но на всех экранах мелькала только серая пустота и мокрые листья. — Да чёрт возьми! — выругалась она, когда на двадцать седьмой минуте ночного видео появилась размытая фигура. — Вот! Видите? Роджер и Эл склонились над монитором. Фигура — высокая, сутулая — несла на плече что-то тяжёлое, закрытое тёмной тканью. Она двигалась странно, как марионетка, и её лица не было видно — капюшон и шарф скрывали всё. — Он прикрывается трупом, — холодно сказал Эл, кусая палец до крови. — Умно. Мы не можем идентифицировать его по походке, потому что он перегружен. Уэди откинулась на спинку стула. — Больше ничего. Он как будто знает все слепые места, сучёнок. Эл присмотрелся к изображению на мониторе и его лицо стало мрачней. – Он высокий и левша, потому что нёс груз на левом плече. Шанс на то, что это Бейонд увеличился на 5%. Уэди, ты написала мне, что видела кое-кого, ты точно уверена, что это был не Б? – Эл, мне жаль, я проверила, это Линдей Хаккин, обычный работяга из офиса. – Уэди надела очки на глаза. Взгляд Эла остекленел - он ушёл в свои мысли. *** А в это время коридоры дома Вамми наполнились детскими голосами. Младшие воспитанники высыпали из спален, толкаясь и перешёптываясь. Они чувствовали напряжение, как звери чуют грозу. Мелло и Мэтт — стояли у окна на втором этаже, глядя, как внизу суетятся полицейские. — Ну, и что это за чёрт? — Мелло скрестил руки на груди. — Какой гений додумался забросить на территорию охраняемого приюта труп? Мэтт лениво прислонился плечом к его плечу, накручивая на палец светлую прядь чужих волос. — Ты боишься, Меллс? — его голос звучал насмешливо, но в глазах пряталась мягкость. — Боюсь? — Михаэль резко повернулся, и теперь их лица разделяли миллиметры. — Не неси ебанную чушь. Мэтт улыбнулся — той ленивой улыбкой, что всегда действовала на Мелло, как красная тряпка на быка. — Похоже пора готовиться к зомби апокалипсису? Их пальцы переплелись. В коридоре стало слышно, как проснувшиеся учителя стали разгонять детей по комнатам. *** Лайт только закончил рутину с полицейскими: долго заполнял бумажки, рассказывал о ситуации, благо его знакомый патрульный сегодня был на вызове, поэтому большую часть протокола можно было пропустить и ограничиться одним свидетелем в лице самого Ягами. Он выдохнул, когда одна полицейская машина уехала, оставив за собой тянущиеся следы от шин, скорую, в которую теперь начали грузить труп и приятеля Лайта, следившего за процессом. –Эй, Миками, подойти, пожалуйста. – Подозвал Ягами его, облокотившись на стену приюта. Теру остановился в паре шагах от Лайта, поправив очки на переносице, и внимательно на него посмотрел. – Спасибо тебе за помощь, приятель. Рюк сегодня работает? Миками усмехнулся, скрещивая руки на груди. Теперь он стал похож на строгого учителя, которого рассмешила глупость ученика. Рюк был странным эмо-типом с тупыми шутками, обожанием подкалывать людей, и большим любителем поглощать яблоки во время работы, но именно он и был лучшим в своём деле. – Мой братец сегодня выходной, но думаю за один ма-аленький яблочный сад он готов сегодня выйти на смену. – Без вопросов, спасибо, Миками. – Будешь должен, бог. Лайт улыбнулся своей старой университетской кличке, которую ему придумал Теру. Теплые воспоминания оборвались звонком Эла, так что молодой детектив Ягами, попрощавшись с другом, зашёл в уже родной приют. *** Как только Рюдзаки позвонил Лайту и попросил подняться наверх, он начал писать сообщение Наоми Мисоре, не выходя из кабинета Роджера, но отправить не успел. Телефон завибрировал прямо в руках. Мэр Сан-Франциско. Он поднёс динамик к уху, и через минуту его лицо побелело. — Эл! Наконец-то дозвонились до вас! Алькатрас уничтожен. Массовые взрывы, мощный теракт. Мы не можем связаться с персоналом уже трое суток. В списке пропавших — море заключённых, ваш Бейонд Бёздей, мы вели расследование, филиппинская мафия, в объединении с индонезианским синдикатом, похоже... Мир закачался. Уэди, увидев, что Элу сейчас не до этого, взяла инициативу на себя и с компьютера отправила сообщение Наоми Мисоре. От лица Эла конечно же. «Наоми, нужна твоя помощь в деле. Алькатрас уничтожен. Ты единственная, кто знает о ББ больше, чем я. Перезвони.» *** В дверях кабинета Роджера Лайт столкнулся с Уэди, которая уже уезжала. Она чмокнула его в щёку на прощание, оставив след от своей яркой помады, и ускакала вниз по лестнице. Эл не дал Ягами зайти внутрь, выйдя почти сразу за женщиной. Он взял Лайта за руку, и они пошли по длинному коридору, остановившись у двери чьей-то спальни. Рюдзаки уверенно постучал и не дожидаясь ответа зашёл, утягивая за собой и своего возлюбленного. Мелло сидел, развалившись на кровати, нарочито небрежно, но его глаза бегали. Мэтт, напротив, казался абсолютно спокойным, сидя рядом с ним. – Рюдзаки, да ты сама тактичность. – Меллс вскинул брови. Лайт оглядывал комнату, не выпуская руку Эла из своей. Он незаметно поглаживал большим пальцем внутреннюю часть его ладони, стараясь перенять часть беспокойств на себя. – Не ёрничай, Мелло. Вы видели что-то по мимо трупа? В каком промежутке времени? – Мы не видели нихрена, кроме трупа. – Примерно в 19-20 вечера. – Мэтт почти упал на своего соседа по кровати, так как сильно облокотился на него. Юноши ответили одновременно. Эл кивнул, мельком посмотрел на Лайта, и они покинули комнату парней. — Спасибо, — коротко бросил Эл. — Я обещал тебе всё рассказать, Лайт. Они прошли дальше, в самый конец коридора, заняв свободную комнату, которую Эл попросил отвезти под себя ещё, когда планировал приехать в приют — импровизированный кабинет Эла, где на единственном столе громоздился ноутбук и пачки разнообразных конфет. Рюдзаки жестом указал на кровать перед столом, сам он сел рядом на корточки. Его пальцы быстро застучали по клавиатуре. — Дело, которое я вёл - Лос-Анджелесский убийца ББ, — произнёс он, и в голосе прорезалась сталь. — Четыре жертвы подтверждены, но я уверен на 98%, что их гораздо больше. Первой его жертвой стал А, он должен быть моим приемником, но Б довёл его до самоубийства, когда А было шестнадцать лет. После этого он сбегает. Его целью было предоставить мне такое дело, которое будет не по силам решить. Эл пододвинул ноутбук ближе к Лайту. Ягами наклонился. На фото — молодой парнишка, светло-русые волосы, одет в пижаму, на шее петля. Рюдзаки открыл следующее. – Белив Брайдсмэйд — вторая жертва. Сорокачетырёхлетний писатель и журналист. Дверной замок на месте преступления закрыт изнутри. На каждой из четырёх стен, на уровне дверного замка прибиты куклы Вара Нингё. Смерть наступила от удушения. На груди вырезаны римские цифры, являющиеся подсказкой для расследования. – Зашифрованное имя второй жертвы? – Лайт прикусил губу, он ненавидел преступников, ему было очень жаль убитых. – Да. Он хотел, чтобы нашли сразу. Чтобы испугались. Б не просто убивал — он ставил спектакль. Дальше слова Эла пошли одним сплошным потоком. «Квотер Квин — третья жертва. Тринадцатилетняя девочка, живущая с матерью в студенческом общежитии. Так же как и первая жертва, Квотер была найдена в закрытой комнате. На трёх стенах из четырёх были прибиты куклы Вара Нингё. Смерть девочки наступила от удара битой по голове. После смерти жертве выдавили глаза и надели очки, что было подсказкой к следующему месту преступления. Бэкъярд Боттомслэш — четвёртая жертва. Двадцативосьмилетняя банковская служащая. Комната, где произошло убийство, была заперта изнутри. Найдены две куколки Вара Нингё. Умерла от потери крови, были отрезаны нога и рука. Руку убийца забрал с собой. Отсутствующая рука и расположение тела являются указанием на то, где произойдёт следующее преступление. Особенностями этих убийств было то, что жертвы имели инициалы ББ. Их тела находили в запертых изнутри комнатах, на стенах которых были прибиты японские ритуальные куколки из соломы - Вара Нингё. Кроме того, Бейонд был невероятно чистоплотен — после убийств он тщательно чистил всё вокруг, включая тела убитых. Во время расследования Б подталкивал в нужном направлении мою помощницу, Мисору Наоми, работающую на местах преступления. Представившись частным детективом Рюдзаки Рю. На роль пятой жертвы Бейонд Бёздей избрал себя, в надежде навсегда загнать меня в тупик. Но его самосожжению помешала Наоми, догадавшаяся об истинных мотивах "Рюдзаки". ББ выжил и был приговорён к пожизненному заключению...» Он замолчал, глядя куда-то сквозь стену. Лайт видел, как напряглись плечи Эла, как он снова начал раскачиваться — едва заметно, но ритмично, будто успокаивая себя. — Я боюсь его, Лайт, — тихо сказал Рюдзаки, и в этом признании не было слабости — только честность. — Не за себя. За тех, кто рядом. Он ненавидит меня. Лично. Он говорил это в суде, на допросах, везде. «Я вернусь за тобой, Эл. И ты увидишь, как я заберу всё, что тебе дорого». Лайт сжал челюсти. Слышать это из уст самого Эла, видеть, как тот сжимается в комок, было по-другому. Внутри поднялась волна холода, смешанного с яростью. — Тогда нам нужно изменить правила, — сказал Лайт, поближе придвигаясь к Элу. Он положил руку ему на плечо, заставляя встретиться взглядами. — Если он знает, кто ты, если он идёт по твоему следу... то я не могу позволить, чтобы он знал обо мне. Хотя бы на первых порах. Пока мы не поймём, как он вышел на свободу. Эл моргнул, не сразу понимая. — О чём ты? Лайт выпрямился и улыбнулся — твёрдой, расчётливой улыбкой, которая появлялась у него только в моменты, когда он принимал окончательное решение. — Я буду работать с тобой, Эл. Но не как Ягами Лайт. Полицейские, мафия, Бейонд — пусть думают, что я кто-то другой. Придумай мне имя. Любое. Чтобы даже твои люди не знали, кто я на самом деле. Рюдзаки нахмурился, перебирая в голове варианты. Его взгляд упал на стену, где висела старая карта мира, испещрённая цветными булавками. На Японии — красная. На месте Токио — одна из булавок почти выпала. — Кира, — сказал Эл тихо, будто пробуя слово на вкус. — От греческого «κύριος» — господин. Или от японского «кира» — блеск. Оба подходят. Ты будешь для него блеском, который ослепляет. И господином, которого он не сможет поймать. Лайт кивнул, чувствуя, как имя оседает в груди чем-то новым — тяжёлым, но правильным. — Хорошо. Теперь расскажи мне всё. Каждую деталь, которую ты помнишь. Каждую улику. Где он мог скрываться после побега, кто ему помогает, какие у него привычки. Я хочу знать Бейонда Бёздея так же хорошо, как ты. И тогда мы его поймаем. Эл выдохнул — впервые за вечер напряжение чуть отпустило. Он снова потянулся к ноутбуку и открыл папку с пометкой «BB. Досье. Полное». На первом же файле красовалась фотография мужчины с чёрными волосами и пустым взглядом, который смотрел прямо в объектив с такой насмешкой, будто знал, что его снимают. — Тебе придётся всё это изучить, мой дорогой Кира. – Лайт хмыкнул, но как только посмотрел на экран его зрачки сузились. – Рюдзаки, вы близнецы? Эл вздохнул. – Нет, мы похожи внешне, но родственниками не являемся. Бейонд подделывает внешность с помощью макияжа. *** Ли добрался до их дома, когда небо уже начало светать. Он знал, что Б прибудет позже — у того были дела, точнее слежка за Айбером, которую нельзя было откладывать. Ли вошёл внутрь, захлопнул за собой тяжёлую дверь и на мгновение замер в темноте. Запах старого дерева и пыли. Ли прикрыл глаза. Сердце билось ровно, но где-то глубоко в груди заворочалось беспокойство. Он вытащил Б из этой проклятой тюрьмы. Через полмира, через трупы, через взрывы. Теперь Б здесь. Скоро будет здесь. Ли мельком заглянул в соседнюю комнату, убедившись, что Уве до сих пор не пришёл в сознание, или делает вид, что не пришёл, упархнул в другую, служившую спальней, и сел на край продавленного матраса. Стянул куртку, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Мысли путались. Год, пока Б сидел в камере на острове, Ли держался. А потом случился Микки — мужик из мафии, филиппинец, горячий, добрый, забавный, просто способ забыться на пару ночей. Ли не думал о нём. Никогда не думал. Но факт оставался фактом, и теперь это знание висело на нём, как ржавая цепь. Он услышал, как к дому подъезжает их фургон, как открылась дверь Ли не слыхал. Только ощутил — холодный сквозняк коснулся шеи, и воздух в комнате изменился. — Ли-са-ан. Голос — низкий, чуть хриплый. Он не обернулся, но на губах сама собой появилась знакомая кривая усмешка. — Долго ты, гадёныш, я то пешком херачил и то быстрей приполз. — бросил он через плечо. Бейонд шагнул в комнату. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, тёмные волосы спутались, а на скуле темнел свежий синяк. Но красные глаза горели диким, голодным огнём, который Ли так хорошо знал. Б остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. — Ты дрожишь, — сказал Б, и его голос стал мягче, почти ласковым. — Я не дрожу, — огрызнулся Ли, но Б уже опустился на колени перед ним, положив ладони на его бёдра. — Дрожишь, — повторил Б, и его пальцы сжались сильнее. Он придвинулся ближе, почти касаясь губами уха Ли. — Наконец-то есть время побыть вдвоём. Как ты там написал? Целуешь? Я скучал. Ли замер. Бейонд всегда был таким — брал то, что хотел, не спрашивая, пробивая любую защиту одним лишь прикосновением. Его тёплое дыхание скользнуло по шее, и Ли невольно выдохнул, чувствуя, как тело начинает поддаваться. — Б, — начал он, но Бейонд перебил его поцелуем — жадным, влажным, в уголок губ, в скулу, в шею. Ли стиснул зубы. Он ненавидел целоваться. Всегда ненавидел — слишком близко, слишком интимно. Но Б этого не понимал. Или понимал, но ему было всё равно. — Перестань, гребанный ты извращенец, у нас если что, ребёнок в соседней комнате. — выдохнул Ли, отворачиваясь. — Ой, да ладно тебе, он по-любому в отрубоне ещё, да и ты никогда громко не стонешь. Я соскучился, — повторил Б, и в его голосе проскользнула та детская обида, которая всегда озадачивала Ли. — Я почти два года сидел в этой дыре. Почти два года, Ли-сан, Я думал о тебе каждую минуту. А ты... — он провёл ладонью по груди Ли, задержавшись на ключицах. — Ты холодный. Опять. Ли поймал его руку. — Я всегда холодный. — Врёшь. Бейонд вдруг замер, всматриваясь в лицо Ли с какой-то новой, хищной внимательностью. Его красные глаза сузились. — Ли, ты спал с кем-то? Ли рассмеялся, потирая переносицу. — Дошло наконец? Да, спал, от морального истощения, чтобы не умереть от постоянного потока мыслей, тревог и переживаний. Бейонд оскалился, наклонился, принюхиваясь, и его дыхание обожгло кожу. — Мужчина. Филиппинец, дешёвый, безвкусный. Кто он, Лихо? Ли молчал, он нахмурил брови, когда услышал своё полное прозвище, которое они с Б условились больше не говорить. Бейонд выпрямился, и теперь в его глазах не было ни нежности, ни обиды — только холодная, пока ещё сдерживаемая ярость. Он отстранился, встал во весь рост, и комната вдруг стала слишком маленькой. — Я ждал тебя, — сказал Б, и его голос звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Каждый день. Каждую ночь. Ты был единственным, о ком я думал. А ты? — он усмехнулся, криво и горько. — Ты трахался с кем-то. Ли поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга — рыжий и черноволосый, голубые глаза против красных, как лёд против пламени. — Я тебя не обманывал, — сказал Ли тихо. — Это ничего не значило. — НИЧЕГО?! — Б взорвался, схватив Ли за горло и припечатав к стене. — Ты — моё всё, слышишь?! Всё! И ты смеешь говорить мне, что это ничего не значило?! Ли смотрел ему в глаза. В них плескалась такая боль, что у него сжалось сердце, но он лишь сжал челюсть. – А заделать на моих глазах ребёнка с моей игрушкой, после признания мне в вечной любви и верности, адекватно было с твоей стороны? Б сжал горло Ли сильнее, прежде чем отпустить. – Q? Да я приревновал тебя к этой шлюхе, при чём тут, блять это? И маленького выблядка в соседней комнате я не признаю. Бейонд замер. Он вдруг уткнулся лбом в плечо Ли, дрожа всем телом. — Просто... будь со мной, — прошептал он. — Пожалуйста. Только со мной. Ли обнял его. Рука скользнула в тёмные волосы, пальцы вплелись в пряди, и он притянул Б ближе. Бейонд выдохнул — тихо, с хрипом — и поднял голову. Он потянулся к губам Ли, но Ли перехватил его лицо ладонью и поцеловал сам. Коротко, в уголок губ, почти целомудренно. Он не любил целоваться. Но сейчас решил, что его напарнику это необходимо. Бейонд приоткрыл рот, ловя это движение, и его глаза потемнели. — Я люблю тебя, — сказал он, и в его голосе не было ни намёка на насмешку. Только правда. — Ты знаешь это, да? Знаешь, что я убью любого, кто посмотрит на тебя? Ли криво улыбнулся. — Знаю. Проверял уже ни раз. Б прижался к нему, вжимая в стену всем телом. Его руки скользнули под рубашку, пальцы впились в кожу на спине. Жёстко, почти до боли. — Я буду заново отвоёвывать тебя, — прошептал Б в шею Ли, и каждый его выдох обжигал. — Каждый сантиметр. Каждую секунду. Чтобы ты забыл всех, кто был до меня и после. Чтобы ты помнил только мои руки. Ли запрокинул голову, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. Бейонд знал его тело. Знал лучше самого Ли. Каждое движение — точное, выверенное, собственническое — заставляло Ли забывать обо всём на свете. Пальцы Б расстегнули оставшиеся пуговицы рубашки, и его губы скользнули вниз, вдоль ключиц, к груди, оставляя влажные дорожки. Ли выдохнул, сжимая в пальцах тёмные волосы. — Б... ты как ребёнок.. — Молчи, — приказал Бейонд, но в голосе слышалась почти мольба. — Дай мне просто... забыть. Забыть, что ты был с кем-то. Забыть, что я не был рядом. Он подхватил Ли под бёдра, приподнимая, и в следующее мгновение они оказались на матрасе. Б навис сверху, разводя колени Ли руками, вжимая его в продавленную ткань. Их дыхание смешалось. Бейонд целовал кожу — везде, куда мог дотянуться, — и в каждом поцелуе была почти болезненная жадность. Он будто хотел впитать Ли в себя, сделать частью себя. Навсегда. Ли позволил. Он позволил Б делать всё, что тот хотел, потому что впервые за долгое время чувствовал себя живым. Впервые за долгое время — тепло. Чувствовал, как Бейонд дрожит над ним, как шепчет что-то несвязное, как его пальцы сжимаются до побелевших костяшек. Когда Б замер, уткнувшись лицом в изгиб шеи Ли, выдыхая горячо и сбито, Ли медленно провёл ладонью по его спине. — Назови меня по имени, — сказал он тихо. Б наклонился к уху Лихо и прошептал ему то, что знали только они вдвоём, отчего у Ли пробежали мурашки по коже.