Раб.

Открыв глаза, я увидел опостылевший потолок спальни и также ненавистные мне шторы балдахина. Я повернул голову в сторону, рядом со мной храпела огромная туша престарелого имперца. «Доброе утро.» — промелькнуло в мыслях. Я устало вздохнул, но позже пришла мысль облегчения: «Он ещё спит. Значит я могу пока просто полежать.» Я любил, просыпаться раньше клиента. Это были редкие минуты, когда я мог побыть собой. Хотя бы сам для себя. Мог поразмышлять о том, какого это вообще, быть свободным человеком. Меня родила рабыня, чёрт знает от кого. Матери я не помню, меня кому-то продали, как только я смог ходить и делать минимальную работу. Лет до десяти я себя очень плохо помню. Знаю только, что был как пажонок у какой-то госпожи одного из Великих Домов Морровинда. Помню, что она хорошо ко мне относилась. Одна из немногих. Я понимал, что ей не сын, что я её раб, тогда уже понимал, но её я хотел бы видеть своей матерью. Она была ласкова со мной и любила учить меня читать, хотя я служил, как виночерпий и рабов грамоте учить не принято. Возможно, это именно та госпожа привила мне любознательность. Не помню её лица, но хорошо помню одну примету, в которую она верила: «Залетел мотылёк в окно — жди счастья.» Что случилось позже не помню, однако, когда мне было двенадцать, меня продали в бордель. Здесь я уже десять лет. Ублажаю толстосумов и толстобрюхов. И чаще всего величина пуза прямо пропорциональна величине кошелька. И с каждым я должен быть любезен, учтив, кокетлив. Спрос на меня большой. Мой член трогало уже столько людей, что я, порою, ощущал себя общим полотенцем, или тряпкой у порога. Но это бывало редко, что-то вроде минутной слабости из-за усталости. Обычно мне было всё равно. Хозяин очень ценил меня, я был у него самым высокооплачиваемым мальчиком, ценимым как женщинами, так и мужчинами. Я стою десять септимов, или как данмеры их называют, дрейков, за час разговора. За секс цена, конечно, выше. Да и снимают меня всегда на гораздо больший промежуток времени. Чаще на ночь. Я умею расположить к себе так, чтобы создать иллюзию долгой доверительной дружбы, если этого хочет клиент. Или, наоборот, поиграть в смущенного девственника. Но, зачастую, мужчины, которые приходят сюда и снимают именно меня, хотят конкретно мою мужественность. Я — рослый, широкоплечий альтмер, имеющий атлетический склад фигуры. Меня считают первым красавцем среди мужчин публичного дома. А многие даже считают, что я красивее всех, и женщин тоже. Никогда об этом всерьёз не думал. «Какая мне-то разница? Они платят, я ублажаю. А нравлюсь я кому-то или нет — точно не первое, о чем я подумаю.» Мне скорее иногда претила мысль о моей привлекательной внешности, так как она была залогом того, что меня выберут чаще всего. Хотя, был и плюс. Из-за большого количества спроса на меня, моё тело было неприкосновенно для наказаний. Да, нас били. Иногда за дело, иногда просто так, и некоторым клиентам, за отдельную плату, это позволяется. По лицу бить нельзя, до увечий бить нельзя, портить каким-то образом товарный вид нельзя. Но бить по спине кнутом, пожалуй, самое ходовое. Клиенту можно сказать, что избитый раб подходит для игрищ с плетьми, а тех рабов, которых наказывать нельзя, можно было заставить смотреть на то, как бьют наказуемого. Большинство рабов в борделе были аргониане, на втором месте по численности каджиты, как можно понять, на теле зверорас побои не были особенно заметны. Альтмером я тут был одним, эльфов было немного, в основном босмеры. Среди людей были ещё норды, редгарды и бретоны, также в небольшом количестве. В основном все входили в категорию средней цены, это септимов пять за час, и низкой — три септима. Таких, как я, дорогих, было несколько, но наказать нас тоже могли. Иногда рабы отказывались смотреть на то, как бьют другого раба. А смотреть надо было не отворачиваясь, некоторые девушки плакали, но смотрели, иначе рисковали оказаться на том месте. Но нас, неприкосновенных, так сказать, просто лишали еды. И, быть может, для мощного норда, который был почти с меня ростом, это наказание и было терпимо, то мне приходилось тяжко. Ублажать хоть кого-то, когда ты сутки не ел, становится затруднительно. А клиенты зачастую берут в свою комнату еду и выпивку, но редко угощают рабов. Только уж особо добрые. Так, например, одна немолодая клиентка, представительница влиятельного дома, и очень состоятельная, всегда любила меня покормить. Ей доставляло огромное удовольствие кормить меня с ложки или с рук. «Любой каприз за Ваши деньги, — думал я, — а по приказу хозяина я и против сказать ничего не могу. Только покорно улыбайся и делай, что велят.» Но женщина эта была одна из немногих приятных для меня клиентов. Она не требовала много, секс ей тоже был не нужен, скорее тактильность. Дама просила раздевать её, целовать, говорить компименты, на что я, конечно, горазд. Язык у меня подвешен, харизмы я не лишён, так что эта задача была для меня проста. Но самыми частыми клиентами у меня были мужчины. Вообще, данмеров среди клиентов было не так много, им всегда хватало своих рабов, хотя, некоторые из них любили приходить сюда со своими котами, чтобы устроить себе небольшую вечеринку, или же наоборот вызвать наших к себе. Не нужно, я думаю, пояснять, что стоило это не малых денег. Но чаще моими клиентами были имперцы. И не какие-то солдаты, а капитаны и легаты, которые желали утех определённого толка. Почему-то у многих я заметил фетиш на доминирование, но нет, доминировали не они. Эти мужики так привыкли командовать, что им похоже не хватало в жизни хоть кому-то подчиняться. А что произошло в борделе, остаётся в борделе. Поэтому они не стеснялись просить меня их душить, шлёпать, щипать и кусать, особенно, пока я находился сзади. Однако, кое-что оставалось неизменным. Каждый второй клиент мужчина обязательно требовал минет. Это какой-то ритуал, или просто очередной фетиш, но минетом одержима была половина моих клиентов. Другая половина была чуть более пассивная, и, пожалуй, из них наберётся несколько более-менее адекватных, с которыми и пообщаться можно было, и даже что-то новое узнать, таких клиентов я действительно любил и их приход для меня был событием. Особенно радовало, когда раз за разом ко мне возвращались те, кто со мной уже бывал. Мне это было приятно. Как ещё можно порадовать раба? Сказать ему, что клиент, который ему понравился, пришёл снова. К сожалению, в этот раз это был не тот клиент. Сегодняшнюю ночь я провёл с купцом из Имперской Торговой Компании. Он был пассивный, просил только минет и очень много выпил. Ему нравилось просто меня лапать и бухать, мужик особо не разговорчивый, с тяжёлой отдышкой, у него всё время падал, после чего в рот заливалась большая кружка пива. Мне он не налил ни капли, да мне и нельзя, а сам вырубился, захрапев громче силт-страйдера. Меня сняли на ночь, выйти я не мог, поэтому пришлось спать с ним. Я лежал, пялился в потолок, но, как только услышал, что храп стал прерываться, понял, что клиент просыпается. Поднялся с кровати и, убрав руки за спину, опустив голову, встал возле него в ожидании. Громоздкий имперец проснулся, огляделся и прохрипел: «Воды.» Я понял, что у него сушняк, не мудрено, после такого количества пива и солёной конины. Я шустро метнулся к кувшину и принёс его клиенту, молча и любезно подав. С хлюпоньем и хрюканьем он напился, выдув всю воду целиком. Я понял, что надо было попить, пока он спал. Мужик угрюмо уселся на кровати, ища глазами вокруг что-то. — Э-э, — издал он хриплый и низкий клич, — исподнее моё где? — Вот они. — Я нашёл его кальсоны быстро, они лежали прямо у кровати, шустро подав ему их. — Прошу Вас. — Помоги мне одеться и можешь быть свободным, — ответил он, — продлевать не буду. — Как скажете, господин. Я тоже не хотел тянуть и быстро нашёл все его слоёные шмотки. Одевался имперец по моде Сиродила, правда выглядело это ну уж очень комично. Дублет еле сходился, руки были настолько толстые, что буфы разглаживались, узкие штаны облегали все неровности, а туфли казались ему столь тесны, что он и ходил с трудом. Этот человек был у меня впервые, может выбрал меня наугад, а может и присоветовал кто. Из Восточной Имперской Компании у мня был один хороший клиент, который как раз любил поговорить. Накануне вечером, услышав, что мне нужно обслужить купца, я, конечно, подумал о нём. Но слегка расстроился, увидев столь… крупного клиента. «Могло быть и хуже, — думал я позже, — он хотя бы не оскорблял меня и не грубил. Видимо он просто хотел отдохнуть таким образом. Не могу его осуждать.» Купец даже поблагодарил меня за уделённое ему внимание, чего я не ожидал, и всучил мне три септима «на чай». Это было всё же приятно, хотя, как сказать. Все чаевые мы тоже были обязаны отдавать хозяину. Но, всё-таки, мои старания отмечены, и я был доволен. В контексте этой ночи, три септима сверху вполне можно было считать комплиментом. Выйдя из комнаты, я направился к хозяину. Бордель всегда был оживлённым местом. Наш хозяин — Невос Делви — старался устроить в борделе атмосферу расслабления и веселья. Круглые сутки игралаи музыканты, пели приглашённые барды, танцевали наши девушки. В большом зале можно было просто посидеть, выпить, полюбоваться на танцоров и побеседовать с ними. Ну а после, конечно, оплатить комнату, где можно уединиться с выбранными рабами, от часу до суток. У меня, таким образом, за день могло быть несколько клиентов и заработок от ста септимов. Вернее, не у меня, а у хозяина. Но мне с этого тоже перепадало. На процент от заработка меня в общем-то и содержали. Покупали мне красивую одежду, нанимали для меня цирюльника, чтобы я выглядел пристойно, на лекарей для особо ценных экземпляров, по мнению Делви, он тоже не скупился. Всё для того, чтобы платили больше. Ко мне Невос относился чуть лучше, чем к другим, был со мной даже любезен, и сам не чурался брать меня в своё пользование. Правда редко, потому что больше предпочитал, когда его ублажают несколько девушек, преимущественно аргонианок. Но мне, в целом, было всё равно. Я только знал, что мне повезло больше, чем другим. Особенно больше, чем аргонианам и каджитам. Жаль было их, но чрезмерная жалость тоже была лишняя. Так как Делви сильно боялся заговоров рабов и побегов, чтобы такого не было, он намеренно ссорил нас, постоянно приводя кого-то из нас другому в пример, расхваливал одного, унижая другого, причём на следующий же день ситуация разворачивалась не в пользу того, кого вчера хвалили. Аргонане и каджиты ещё были как-то дружны между собой. Людей и эльфов они просто боялись. Люди всех ненавидели, даже друг друга. А эльфы просто были терпимее и больше молчали. Я тоже особо ни с кем не сдружился. Мне это было не нужно. Я и сам со своими мыслями наедине себя отлично чувствовал. Мне не нужно было ни чьё сочувствие, ничья поддержка. Я просто жил эту жизнь так, как привык, не зная, как бывает иначе. Среди нас находились и те, кто когда-то был свободным. Те мне казались куда более сломленными и угнетёнными, чем такие, как я, что свободы не знали. Я считал это, в какой-то степени, своим преимуществом. Но только потому, что мне было куда легче относиться к своему положению и мириться с ним, чем тем, кто попал в рабство случайно. Дверь кабинета моего хозяина была заперта, я решил подождать, но вдруг услышал за дверью ругань. — Но я пришла именно к нему! — Женский возмущённый голос был мне знаком. — Но простите, госпожа, — отвечал голос Невоса, — он уже оплачен! Он оплачен всего на час, Вы вполне можете подождать. — Я что, сюда ждать прихожу?! — Ну не могу я отказать тому клиенту в угоду Вас! Поймите, в моём заведении так не делается. Вы можете выбрать абсолютно любого мужчину по сниженной цене. — Не хочу любого, хочу его! — У нас есть молодые каджиты… — Каджитов мне дома хватает! Я хочу высокого эльфа! — Вот как мы с Вами поступим, мадам. — Невос начал говорить вкрадчиво и даже нарочито любезно, разъясняя клиентке всё предельно артикулируя, словно говорит с дурочкой, он делал так, когда чаша его терпения переполнялась, и он пытался не начать грубить. — Давайте Вы придёте завтра? Эрран будет целиком Ваш, мы забронируем его для Вас на весь день, ужин и любое питьё будут за счёт заведения, а Вы сможете наслаждаться компанией любимого эльфа сколько угодно. — Значит, я заплачу только за Эррана? — Именно, мадам. — Годится. Тогда, я приду завтра. Мои предпочтения Вы знаете. — Конечно, госпожа, всё будет в лучшем виде. Дверь кабинета открылась, и оттуда вышел Делви, а с ним и моя частая клиентка, которую тот осыпал любезностями, потихоньку выпроваживая. Это была она, дама в изящной золотистой мантии. Увидев меня, данмерка заулыбалась. — Эрран, милый, — сказала она ласково, — а ты нарасхват, однако. — Вы сами говорили, госпожа, что хороший любовник на вес золота. — Я скромно улыбнулся, опустив глаза. — Не только красив, ещё и умён. Ах, ну вот как мириться с тем, что такое чудо может принадлежать кому-то ещё? Но завтра ты весь мой! — Всенепременно, госпожа, как Вам будет угодно. Будучи неудовлетворенной, но умасленной, клиентка удалилась, оставив за собой шлейф сладких недешёвых духов. Невос вздохнул с облегчением, глядя ей в след. — Надо же заноза какая, — ворчал данмер, — вот упёрлась и всё. Ножкой топну, ручкой хлопну, и все сделают то, что я хочу. Ага. Как иногда донести до людей то, что мир не крутится вокруг них? Ха, но я тоже не промах. Вместо пары часов она теперь заплатит за весь день. И это куда дороже, чем любая еда и выпивка, которую я готов ей приносить, сколько угодно, лишь бы она деньги платила. — Тут он посмотрел на меня. — А ты, собственно, что тут вообще забыл? У тебя клиент! — Я принёс чаевые, — недоумённо ответил я, протягивая хозяину деньги, — прошлый клиент меня только что отпустил. — А… ты был занят. В какой комнате? — В пятнадцатой. — Надо отправить туда горничных. — Делви забрал у меня три септима. — Ну хорошо. Чаевые это всегда залог успеха, особенно у нового клиента. Иди давай, принимай ванну, бегом, приводи себя в порядок, и чтобы через полчаса, как штык, в десятой комнате был. — Слушаюсь. — Ты же помнишь, время начинает отсчёт, как только ты пришёл к клиентке, сразу поставь часы, не забудь! — Не забуду, господин. — Бегом, я сказал! Одна нога здесь, другая там! Не теряя времени, я направился в уборную. Там сменил одежду, принял ванну, причесался и умылся. Это было обязательным условием для рабов нашего борделя — быть чистыми. Невос Делви был страшным чистоплюем. Хуже всего приходилось каджитам, их он заставлял мыться и причёсываться, чаще других. Почему-то он думал, что шерсть грязнится сильнее, чем кожа. Аргонианам было в этом плане полегче, они почти не потели и не пахли, им Невос дозволял протираться мокрыми полотенцами. Но высокооплачиваемых работников он гонял по внешнему виду только так. Приведя себя в порядок, я незамедлительно направился к десятой комнате. Зайдя внутрь, я увидел молодую девушку в весьма дорогом одеянии. Настолько дорогом и вычурном, что я не сомневался — это представительница Великого Дома. Это одеяние окутывало её подобно крыльям мотылька, словно сюда она на них и прилетела и скромно сложила их, имитируя мантию. Она была молодая и не крупная, от чего слоёное одеяние на ней выглядело слишком громоздко. Большие чёрные глаза, как у мотылька, уставились на меня. Чаще у данмеров глаза красные, разных оттенков, но красные почти поголовно. А тут чёрные, как омут, как чёрные жемчужины, которые блестели, печально на меня смотря. Синевато-сизые волосы были прибраны в высокую причёску, пара кудряшек от которой падали на светлое голубоватое лицо, выделяясь тёмным на его фоне. Она совсем не была похожа на завсегдатая борделей. Скорее выглядела так, будто только что вышла из имперской библиотеки, или с совета Великих Домов. А прелестное личико вызывало лишь умиление. Но взгляд девушки был скорее напуганный и потерянный. «Она меня как будто боится, — подумал я, поклонившись ей, — интересно, она пришла сюда по своей инициативе, или кто-то её привёл? Какие у неё запросы, хозяин мне не сказал, но она оплатила лишь час. Ах да. Часы.» Я тут же подошёл к песочным часам, рассчитанным ровно на час, которые стояли на столике у входа, и перевернул их. Фиолетовый песок, тихонько звеня, начал сыпаться в стеклянной колбе. Девушка продолжала скромно стоять, сжимая в руке какую-то книжку, молчала и начала краснеть. — Меня зовут Эрран, — представился я с улыбкой, — доброе утро, мадам. — Мифрина, — тихо сказала девушка нежным голоском, — доброе, присаживайтесь, пожалуйста. — Мне обращаться к Вам по имени? — Да, сударь, пожалуйста. — Как Вам будет угодно. «Просто по имени, — думал я, садясь туда, куда было указано, — как-то необычно. Чаще просят «госпожа», или хотя бы «мадам». Но по имени никто не просил называть.» Я сел, скрывая изумление лёгкой любезной улыбкой, после чего села и клиентка. Не было никакой еды, только чай, который она заказала, как я понял, на двух персон. Она ещё с минуту скромно молчала, опустив глаза, а я даже не знал, как начать разговор. Обычно я приходил, уже зная запрос, а если не знал, то клиент спешил его озвучить, а тут просто молчание, и я потерялся. Но начинать разговор как-то нужно. — Что Вас привело сюда, Мифрина, — спросил я учтиво, — какие Ваши пожелания? — Давайте прейдём на «ты», ладно? — Она смущённо на меня посмотрела своими глазами-омутами. — Мои пожелания таковы: я хочу поговорить. — Поговорить? — Я усмехнулся. — Конечно, в бордель приходят именно за этим. — Понимаю Ваш сарказм, — сказала она, сдержано улыбнувшись, — но я пока просто присматриваюсь. Если с Вами мне будет некомфортно, в следующий раз я выберу другого. Вас мне рекомендовал Ваш хозяин, как самого вежливого и самого интересного собеседника, а также, как безмерно красивого. — Девушка отвела взгляд в сторону. — Про красоту он не солгал, а вот про вежливость, пока сказать не могу. Надеюсь, я не уйду разочарованной. Я повторю вопрос, можем ли мы перейти на «ты»? — Прошу прощения, если был бестактен. Это была попытка пошутить. Она не удалась. — Я виновато опустил голову. — Ты можешь называть меня так, как захочешь и мы можем обращаться друг к другу так, как удобно будет тебе. — Благодарю, Эрран. — Она вновь повернулась ко мне и улыбнулась чуть более приветливо. — Выпьешь чаю? — С удовольствием. Медленно, но верно, разговор завязался. Чай в этом тоже поспособствовал. Мы начали обсуждение с предпочтений в чайной смеси. потом перешли на еду. Я говорил с Мифриной, по обычаю своему, любезно и вкрадчиво, так, чтобы вызвать симпатию. Это получалось уже само собой. Я легко понимал, какие комплименты собеседнице будут приятны, а чего лучше не говорить. Ей заметно понравилось, когда я оценил её вкусы в чае, даже когда сказал о необычном цвете её одеяний, она смущённо улыбалась, пряча глаза. Спустя четверть часа беседы, я заметил, что Мифрина стала сдержано посмеиваться над моими шутками, улыбаться, гораздо свободнее себя чувствуя. Я понял, что нащупал нужную ниточку, за которую стоит тянуть. И вот, прошло уже больше полу часа, наш разговор всё же задел тему причины прихода дамы в бордель. — Я очень долго сидела дома, — начала она грустно, — около года не выбиралась в свет и ни с кем не общалась. Да и не хочется, если честно, встречаться ни с кем, из старых знакомых. — Почему же, — поинтересовался я, — разве общение с такими, как я лучше, чем с теми, кто равен тебе по статусу? — Статус, — сказала девушка, — не показатель эрудиции и умения поддержать беседу. И уж точно не показатель личности. Не думаю, что ты смог бы это понять. — Куда уж мне. Моё дело маленькое, кивать и улыбаться. Порою, в речи моей проскальзывал ненавязчивый сарказм. Большинство клиентов этого не замечали, а остальные воспринимали, как шутку. Тут, видимо, был совсем иной случай. Похоже, слова мои задели её, или просто были ею непоняты. Мифрина стала вдруг очень грустной и потерянной, опустила глаза и свела брови. — Не стоит улыбаться, если нет такого желания. — Девушка поднялась с места. — Пожалуй, я пойду. — Уже? — Я глянул на часы, там была ещё четверть. — Но ведь время ещё не прошло. — Мне пора. Я заплатила за час, возвращать плату не нужно. Девушка спешно покинула комнату, оставив меня в недоумении. «Я сказал что-то не то? Или что? — недоумённо смотря на дверь, я начал чувствовать вину. — Хотя… да. И правда ляпнул не подумав. А она чувствительная, однако. Не хотелось бы, чтобы она расстроилась из-за глупости, которую я сказал.» Но делать было нечего. Пришлось сообщить хозяину о том, что клиентка ушла. Невос не был доволен такими раскладами. Долго выговаривал мне, что я потерял очень ценного клиента. А я ведь даже не хотел обидеть. «Ох уж эти дамы из Великих домов, — думал я, — скажи комплимент не с той интонацией они сразу оскорбляются. При этом за своими суждениями особо не следят.» Я был уверен, что эта девушка, даже если и вернётся, ко мне больше не приблизится.