Глава 3. Цветы и мечи

      Генерал проводил своих воинов в подземелье, но волнение никак не проходило: получится ли у него закончить эту войну раз и навсегда? Или его войско повторит участь предыдущих — погибнут все до единого солдата, а потом твари нападут на мирных граждан и уничтожат каждого, кто попадётся им на глаза, чтобы пережить последующие сто восемьдесят лет глубоко под землёй? И раса людей будет долгие десятки лет восстанавливать популяцию, чтобы хоть как-то выровнять потери.       Намджун внимательно следил, как оставшиеся в лагере бойцы чинили и укрепляли доспехи, совершенствовали навыки и оснащали оружие дополнительными жалами. Поучал, как уберечься на поле боя. Пересчитывал оставшихся в живых, подмечая, что молодых да неопытных среди них почти не осталось. К сожалению, кроме общих врагов, у людей были распри изнутри, и это привело к тому, что сейчас, по мнению многих, людей становится всё меньше. И может так оказаться, что к следующей волне скорпиоз людей либо останется совсем мало, либо не будет вовсе. Печальные мысли так и лезли в голову генералу.       Кроме всего прочего, омеги стали в их мире чем-то практически недостижимым, ведь самых красивых забирали в храмы, оставшихся уродовал король. И те, кто умудрялся создать семью, не спешили обзавестись потомством. Альфа разумом поддерживал настрой подданных тирана. Но как это объяснить молодому горячему сердцу, что признало в красивом омеге своего, единственного? И мечты заполняют каждый уголок его души! Именно поэтому глаза Нама всё чаще останавливались на собственной палатке: там сейчас находилась его надежда на будущее. И, — чего уж врать самому себе? — его сердце постоянно рвалось к этому загадочному юноше, который в столь нежном возрасте уже готов был покинуть этот мир.       И при этом, казалось, Нам совершенно не обращал внимания на две неприметные фигурки, что шныряли по лагерю. Да, он их видел. Да, он понимал, что те что-то задумали. Но акцентировать на них внимание не собирался. Хотя бы сейчас.       Чимин же спешил. Он был уверен, что в палатке генерала остался омега! И вряд ли он находится там по своей воле, иначе вышел бы к ним, вмешался бы в беседу, обозначил своё мнение. Однако вначале нужно было навести суету, чтобы генерал не кинулся их искать. Именно поэтому они с Тэ то тут, то там присаживались рядом с солдатами, показывая им, как именно лучше прикрепить броню к доспехам. А потом двигались дальше, стараясь мелькать в поле зрения генерала всё реже. И вот, наконец, они скрылись совсем.       Чимин быстро отыскал нужную палатку и вошёл в неё, не предупредив того, кто мог быть внутри. И ахнул! Очень красивый омега стоял посреди комнаты на коленях и молился. Сзади ойкнул Тэхён. Он отстранил Чимина, буквально влетел в палатку и упал рядом с молящимся на колени.       — Верховный жрец! Что ты тут делаешь? — услышал Чимин голос друга.       — Тэхён? Ты тоже здесь? Ты пришёл за головой того, кто тебя опозорил? — взволнованно поинтересовался Верховный жрец.       Чимин выглянул за занавесь, служившую дверью, и велел:       — Говорите тише! Тэ, твою тайну могут узнать, поэтому лучше молчи. Я сам спрошу: что ты тут делаешь, Верховный жрец? Ты здесь по своей воле, или тебя принуждают?       Джин опустил голову.       — Что я должен вам сказать? Тэхён, мне пришлось изгнать тебя из-за того бутона, который кто-то воткнул тебе в венок. Ты прекрасно понимаешь моё отношение к этому, но я не мог ничего для тебя сделать… Я решил ещё до конца церемонии, что нужно непременно уничтожить тот куст, что отнял у меня и друга, и преемника. Но когда я уже почти вырубил его, кто-то схватил меня и потащил… сюда.       Теперь я тоже никто, и не могу вернуться в храм. И если с тебя сняли венок мы, то меня опозорил генерал! Ты ведь понимаешь, что до конца войны я никак не могу его убить! Я почти это сделал, но потом меня словно осенило: он не простой ратник, на его стратегии держится всё войско, от его ума зависит исход войны! И я отступил, решив остаться тут и положиться на судьбу: если он погибнет от скорпиоз, то я так же убью себя. Если останется в живых, я убью его и принесу его голову в храм, чтобы меня приняли хотя бы простым жрецом. Но со временем мне становится всё сложнее принять верное решение.       О, Тэхён, почему именно на нашу с тобой долю выпало это испытание? Мы ведь были самыми преданными нашему божеству служителями! Но что с тобой случилось? Почему ты носишь маску? Неужели тот, кто тебя опозорил, посмел посмотреть на тебя во время церемонии?       Омега кивнул. Верховный жрец прижал к себе мальчика и заплакал вместе с ним. Чимин строго смотрел на двух бывших друзей. Было очевидно, что тех связывают многолетние воспоминания и испытания. Поэтому он тихо спросил:       — Так что вы теперь будете делать? Неужели так хотите вернуться в храм?              Тэхён, отодвинув маску, почти шепчет:       — Чимин, у нас нет иного выхода. Мы — бывшие жрецы, предавшие своё дело. А с предателями не церемонятся. Придумай себе самые страшные наказания — и всё равно этого будет недостаточно… Смерть в храме, которую мы примем, если нас снова возьмут в жрецы — залог того, что наше служение Богу Войны в течение долгих лет не пропадёт даром, Великий Воин примет нас в своём небесном чертоге. Мы станем небожителями и будем долгие века пребывать там, где нет войн, болезней, страданий. Оставшись в миру, мы, не зная ничего, кроме служения в храме, быстро скатимся настолько, что после смерти станем неупокоенными душами, не способными переродиться долгие века.       — И что, вы готовы убить хороших людей? Ради красивенькой сказочки? Ребят, я вас действительно не понимаю! — возмущается несправедливостью Чимин. — Они же реально отличные альфы: воюют за других, заботятся о вас, не обижают, делят с вами свою еду! А вы, получается, ждёте удобного момента, чтобы вонзить им нож в спину?       Тэхён расстроенно вздохнул:       — Да пойми ты, Чимин, нет у нас иного выхода! Общество нас не примет. Мы для всех навсегда останемся предателями, которых обязательно должен наказать любой правильный гражданин! Мы и так нарушаем правила, находясь рядом с врагами, но ничего при этом не делая. Я тоже очень жду конца войны. Мой виновник не генерал, но отличный воин, который думает не только о себе, но и своих товарищах. Я тоже отложил его казнь… И мне так же с каждым днём всё сложнее думать о том, что я должен сделать…       Джин тем временем с подозрением посмотрел на Чимина. Он вдруг строго поинтересовался:       — Кто у тебя служит?       — Никто, — гордо вздёргивает подбородок Чимин. — Мой отец спас меня ценой изгнания от двора.       Папа Чимина был вторым сыном в своей семье. Его старший брат альфа уже был причислен к королевскому войску, и юноша мог спокойно выбрать себе одного из молодых мужчин, готовых предложить ему семейные отношения. Отец Чимина был в то время одним из лучших воинов, другом сына короля, наследником состояния и нескольких титулов. И родители юного омеги согласились отдать своё дитя за такого надёжного человека.       Однако красота юного мужа быстро привлекла внимание принца, и на очередной пирушке царственный друг попросил альфу поделиться с ним своим красивым супругом. Отец Чимина, естественно, отказал, заявив, что омега — это единственное, чем он никогда и ни с кем не будет делиться, а если придётся, будет защищать ценой своей жизни! В то время принц не имел достаточно влияния, но зато у него была отличная память.       — Вначале отцу пришлось спрятать мужа от похотливых глаз друзей, — продолжает рассказывать Чимин. — Затем он сумел убедить всех в слабости его здоровья и необходимости жить за городом. А потом и вовсе ему пришлось сказать, что его омега носит дитя.       Спустя какое-то время, когда на престол вступил его бывший друг, отец всем сказал, что не смог уберечь папу, и у него родился больной ребёнок. Молодым родителям пришлось умертвить дитя. За это отца наказали: лишили состояния, титулов, отлучили от двора и запретили в дальнейшем иметь детей.       Отец отвёз нас в деревню. Он создал для нас рай, в котором я и мой папа были счастливы. Единственное, чего он не смог мне дать — своего имени. Мне пришлось, имея родителей, остаться для всего мира призраком: ни одной записи о моём существовании нет. Однако, как я уже говорил, мы были счастливы. И жили чудесно, пока… — захлебнулся вдруг омега слезами.       Тэхён, вспомнив, какую трагедию его новый друг пережил совсем недавно, бросился к Чимину, чтобы успокоить его. Джин нахмурился. Он и сам понял, что избавившись от венка, становится слишком чувствительным. Тэхён не носил венка на день дольше, и вот какие результаты: бросается от одного к другому, уверенный, что может собрать на себя всю боль человечества! Конечно, Джин и сам многое стал чувствовать. Однако не настолько же… Хотя, почему это заплакал пришлый омега?       — Где твоя семья? Что с ними случилось? — резко спрашивает Джин.       — Его семья погибла в первый же день войны, Джин. Воины упустили несколько скорпиоз. И те напали на их селение… — отвечает Тэ за друга.       — О, — выдыхает Верховный жрец. — Прости, что так грубо говорил с тобой. Мои соболезнования…       — Не надо, — снова вздёргивает подбородок Чимин. — Я уже достаточно отомстил тем, кто уничтожил моих близких. Я принял участие в этой войне, А сейчас воины убивают остальных, придерживаясь моего плана. ****************************************************************************       Король рассматривал придворных омег. Откровенно некрасивые или совсем уроды, которых специально изувечили родители. На фоне последних событий хотелось каждого из них буквально стереть в порошок! Донесения с поля сражения ужасно бесили! Генерал Ким, мерзкий высокомерный щенок, уверяет, что в этот раз они не смогут сдержать тварей: у людей осталась максимум пара дней, и этот мир утонет в крови. Что ж, сам король этого не сильно опасался: он видел эту жизнь всякой, пробовал её на вкус, калечил и обрывал в любое удобное для себя время. И сейчас просто хотел поставить в своём существовании роскошную точку: провести эти дни в окружении прекрасных людей.       Альфы не в счёт. Не то, чтобы король ими брезговал. Просто вот прямо сейчас рядом с ним остались только древние старикашки. Все, кто мог бы претендовать на роль его любовника, сейчас сражались со скорпиозами не на жизнь, а на смерть. И вряд ли король их ещё увидит. А вот омег осталось полно. Но красивых, чтобы радовали взгляд, среди них не было. Какая жалость! В последние дни своего существования, когда уже понимаешь, что никакие боги не спасут, хочется вырвать из этой жизни всё самое прекрасное!       Боги… Сколько жертв было им принесено. И что? Где славные победы? Жрецы, не разгибая спин, молятся им, а толку? Жрецы… Король нахмурился: а ведь их храмы буквально забиты до отказа прекрасными, юными и невинными омегами! Храм Бога Войны, не оправдавшего в этот раз надежд народа, пополнялся мальчиками из семей аристократов. Это тебе не Бог Плодородия, куда набивали крестьян. Насколько помнил король, жрецы храма Бога Войны не доживали до двадцати пяти лет! А это значит…       — Седлайте коней, мне нужно помолиться Богу Войны! — велел повелитель своим стражникам.       Эти шестеро альф — всё, что осталось от великого войска. Поэтому король решает наградить и их. За верную службу. Омег полно, Бог Войны не обеднеет! И небольшая кавалькада сорвалась в гору, хотя Солнце уже давно опустилось за горизонт. Приближаясь к храму, король заметил высокую фигуру, явно альфу. За его спиной стройной вереницей на вершину поднимались повозки с запряженными лошадьми, которых вели под узцы маленькие фигурки — омеги. Они тихо напевали, и король понял, что это — погребальное шествие. Жрецы везут в храм «героев», которые не смогли противостоять каким-то насекомым!       Король гневно сплёвывает и пытается проехать к святилищу. Однако путь ему преграждает альфа:       — Ваше Величество, да будет ночь для Вас спокойной и благочестивой. Сейчас нельзя приближаться к храму: жрецам нужно срочно предать тела огню. А это — таинство, на которое не может смотреть ни один непосвящённый.       — Я — король! Разве есть в этом мире что-то, чего я не знаю? Есть тайны? Или какие-то обряды, которых я не видел? И вообще — кто ты такой, чтобы стоять у меня на пути и указывать, куда мне двигаться? Это — моя земля! И омеги этого храма — мои подданные…       — Король, опомнись! — глухо требует альфа. — Тут нет омег или альф. Тут есть служители. И они не принадлежат никому из этого мира. Не навлекай на себя гнева богов, король.       — Плевать я хотел на твоих богов! Как и они на нас, — уже рычит король. — Мы им — самых лучших мальчишек! А они? Не могли помочь? Вот скажи мне, что ты тут делаешь? Почему не на войне?       Альфа поклонился и сказал:       — Я — садовник. Я выращиваю чёрные розы для этого храма. Без них будет практически невозможно служить Богу Войны. И у меня своя миссия на этой земле: я, к тому же, охраняю жрецов от похотливых альф.       Король замер: намёк был слишком очевидным. И он решил увести разговор в другое русло:       — Для чего нужны чёрные розы? Так ли уж важны они для храма?       — Поверь, Повелитель, без этих цветов не было бы никаких возможностей. К примеру, мы делаем из их лепестков неповторимое вино, которое помогает человеку забыть про суету этого мира.       — Неужели? И почему же? — заинтересовался король.       Садовник охотно отвечает:       — Это вино в малых дозах помогает залечить несмертельные раны. В большем количестве притупляет душевные страдания. А в приличном — может даже изменить вашу реальность. Мы не злоупотребляем им, вино ведь готовится не один день, бутонов для него нужно огромное количество, а на выходе получается совсем чуть-чуть. Поэтому мы его используем крайне редко, Ваше Величество.       Король тот час загорается новой идеей: омеги подождут. Он уверен, что жрецы прекрасны, но неопытны, будут испуганы и зажаты. Ну, какая от них польза? А вот вино, меняющее твою реальность — отличная идея! И король заговорщицки шепчет садовнику на ушко:       — Дружище, скажу тебе по секрету: этот мир летит в пропасть! Ещё пара дней, и никого не останется на этой земле. Не хочешь ли ты прожить это время так, как не жил никогда? Давай с тобой поделим вино и насладимся им в полной мере. Можешь для пущей радости выбрать себе парочку жрецов: всё равно эти бедняги так же пойдут на корм скорпиозам! А с нашими желаниями и умениями они хотя бы познают прелести этой жизни. Ну, ты с нами?       Садовник согласно кивает:       — Я достану нам вино, Ваше Величество. Но омеги тут, я Вам скажу, не так, чтобы ценный товар. Они красивы, но и только. Эти мальчики носят венки из чёрных роз, которые ещё из живых вынимают душу. Они, вроде, дышат, но так похожи на кукол, которых просто смогли чему-то научить! Ваше Величество! Наверняка в вашем городе есть публичный дом: там Вас хотя бы приласкают.       Король морщится. Публичный дом у них, естественно, имеется. Но там, как правило, оседают те, кого он уже попользовал, а они возьми, да выживи! Или те, кого специально изуродовали родители. Или пришлые омеги, для которых не нашлось места ни среди гордых аристократов, ни среди тупых крестьян. К тому же эти омеги, как правило, больны. Хотя, в последние дни своего существования стоит ли беспокоиться о подобных мелочах? И король согласился. Альфа быстро сбегал на гору, вернулся с двумя большими кувшинами за плечами и одним в руках:       — Вот, Ваше Величество! Я забрал всё вино из храма. Больше там нет ничего ценного: трупы убитых и практически такие же трупы жрецов!       Садовник раздал стражникам по сосуду с вином, вспрыгнул позади одного из них на коня и прикрикнул:       — Эх, прогуляем последние денёчки, Ваше Величество! *****************************************************************************       Чонгук двигался вдоль стены, стараясь уловить шорох прежде, чем твари услышат их. Воины несут с собой смерть для тараканов-переростков. И, вроде, всё продумано и согласовано, а на душе неспокойно: никто ни разу такого не делал! К тому же, кроме личного задания, у Чонгука теперь есть новая забота: где-то в лагере остался его маленький защитник совсем один. Может, его изуродованное лицо слегка напрягает, может, немота немного отталкивает, но за эти дни Чон привык засыпать, прижимая к себе тёпленький комочек, от которого так приятно пахло плюмерией. Он уже привык находить по утрам починенные латы, а после боя вместе с едой его ожидал тазик с тёплой водой для умывания и чистое бельё. И когда только омега всё успевал?       Тэхён… Имя сладкое, как запах, который он источал. Юноша явно имеет аристократические корни. А значит, изначально был прекрасен. Детки у них могут получиться красивыми… Однако почему-то сейчас в голову альфе пришёл жрец с ярко синими, просто невероятными глазами. Вот от кого Чонгук точно хотел бы завести ребёночка. А может, даже не одного. Однако жрец — это существо из другого мира. А его защитник — всегда рядом…       — Не спи! — толчок в спину прерывает его размышления. Юнги наткнулся на него в темноте.       — Не сплю. Слышишь?       — Ничего не слышу.       — И я тоже.       Альфы продолжили движение. Они уже прошли несколько тоннелей, которые то соединялись в один, то разбегались на три-четыре стороны. И на каждом таком перекрёстке они задерживались, чтобы установить придуманную их генералом ловушку. Паутина не очень страшна для скорпиоз. Для того, чтобы причинить им вред, нужно бить сильно, отсекающим движением. Поэтому полупрозрачные нити альфы практически стелют по земле, приподнимая лишь на несколько сантиметров. Чтобы вывести от одной верёвочки множество концов и привязать их к заряженным жалами скорпиоз самострелам. Работают быстро и слаженно, уверенные, что в панике твари начнут жалить и друг друга, защищаясь от нападения.       После этого старательно мажут смолой стены и потолок, чтобы твари, барахтаясь в тоннеле, потеряли хотя бы конечности. А там уж уборщики сделают своё дело. Так сказал омежка Мина. А ещё смолу собирали с хвойных деревьев, соответственно, при возгорании она будет коптить и смердеть так, что оставшиеся твари начнут задыхаться и в панике искать выход, натыкаясь друг на друга и раня.       Но самое важное сейчас — обнаружить королеву и уничтожить её! Для этого Чимин и Тэхён создали «Ожерелье смерти»: на паутину нанизали жала так, чтобы когда петля окажется на туловище матки, можно было бы потянуть за неё, и десятки смертоносных игл пронзят хитиновый панцирь, впрыскивая под него ядовитую жидкость. По подсчётам Намджуна и Юнги они практически приблизились к логову основной твари.       Вдруг Юнги обернулся: за спиной послышались резкие звуки, скрипы, шорохи, затем ужасный писк и стрекот, который умели издавать скорпиозы. Что-то рановато!       — Огонь! — скомандовал Юнги, и его подчинённые быстро подожгли тёмные струйки смолы, которая тотчас воспламенилась и понесла смерть каждому, кто испачкался в ней или даже прилип.       Альфы побежали вперёд, уверенные, что, спровоцировав панику, они могут нарваться на воинов, которые кинутся разбираться с ситуацией. Однако им вдруг начали попадаться странные скорпиозы: без крыльев, намного меньше мусорщиков, а так же не имеющие клешней для прорывания тоннелей.       — Няньки, — шепнул Юнги и бросился за ними, указывая воинам двигаться по первоначальному маршруту.       Чонгук кивнул и снова бросился в очередной тоннель, который, он надеялся, приведёт их к королеве. Намджун не ошибся. Через пару минут они вбежали в небольшую пещеру, посреди которой возлежала огромная скорпиоза. Чудовищно громадное брюхо отличало её от других сородичей. Около неё, ровным кругом в несколько слоёв, лежали десятки особей. У них, наоборот, было маленькое тело, зато выделялись мощная голова и клешни. Самцы, готовые биться за право спариться с королевой.       Чонгук, недолго думая, сильно размахнулся и накинул петлю прямо на голову матки, а затем резко дёрнул, чтобы затянуть петлю, как можно крепче. Тварь запищала, вскочила и принялась затаптывать лежащих рядом любовников. Те, очнувшись от сна, принялись кидаться друг на друга. Воины выплеснули из кувшинов на дерущихся остатки смолы и принялись тыкать в них горящими факелами. Абсолютно дезориентированные твари метались из стороны в сторону, никак не понимая, откуда на них совершено нападение.       И только королева вдруг остановилась, уставилась на воинов круглыми глазами, затем резко дёрнулась, едва не отрезав Чонгуку пальцы, и рванулась наверх, разгребая перед собой грунт клешнями, а остальными лапами закапывая за собой проход.       — Она уходит! — изумились воины. — Яд от жал, похоже, не принёс ей никакого вреда!       Чонгук резко велел:       — Уходим! Больше мы пока ничего сделать не можем! Нужно срочно сообщить генералу, что, судя по направлению, королева движется в сторону города. Там некому защитить население, ведь все воины тут!       Альфы бросились на выход, но сообразили, что сами себе отрезали пути к отступлению: всюду полыхал огонь, по тоннелям метались раненные скорпиозы, что делало их ещё опаснее. Мусорщики пожирали всё, что не особо сопротивлялось. Чонгук задрал голову и крикнул:       — Вверх! Пробиваемся наверх.       Он схватил кусок хитинового панциря и начал копать проход в стене тоннеля: вверх, чуть наискосок. Вскоре совместными усилиями альфы прорыли приличный коридор, который по правильным расчётам вывел их практически к лагерю. Ночь не принесла в лагерь покоя, везде горели костры, воины ждали известий. И вот пятеро из шести ушедших вернулись со страшным известием: тварь, породившая остальную мерзость, снова сбежала! Ей оказался не страшен яд, она не испугалась огня, поняв, что на неё напали, она предпочла отступить и скрыться, закопав за собой тоннель.       Намджун хмуро слушал доклад Чонгука. Он быстро собрал несколько сотен воинов и, велев ратникам, спускавшимся в подземелье отдыхать, помчался в сторону города. Они могли опоздать. Нарушив покой матки, воины разозлили её. Попытавшись отравить, они привели её в гнев. Попробовав сжечь, они прогнали древнюю тварь с насиженного места, что точно не прибавило ей хорошего настроения. И теперь воины стремглав неслись к столице, уверенные, что найдут там горы трупов! *************************************************************************       Садовник убедил короля, что вино из чёрных роз — слишком ценное, чтобы поить им каких-то стражей! И вот они вместе с повелителем приговорили один кувшинчик, и король, счастливо улыбаясь, ласкает мальчика, чьё лица обезображено жуткими шрамами, и называет его «красавчиком». Внезапно владыка смотрит на небо и уверяет, что все звёзды этого мира смотрят только на него. А ещё он бессмертен, как боги! Да что там боги? Он сам и есть бог — единственный на свете, потому что это он решает, кому жить, кому умереть.       Хосок кивает на все слова правителя и подливает ему вино, иногда замирая, словно прислушиваясь к чему-то. Наконец он просит:       — Мальчики, а не могли бы вы станцевать для нас? Есть ли среди вас танцоры?       Несколько омег вышли вперёд. Другие, напротив, отошли подальше и взяли в руки музыкальные инструменты. Нежное звучание духовых гармонично вплелось в ласковые перезвоны колокольчиков. И барабанщик мягко постукивал по бочке палочкой с намотанной на неё козьей шерстью. Омеги закружились, еле слышно ступая по полу, скользя и двигаясь так, что садовник удивлялся, не наблюдая у юношей крыльев. Несчастные мальчики, воспитанные родителями в лучших аристократических традициях теперь вынуждены принимать у себя пьяных клиентов и исполнять их мерзкие прихоти! Хосок мотнул головой и капризно затянул:       — Ваше Величество! Мы сюда развлекаться пришли или поспать в тенёчке? Это же не танец, а какое-то усыпление! Ну, что это за ритм? Где страсть? Разве так нужно танцевать перед повелителем? Уйдите прочь, глупые омеги! Я покажу нашему королю танец, достойный его!       И садовник сорвался с места, выхватив у музыканта чангу . Он притопывал ногами, лупил по мембранам с двух сторон то ладонями, то кулаками. И, казалось, в его дикой пляске нет ни гармонии, ни красоты, однако король зачарованно следил за каждым его движением.       — Остановись, садовник! — крикнул повелитель. — Твой танец прекрасен! И ты тоже. Я хочу выучить его и станцевать для тебя.       Хосок улыбнулся, и глаза короля зажглись вожделением. Он выбежал в центр двора и велел:       — Учи меня!       — Да, мой повелитель. Главное в этом танце — сила удара ногами. Вот так! — показывает он королю.       Тот повторяет одно движение за другим, вскоре понимает рисунок этого необычного танца, принимает из рук нового фаворита чангу и начинает бить в неё, в определённом ритме меняя ладонь на кулаки. И мир исчезает для двоих, остаются только танцор и зритель… *****************************************************************************       Юнги вбегает в очередную пещеру и буквально замирает: он видит миллионы яиц, аккуратно и даже красиво разложенных по небольшим нишам, вырытым прямо в скале. Однако не это удивляет: няньки вдруг начинают пожирать яйца, словно в них вселились мусорщики! Неужели эти твари спятили от ужаса? Однако вскоре альфа понимает, что жрут они не все яйца подряд, а только крупные, серые. При этом не касаются маленьких зелёных и остреньких оранжевых. Юнги делает вывод: чтобы не тратить время на спасение рабочих особей, няньки пожирают их, ведь ухаживать за молодняком будет некому, они и так не выживут, а силы на побег им сейчас нужны! Оставят только маток и трутней для воссоздания популяции.       Уничтожив всю рядовую кладку, няньки принимаются «упаковывать» в свою паутину оранжевые и зелёные яйца. Благо, по размеру они чуть больше куриных, а по количеству около трёх десятков. Юнги выхватывает меч и бросается на «безобидных нянек». Однако вскоре понимает, что не будь у него укреплённой хитиновыми пластинами брони, над которой специально потрудились Чимин и его дружок, он уже лежал бы исполосованный паутиной и истекающий отравленной кровью! Но о нём прекрасно позаботились, к тому же альфа был довольно опытным воином, поэтому вскоре все «няньки» были отправлены им на корм мусорщикам. Юнги подбежал к яйцам, приготовленным «няньками» и с размаху ударил по ним мечом. Ничего! Ткнул стрелой с жалом. Но только скользнуло по оболочке и воткнулось в землю рядом. Не помогли ни камни, сброшенные с силой с высоты роста альфы, ни огонь, ни хитиновые осколки, ни паутина. Скорпиозы-личинки были отлично защищены!       Чего нельзя было сказать про одинокого воина. Юнги решил собрать яйца в заплечный мешок и отнести их в лагерь. Там, в спокойной обстановке они что-нибудь придумают с Намджуном и Чимином. И с Тэхёном — чему-то же его в храме научили!       Решив не дожидаться, пока огонь настигнет и его, Юнги схватил кусок брони и принялся копать им, прорывая себе дорогу вверх. Он почти задохнулся от нехватки воздуха и гари, которая всё же проникла в его тоннель. Но когда парень выбрался на поверхность, оказалось, что ночь практически прошла. А до лагеря бежать почти час! Юнги может не успеть, если скорпиозы всё-таки решатся выйти из-под земли и продолжить атаку. *****************************************************************************       Чонгук вбежал всвою палатку и замер: никого! Страх буквально парализовал альфу! Ночь почти прошла, а его мальчик там, где-то на улице, бродит один. И то, что он услышал, добираясь до своей палатки, не принесло ему облегчения. Воины тихо переговаривались:       — Тяжко-то как без омег! Хоть вдохнуть бы воздух рядом с ними. Эх, повезло нашему командиру Мину: такую красотульку себе отхватил! Я б его насадил пару раз на своё жало!       — Э! Мин тебе потом это жало отрежет! Нет, этот омежка нам не светит. А вот дружок его, уродец, такой, ничего себе. Я хочу сказать, что если не снимать с него маску, то он очень даже… И покровитель у него сопляк какой-то. Можно уговорить его, чтобы он поделился сладкой попкой своего мальчишки. Нам ведь тут каждый день Бог Смерти ладошкой машет. Нельзя жадничать в такой ситуации!       — Да чего спрашивать? Вот ещё! — возмущается ещё один. — Этому сопляку просто повезло, что именно в него ткнул глупый пацан. И разве этот омега ему принадлежит? Нет, он — ничейный, а значит — общий! Увижу его, больше не позволю пройти мимо, — уже хохочет ратник.       Чонгук злобно цыкнул:       — Ц! Какие геройские речи я слышу: воины, давшие клятву защищать мирное население, собираются изнасиловать несчастного безголосого омегу, который, к тому же, в меру своих сил в каждом бою помогает каждому из вас! Да если бы не он и его маленький друг, большинства из нас просто не было бы на этой земле! Надеюсь, в вас ещё есть хоть капля человечности, и вы оставите мальчишек в покое. Обнюхайте их, если уж не верите моим словам — ни один альфа ещё ни разу не прикасался к ним.       Воины тогда замолчали, а он, как сумасшедший, бросился к своей палатке. И никого не нашёл в ней. Выскочил на улицу, побежал к кострам, высматривая среди мощных тел изящное, однако не увидел ничего похожего. Побежал к палатке Юнги, потоптался, позвал Чимина, заглянул внутрь. Тоже пусто. Так, эти двое пропали вместе. Может, они сумеют как-то отбиться от похотливых самцов? В крайнем случае, Чимин может хотя бы позвать на помощь, уже неплохо.       Проклиная непоседливых пацанов, Чонгук двинулся снова к своему временному жилищу. И, уже подходя к нему, прибавил шаг, потому что увидел силуэт молящегося, прорисованный светом лампы на полотне палатки. Вбежал, схватил своего уродца на руки, прижал к груди, покачал, как маленького и прошептал:       — Ты снова напугал меня, малыш! Не выходи из палатки, когда меня нет в лагере, умоляю тебя! Ты ведь даже не понимаешь, какой опасности подвергаешься.       Мальчик покачал головой и принялся жестикулировать, показывая на свою маску, на область рта, ставил крест перед собой. Однако Чонгук строго сказал:       — Альфы голодны до омег, Тэхён. Им сейчас плевать и на твоё лицо, и на увечье. Ты — омега. И это всё, что им нужно. Ни возраст, ни красота, ни фигура сейчас не имеют значения. Прошу тебя, будь паинькой.       Юноша, наконец, склоняет голову в знак согласия. Чонгук медленно ведет ладонью по руке Тэхёна. Он уже настолько привязался к мальчику, что всё чаще думает, как можно будет забрать его себе после войны? А если тот попытается сбежать? Как его найти? Но у альфы есть маленькая тайна: на среднем пальце правой руки у него кольцо с семейной гербовой печатью. Никто не знает его тайны. Пока не попадает в должники к Чонгуку. Юный альфа частенько играет в кости, и не всегда ему попадаются платёжеспособные партнёры. Они просят отсрочки, но при этом скрывают лица и имена. И тогда молодой Чон применяет своё «рукопожатие»: при правильном надавливании на кольцо, из него вытекает тонкая струйка чернил, которая особым образом пачкает руку должника. И стереть эти чернила практически невозможно, если только у вас нет специального порошка. Годами можно носить эту метку! И прямо сейчас Чонгук «помечает» своего защитника особым способом: рисует чернилами на запястье лист клёна.