Пробуждение

      — Остановись, Мала! — охрипшим голосом умоляет Киран. — Прошу, уходим!       Но сестра не слышит. В её глазах раскалённой лавой плещется незнакомое ему доселе безумие, это пугает и ранит. Амала потеряла рассудок совсем не так, как бабушка: та потихоньку сходила с ума на протяжении многих лет, и у Кирана было время свыкнуться с неотвратимой судьбой близкого человека. Помешательство Амалы принять оказалось не так просто, хотя бы по той причине, что стремительное превращение из своенравной, но всё же родной и по-своему заботливой старшей сестры в жестокую незнакомку, готовую убивать и виновных, и безвинных, произошло за какие-то жалкие мгновения. По крайней мере, так чувствовал Киран, не замечая — а может, просто предпочитая не замечать — мелочи, которые поменялись в поведении старшей Басу после приезда в Калькутту.       Он мог бы понять, за что она лишила жизни старую стерву Приянку, ведь сестра всегда опекала его немного чересчур. Он с ужасом смотрел на то, как она вспарывает глотку Вимала, но тот сам не так давно пытался принести её в жертву, стало быть, это можно посчитать самозащитой? Но когда Амала, окутанная аурой всепоглощающей ярости, всадила клинок в спину собственного жениха, внутри Кирана что-то оборвалось. Как же так? Она ведь совсем недавно несколько смущённо открыла брату, что влюбилась без памяти в этого противного Дубея, которого сам он не очень-то жаловал. Но выбор сестры младший Басу был готов принять — видел ведь, как искренне светятся её глаза при взгляде на него. Теперь же она переступает через труп возлюбленного, не удостоив его даже мимолётным взглядом, и грациозно, словно кошка, подбирается к своей следующей жертве. Но Габриэль — не Амрит, он изначально ожидал от ненадёжной коллеги подвоха, и теперь только усмехается, будто говоря всем своим видом: «Я так и знал».       — Господи, он же убьёт её!       — Господи, она же убьёт его!       Они с Лимой восклицают практически одновременно, а после в немом ужасе смотрят друг на друга. Милая, добрая Лима, которая самоотверженно прикрывала Кирана всё это время, бледна и явно сломлена происходящим. Интересно, у неё тоже разбито сердце? Наверное, они с Амалой успели стать подругами за время, проведённое в Калькутте, но вряд ли этого достаточно, чтобы принять обезумевшую Басу такой, какой она стала. Самому Кирану Габриэль тоже раньше казался неплохим человеком, но уж если остаться в живых суждено лишь одному из них, пусть это будет родная сестра. Даже если она не в себе, даже если она уже по колено в крови, даже если она после этой чудовищной ночи не вспомнит его имя, младший Басу всё равно хочет, чтобы она осталась с ним.       — Придите в себя, оба! Амала, мы же не враги тебе!       Киллиан, который делать выбор явно не готов, бросается к кружащимся в танце смерти коллегам, но ему преграждает путь один из немногих выживших приспешников уже покойного Вимала. И хотя Лайтвуд проворно разбирается с ним, эти секунды оказываются решающими. Калидаса, которым старшая Басу орудует так умело, будто всю жизнь только этим и занималась, вдруг выпадает из её окровавленных рук, со звоном отскакивая от каменного пола подземелья.       Следом за клинком навзничь рухнула и сама Амала.       Для Кирана всё происходящее после потеряло всякий смысл. Кажется, он кричал так громко и отчаянно, что окончательно сорвал голос, но сестра всё равно не поднялась, осталась безучастной к его мольбам. Вроде бы он даже порывался кинуться на Габриэля, ослеплённый болью, и Лима не смогла его удержать, но кто-то сбил Кирана с ног раньше, чем он добрался до убийцы сестры. По вискам и затылку разлилась жгучая, парализующая боль. Быть может, он не так уж и сильно приложился, но вкупе с немыслимым нервным напряжением и дрянным отваром Приянки полученная травма стала последней каплей: мир вокруг померк, и Басу погрузился в непроглядную тьму.

***

      — Сыну предателя не быть наследником.       — А ты видишь какие-то другие варианты? Всех перебили, от могущественной дюжины ничего не осталось.       — Ты преувеличиваешь. Из нашего поколения почти никто не пострадал.       — Вот именно, Риши. Погибнуть в бессмысленной бойне решили глупые старики, что с них взять? Мнение мёртвых никого не волнует. А с наследниками у тебя отношения ровные, разве нет? Тебя поддержат, не дядю, ведь его бездействие и стало причиной…       — Хватит, Лалит! Держи язык за зубами, он тебя до добра не доведёт. Только благодаря дяде я сейчас могу говорить с тобой. Если бы он не вмешался…       Чужие голоса было слышно хорошо и чётко, но смысл сказанного ускользал от едва очнувшегося Кирана. Он поморщился, однако сил не хватило даже на то, чтобы приоткрыть глаза, не говоря уже о том, чтобы подняться. Тело будто ему больше не принадлежало, отказывалось слушаться, оставив от себя лишь тупую боль. Душа тоже ныла, но как-то слабо, будто все те события, что её искалечили, происходили очень и очень давно, да и вообще с кем-то другим.       — Воды, — с трудом выдавил из себя Киран, почти неслышно, как показалось ему самому. Но разговор тут же прекратился, а через несколько секунд или минут — он пока ещё не чувствовал времени — кто-то поднёс к его сухим губам стакан.       — Только аккуратно, понемногу. Я помогу тебе, — голос Риши был взрослым и глубоким, он не совсем соответствовал его возрасту, но зато сейчас подействовал на Кирана умиротворяюще: Басу с готовностью покорился и даже мысленно поблагодарил Дубея, когда тот приподнял его голову, бережно придерживая ладонью затылок.       Несколько капель пролилось на подушку, но никто не обратил на это особого внимания. Лалит молча стояла в стороне, держа в дрожащих руках графин с водой. Её взгляд, обычно смелый и мятежный, сейчас не выражал ничего, кроме сочувствия вперемешку с едва осязаемым чувством вины. Они с Риши в ту кошмарную ночь лишились и отца, и любимого, по крайней мере, для самой Лалит кузена, но при этом остались друг у друга. Киран же оказался со своим горем один на один. В едва заметном шевелении его побледневших губ можно было угадать немое «спасибо», но на большее ослабшего Басу не хватило: он снова провалился в беспокойное забытье.       Когда Киран очнулся вновь, он почувствовал себя немного лучше. В воздухе витал сильный и непривычный аромат благовоний, за окном занимался рассвет. Тишина почти оглушала, но это его не удивило — судя по всему, было довольно рано, и все обитатели резиденции наверняка ещё спали. Сомнений в том, что он находится у Дубеев, не было: приподнявшись на локтях, Киран обвёл помещение взглядом и узнал в нём ту же самую комнату, которую ему предоставили ещё в первый их с Амалой визит сюда. С Амалой…       Где она? Что с ней? Может, тогда, в суматохе, он всё понял неправильно, и она на самом деле просто потеряла сознание? Не упала безжизненным телом на холодные каменные плиты, а поднялась, отряхнув пропитанные кровью ритуальные одежды, и пришла в ужас от того, что натворила собственными руками? Кирану очень хотелось верить, что неуёмная кровожадность сестры была вызвана временным помутнением рассудка, и что возвращение в Лондон расставит всё по своим местам: можно было бы найти для Амалы хорошего психотерапевта, а со всеми людьми, которых свела с ними Калькутта, разорвать любые связи. Но он успел привязаться к ласковой Джае, да и, чего таить, даже к дерзкой Лалит. Чувства, которые он испытывал к Риши, пока оставались противоречивыми, но одно Басу знал точно: младший Дубей — не враг ему. Он ведь проявил настоящее мужество, выступив против отца в решающий момент, и это спасло Лиме жизнь.       Отстранённо рассуждая про себя, Киран попытался встать с кровати, но первая попытка не увенчалась успехом. Ему пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы подняться на ноги и удержаться на них: тело будто утопало в тягучей смоле. Держась за стену, он смог сделать шаг, затем второй, а на третий распахнул окно настежь и с наслаждением вдохнул остатки ночной прохлады. Он знал, что уже через пару часов злое солнце Калькутты раскалит воздух до предела, и хотел успеть надышаться вдоволь, пока такая возможность ещё была.       Его немного удивляло собственное отношение к произошедшему, слишком отстранённое и неоднозначное. Совсем недавно он побывал в настоящей мясорубке, видел, как сестра резала неугодных ей людей направо и налево, а затем сама пала от чужой руки. Но Киран чувствовал только какую-то тяжёлую усталость и тоску, хотя был уверен, что в его ситуации положена как минимум буйная истерика со слезами, криками и, может, даже драками. С кем угодно, лишь бы выпустить пар, но этого самого пара в нём как будто и не было вовсе. Лишь бесконечная пустота.       — У вас это семейное, выходить через окно? — насмешливо хмыкнул остановившийся в дверях Риши, но тут же прикусил язык, лишь после осознавая, насколько неуместной была легкомысленная колкость, сорвавшаяся с губ раньше, чем он смог её обдумать. — Извини. Мне не стоило…       – Что с Амалой?       Медленно, опираясь на подоконник, Киран обернулся. Сфокусировать взгляд на лице Риши удалось не сразу, но его сожаление Басу будто ощутил нутром раньше, чем рассмотрел выражение чужого лица. Дубей сперва отвёл взгляд, но тут же нахмурился и, качнув головой каким-то своим мыслям, снова встретился с Кираном глазами.       — Она не выжила.       — Понятно.       Всё так же медленно Киран развернулся обратно к окну и опустил голову вниз. Риши шагнул вперёд в полной уверенности, что Басу сейчас лишится чувств от таких новостей, и его придётся оперативно ловить, но остановился, в напряжении глядя на чужую неподвижную спину. Казалось, будто Киран и не дышал вовсе.       — Рыжая девушка из посольства, — вновь подал голос Дубей, выдержав паузу. — Она здесь, чтобы встретиться с тобой. Отказывается уезжать, пока не увидит, что ты жив. Устроила переполох с утра пораньше.       — Переполох? — задумчиво переспросил Басу.       Как странно, он не слышал ни единого звука, а ведь Лима наверняка приехала на машине. И, конечно, стучалась с завидным упорством, пока её не впустили. Нужно ли ей было громко ругаться с прислугой, чтобы о её прибытии доложили хозяевам резиденции? Киран не знал точно, но подозревал, что наделать шуму она была вполне в состоянии. Почему же он ничего не заметил?

***

      — Господи, Киран!       Как только Басу показался в дверях, Лима бросилась к нему и сжала в крепких, по-матерински тёплых объятьях. В уголках её глаз скопились слёзы, но Берг небрежно вытерла их рукавом пиджака и потянула Кирана за собой, усаживая рядом. Наскоро умывшись перед встречей, он немного взбодрился и теперь более осознанным взглядом смотрел на мир. От него не ускользнули изменения, которые Лима, впрочем, и не пыталась скрыть: под её уставшими глазами залегли глубокие тени, а лицо сильно осунулось. Даже некогда озорные веснушки будто бы поблекли. Но первым делом в глаза бросилась её новая короткая стрижка, едва прикрывающая кончики ушей. Не то чтобы Лиме совсем не шло, но Киран так привык к её огненной копне до пояса, что даже не узнал гостью поначалу. Она теперь немного напоминала ему рыжего мальчишку из школы, с которым они пересекались на баскетболе.       — Я вторую неделю названиваю этим мерзавцам! — истолковав молчание юноши как готовность слушать, возмущалась Берг. — Просила просто увидеться с тобой, убедиться, что ты в порядке. Прости, что не смогла защитить и позволила Дубеям забрать тебя в свой дом. Мне самой сильно досталось… повезло, что Киллиан был рядом, всё обошлось. Знаю, оправдываться глупо, я всё-таки взяла на себя ответственность.       — Всё в порядке, Лима, — тихо выдохнул Басу. — Всё это уже неважно. Главное, что ты цела.       Девушка открыла рот, но не найдя, что ответить, сомкнула губы и принялась нервно их жевать. В её глазах снова блеснули слёзы, и Киран привлёк Берг к себе, чтобы она могла уткнуться лицом ему в плечо. Лима пару раз задушенно всхлипнула, но плакать не стала, всеми силами подавляя рвущиеся наружу эмоции.       — Я не знаю, что сказать или сделать, чтобы тебе стало легче. Или мне. Или Киллиану. Эта злополучная командировка всё разделила на до и после. Мы все… мы никогда больше не будем прежними.       — Не будем, — юноше ничего не оставалось, кроме как согласиться. Они ещё немного посидели в тишине, пока Киран не поймал за хвост мысль, не дающую ему покоя с самого начала разговора. — Постой. Ты сказала, две недели?       — Вторую неделю, — поправила его Лима.       — Я столько времени был в отключке?       — Похоже на то. Меня не пускали к тебе всё это время, и по телефону поговорить тоже не давали. Ты не помнишь, что с тобой было?       Басу задумался лишь на мгновение, а затем отрицательно качнул головой. Даже если он и помнил что-то, это были настолько смутные и разрозненные фрагменты, что собрать их воедино не представлялось возможным. По ощущениям он провёл в постели около суток, но чтобы так…       — Эти негодяи! — вспыхнула Лима. — Я так и знала, им нельзя доверять. Если я узнаю, что они хоть как-то навредили тебе…       — Прекратите вопить, мисс Берг.       Риши появился рядом так же бесшумно, как и тогда в комнате. Он неодобрительно посмотрел на гостью, но та ответила ему таким же воинственным взглядом, какой Киран порой замечал у Амалы, стоило ей узнать, что брата кто-то обижает.       — Они мне ничего не сделали, — стараясь звучать уверенно, Басу сжал ладонь Лимы своей, — ничего.       — Так уж ничего? А я-то думал, мы тебе жизнь спасли.       — Какое благородство! — прошипела Берг сквозь зубы. — А что теперь? В обмен на спасение хотите втянуть его в свои грязные дела, как это произошло с Амалой?       — Амала Басу сама сделала свой выбор.       — Я не об этом спрашиваю! Как долго вы планируете держать его здесь?       Дубей вздохнул так тяжело, будто ему приходилось объяснять бьющемуся в истерике ребёнку, почему нельзя жевать провода. Но для Лимы в этой ситуации не было ничего очевидного, и она была готова вызволять Кирана силой, если это потребуется.       — Киран не пленник, его здесь никто не держит, — придав своему голосу максимально спокойный тон, начал Риши. — Однако, если вы заберёте его сейчас, никто не сможет поручиться за его состояние.       — Что ты имеешь в виду? — впервые за всё утро Басу почувствовал что-то, напоминающее страх. — Я тоже сойду с ума? Как Мала и бабушка?       — Нет, — решительно отрезал Риши, — твоя ситуация не имеет ничего общего с зовом Тёмной Матери. Дело в той дряни, которой тебя опаивали долгое время. Мы пока не знаем, как поведёт себя насильно выуженная наружу скрытая энергия, так что тебе лучше побыть под присмотром. Вряд ли в Лондоне найдутся специалисты, способные помочь, если что-то пойдёт не так.       — А можно на английском?       Берг настороженно переводила взгляд с одного юноши на другого. С удивлением Киран отметил, что понял каждое сказанное Дубеем слово и даже не заметил, как тот перешёл на бенгальский — видимо, чтобы дать Басу возможность самому решить, насколько подробно он хочет посвятить британку в истинное положение дел. Но когда он научился понимать этот язык?       — Будет лучше, если я пока останусь здесь.       Лима неодобрительно покачала головой, но отговаривать его не стала: Басу вновь почувствовал себя неважно, и Берг не хотела ухудшать его состояние бессмысленными спорами. Втроём они поднялись в выделенную для Кирана комнату, где он быстро забылся беспокойным сном. Оставшись вдвоём, Лима и Риши договорились о том, что отныне двери резиденции Дубеев для Берг будут открыты, но только по предварительному согласованию, а вот звонить Кирану она может, когда пожелает. И хотя между ними явно не было доверия, Лима коротко пожала руку Риши на прощание и позволила проводить себя до машины.       На протяжении всего дня Кирану снились какие-то тревожные эпизоды, сменяющие друг друга как цвета в калейдоскопе, но он упорно не хотел просыпаться, хоть и было видно, что он мучается. Риши трижды позвал его по фамилии, с каждым разом всё громче, но это не возымело никакого эффекта. Тогда он подошёл к чужой кровати и мягко, но решительно встряхнул Басу за плечо. Тот вынырнул из сна будто из-под толщи воды и, растерянно моргая и пытаясь отдышаться, опасливо уставился на Дубея: в изумрудных глазах Риши была заметна неуверенность, будто он колебался из-за чего-то, но решающего слова в этом вопросе не имел.       — Дядя хочет видеть тебя. Сейчас.

***

      В отличие от Лимы, Девдас почти не изменился внешне. Потеря сына оставила на нём лишь слабый серебристый след: Киран мог поклясться, что на голове старшего Дубея прибавилось седых волос. Басу бросил вопросительный взгляд на Риши, и тот кивнул на единственный свободный стул в кабинете Девдаса. Сам же хозяин резиденции молча сидел за столом, опираясь лбом на сцепленные в замок руки. Можно было бы подумать, что он уснул за работой, но как только Киран опустился на предложенное место, старший Дубей медленно открыл глаза, тут же проникая бесстрастным взглядом в самую душу Басу.       — Всё-таки очухался.       Он сказал это с такой интонацией, будто желал обратного. Или, может, Киран накрутил себя сам и теперь пытался в любой мелочи выискать намёк на враждебность.       — Говорят, благодарить за это стоит вас.       Уголоки губ Девдаса дёрнулись в слабой усмешке, и он посмотрел на Басу с чуть большим интересом, чем прежде. Почему-то ему казалось, что Киран, как и его неугомонная сестрица, начнёт с претензий и закончит обвинениями, но ожидания не оправдались, и старший Дубей был приятно этим удивлён.       — Благодари, если хочешь, — пожал плечами он, переводя взгляд на племянника. — Но не меня.       — Как это понимать? — Басу растерянно посмотрел сначала на Девдаса, а затем на Риши, тихо стоящего сбоку. Тот не шелохнулся.       — Мой племянник всегда отличался скромностью и покорностью, — монотонно продолжил старший Дубей, — но не в этот раз. Посмел ставить мне условия, ещё и белую вдову на порог пустил.       Его статное, благородное лицо исказило брезгливое выражение, но вдаваться в дальнейшие подробности Девдас не спешил, вероятно, ожидая, что Риши сам признается в своих подвигах. Киран видел, как младший Дубей едва заметно сжимает и разжимает кулаки, видимо, тщательно обдумывая слова, которых от него так ждали.       — Ты несколько дней метался в бреду, и никто не думал, что ты выкарабкаешься. Но трогать тебя не стали: из Басу в живых остались только вы с дядей, да бабка твоя. Но с них спрос небольшой — она стара и больна, а он… бесплоден, — сглотнув перед последним словом, проговорил Риши, не смея поднять глаз. Внутри Кирана похолодело, когда смысл сказанного до него дошёл в полной мере. — Допустить того, чтобы ваш род прервался, нельзя. Но и лечить тебя для… этого не нужно. Возможно, было бы даже проще, останься ты не в своём уме.       — Я? Не в своём уме? Да это вы тут все не в своём уме! — эмоции всё ещё ощущались инородными, но даже их хватило, чтобы Басу взорвался и подскочил со стула. Его скулы побагровели, стоило только подумать, для каких целей его оставили в живых. — Я даже знать не хочу, как вы… Как я… Да как тебе такое только в голову пришло, Риши?! Или это ваша идея?       Он ошарашенно обернулся к Девдасу, чтобы встретиться с его насмешливой улыбкой. «Что смешного?!» — внутри Кирана клокотал гнев, но вслух он произнести этого так и не смог. Был ли смысл спрашивать, что находит забавным во всей этой ситуации человек, который должен быть в глубокой скорби после потери сына и брата?       — Ты, как и сестра, очень похож на Индиру, особенно, если вывести вас на эмоции, — не дожидаясь вопроса, старший Дубей предугадал его, будто читал мальчишку точно открытую книгу. — Джотсана была другой. Нежный, хрупкий цветок, она никогда не перечила ни мне, ни матери. Думал, ты пошёл в неё.       — Не надо, — едва сдерживая злость, негромко проговорил Киран. — Не надо заговаривать мне зубы, прикрываться мамой и бабушкой… Я всё знаю, Мала мне всё рассказывала. Отвечайте на вопрос, который я задал!       — Уймись, Басу.       Риши крепко схватил нависшего над Девдасом Кирана за плечи и потянул назад, на себя. Басу неловко попытался вывернуться, но вспышка ярости вдруг прошла так же быстро, как и появилась, а вместе с адреналином испарились и физические силы. Он неуклюже оперся спиной на грудь младшего Дубея и притих. Риши озадаченно нахмурился, но подхватил его под руки, не давая осесть на пол.       — Проводи нашего гостя обратно в комнату, будь добр.       — Вы ведь настаивали, чтобы я привёл его сюда, не для этого? — негромко спросил младший Дубей у старшего, продолжая придерживать Кирана.       — Разумеется, не для этого. Но теперь я понимаю, что разговор стоит отложить.       Девдас не собирался продолжать: он взял в руки какие-то бумаги и принялся их изучать, а может, просто делать вид, что изучает, но Риши не торопился исполнять его просьбу, застыв каменным изваянием прямо напротив. Басу тряпичной куклой повис на его руках, но младший Дубей оставался непреклонен: он уже совершил ошибку однажды, слепо доверившись отцу и следуя всем его указаниям, и повторять её был не намерен. Понимал это и Девдас.       — Мальчишка не готов к правде, ему станет только хуже. Пусть сначала восстановится полностью. Ты ведь сам настаивал на этом, не так ли?       Риши ничего не ответил, но видимо, этого ему показалось достаточно: он поудобнее перехватил бессознательного Басу, забросил его болтающуюся плетью руку себе на плечо и вышел из кабинета дяди вместе с безвольной ношей, не закрывая двери. Несмотря на юный возраст, Киран оказался ощутимо тяжелее своей сестры, которую Дубею тоже не так давно пришлось носить на руках, но Риши сейчас будто не чувствовал тяжести физической. Бремя навалившейся на него ответственности давило куда сильнее, и он погрузился в свои мысли, бездумно толкая дверь в комнату Басу ногой.       Здесь, как и с утра, стоял сильный запах благовоний, но уже других. Окно снова было закрыто, а кровать за время отсутствия Кирана успели застелить свежим бельём. Дубей не стал включать свет, чтобы не тревожить потерявшего сознание Басу: только прошёл вперёд и попытался осторожно опустить Кирана на постель, но вялые до этого момента руки вдруг с силой сомкнулись вокруг шеи Риши в удушающих объятиях.       — Что ты…       У Дубея не было времени среагировать: он неуклюже потерял устойчивость и рухнул сверху, придавливая Басу к кровати своим весом. Тот не торопился ослаблять захват даже несмотря на невыгодное положение, но намерения придушить Риши будто тоже не имел, иначе давил бы явно сильнее.       — Отпусти, — тихо прохрипел Дубей, пытаясь подняться на непослушных руках.       — Отпущу, — тут же согласился Киран, — но ты никуда не уйдёшь. Мы поговорим.       Он немного ослабил хватку, и теперь у Риши получилось поднять голову, чтобы встретиться со сверкающими в темноте пытливыми глазами Басу. Тот, в отличие от тяжело дышащего Дубея, был предельно спокоен и собран, и только сосредоточенный взгляд выдавал его внутреннее напряжение. Стоило Риши кивнуть в знак согласия, Киран сразу расцепил руки и расслабленно откинулся на подушки.       — Что за цирк ты устроил, Басу? — подскочив, возмутился Дубей.       — Не цирк, а театр.       — Похоже, все мои старания пошли прахом, и ты всё-таки спятил.       Киран вскинулся, принимая сидячее положение, и мрачно усмехнулся, сердито глядя на Риши снизу вверх.       — А что мне оставалось? Лима была права — несмотря на всё произошедшее, вы продолжаете вести какую-то свою игру. Я просто принимаю её правила и пытаюсь выжить, вот и всё.       — Мне пока довелось наблюдать только твою игру, Басу, актёрскую, — поморщился Дубей. — Не могу поверить, что меня провёл твой «обморок». И ладно бы только меня, но дядю…       — Не съезжай с темы. Только не ты, Риши.       Что-то надломилось в голосе Кирана, и это заставило Риши остановиться. Он сделал глубокий вдох и пошёл к дверям, считая про себя шаги, чтобы успокоиться. Выглянув в едва освещенный коридор, Дубей не обнаружил там никого и ничего подозрительного, но на всякий случай всё равно тихо прикрыл двери и щёлкнул выключателем. Комнату залил холодный электрический свет.       — Боишься, нас будут подслушивать?       — Не боюсь, да и не осталось тут почти никого. Всех слуг, которых дядя подозревал в преданности отцу, убрали.       — Убрали — в смысле убили?       — Ты нас совсем за зверей держишь? — Риши покачал головой, но видя, что Кирана такой ответ не устроил, продолжил. — Конечно же нет. Отца больше нет, значит, опасности они не представляют. Просто уволили, как ненадёжных, а новых пока не нашли. Или не ищут. Я не знаю, этим занимается дядя.       — Кто тогда навёл здесь порядок?       — Ну так ведь отец не всю прислугу на свою сторону переманил, остались верные дяде люди. Комнаты в этом крыле убирает Ниша, она безобидная, но болтушка. Уже спит, наверное, но осторожность никогда не бывает лишней.       — Понятно, — Басу потёр виски пальцами и скривился. — Передай этой Нише, пожалуйста, чтобы больше она не зажигала в моей комнате благовония. У меня от них голова как в тумане.       Риши ответил не сразу.       — Это не она.       — А кто же?       — Благовония оставляю здесь я.       Киран на секунду даже позабыл, о чём вообще планировал говорить с младшим Дубеем, и уставился на него во все глаза.       — Ты? Господи, Риши, зачем?       — В двух словах будет сложно объяснить…       — Риши, клянусь, я тебя здесь с собой запру до тех пор, пока не расскажешь. Хватит с меня секретов.       — Как скажешь. Но не перебивай, иначе потеряю мысль.       И Дубей, устроившись рядом на краю постели, рассказал всё. О том, как на себе вынес Кирана из пожираемого пламенем подземелья, чтобы его не затоптали бегущие от огня люди. О том, как умолял дядю что-нибудь сделать с его лихорадочным состоянием, но Девдас только разводил руками: Риши не понимал, был ли тот не в силах помочь или просто не хотел тратить время на юношу из рода Басу, чьей единственной полезной функцией, по его мнению, могло стать лишь рождение дочери в будущем. О том, как столкнулся с несчастной Саной неподалёку от Калигхата, и она вдруг предложила свою помощь. Кирана она не знала, но была полна решимости отблагодарить покойную Амалу спасением её брата, и Риши, несмотря на статус белой вдовы, доверился ей и позволил войти в резиденцию Дубеев тайком от дяди. К его удивлению, зажжённые Саной благовония и дурнопахнущий травяной отвар действительно сработали, и Басу потихоньку пошёл на поправку. Впрочем, долго скрывать тайные визиты белой вдовы не получилось: Ниша, будь она неладна, донесла хозяину сразу, как только заметила подозрительную девушку, покидающую резиденцию через чёрный ход. Риши был готов к любому наказанию, даже к физическому, лишь бы Кирану стало лучше, но Девдас по отношению к племяннику оказался всё же не таким жестоким, как Вимал, хотя водить Сану в резиденцию запретил.       — Теперь мы с ней встречаемся на рынке, у лавки с драгоценностями, — выдохнул Риши: он не привык так долго и непрерывно разговаривать, ведь отец всегда ценил молчание, и теперь горло немного саднило, но на душе наоборот стало чуточку легче. — Она передаёт мне благовония и отвар, а я… лечу тебя здесь.       Киран растерянно почесал затылок, не сразу найдя, что сказать. Вопросов стало только больше, и какой из них стоит задать первым, он пока не понимал. И хотя Басу подсознательно чувствовал, что Дубей опустил множество подробностей, которые, возможно, имели большое значение, он всё равно был благодарен Риши за то, что тот открылся ему.       — Зачем тебе это? Я думал, ты меня ненавидишь.       — Ненависть — это слишком сильное чувство, Басу, во мне его нет. По крайней мере, к тебе. Ты временами раздражаешь, да, но я тебя не ненавижу.       — Но почему ты так обо мне печёшься, если я тебя раздражаю? Подставляешься, лишь бы помочь? Я не понимаю.       Дубей задумался, но лишь на мгновение.       — Я виноват перед тобой. Из-за моей трусости и нерешительности ты потерял сестру. Наверное, помогая тебе, я чувствую, что действительно пытаюсь искупить свою вину.       — Ты тут не при чём, Малу убил Габриэль, военный из Англии. Я видел всё собственными глазами.       — Если бы не мой отец, всего этого вообще бы не случилось.       — Но ты — не твой отец. Я думаю, ты хороший человек, Риши.       — Оставим эти душещипательные беседы, — Дубей только покачал головой. — Не терзай себя домыслами, Басу, сосредоточься на том, чтобы восстановиться. Я пойду.       — Погоди!       Киран дёрнулся и, не придумав ничего лучше, вскочил с постели, чтобы схватить поднявшегося было Риши за рукав. От резкого движения и без того задурманенная голова закружилась, и он тихо заскулил, сгибаясь пополам. Дубей усадил его обратно и коснулся прохладной рукой чужого лба.       — Тебе стоит поспать, снова весь горишь.       — Нет, ты обещал, что мы поговорим, — Басу отбросил ладонь Риши с недовольством. — У меня ещё столько вопросов!       — Верю, но, как и сказал дядя, правда в нынешнем твоём состоянии может навредить. Мы обязательно поговорим, когда тебе станет лучше.       — И ты обещаешь, что будешь со мной честен?       — Обещаю. Отдыхай.       Риши помог Кирану устроиться поудобнее и выключил свет, оставляя Басу один на один с мощным терпким запахом и непроглядной темнотой. Несмотря на то, что Киран проспал весь день, его быстро сморило, и уже через несколько мгновений он снова очутился в размытом мире своих воспалённых грёз, где ему вновь и вновь приходилось проживать тревожные события прошлого. Но не своего, а Амалы.