Дилемма

      — Лима, нет!       Прорываясь к ней, Киллиан не мог видеть больше никого. Огненный всполох длинных волос, в которые вцепилась чья-то грязная рука, обескровленные губы, шепчущие… молитвы, наверное, ведь она признавалась ранее, что вера в высшие силы ей близка. И одинокая слезинка, медленно рисующая мокрую линию на её веснушчатой щеке: знак того, что Берг смирилась и готова принять свою участь. Но Лайтвуд сдаваться не собирался, а когда речь шла о Лиме — тем более.       Амала, которая когда-то и подтолкнула сомневающихся в уместности подобных отношений на рабочем месте Лиму и Киллиана друг к другу, бездыханным телом лежала прямо под ногами. Её янтарные глаза были поражённо распахнуты, будто в последние свои секунды она не могла поверить, что богиня оставила её, да ещё и позволила умереть от рук англичанина. Лайтвуд переступил через неё, кажется, расплющив подошвами тяжёлых ботинок роскошные золотые украшения, которыми та была увешана, словно рождественская ёлка — гирляндами, но ему больше не было до Амалы никакого дела. Узнать, что коллега в итоге оказалась по другую сторону баррикад, было неприятно и горько, но где-то в глубине души он, как и Габриэль, предчувствовал подобный исход. Молчал, старался доверять и помогать, но не мог отделаться от мысли, что новая фамилия и высокий статус в индийском обществе неуловимо изменили ту девушку, которая очень невозмутимо пожала его руку в день знакомства.       — Киллиан, — когда напавший на Лиму со спины подручный упал замертво, она в исступлении схватила его за руку, — нам нужно найти Кирана!       — Хорошо, — не смог отказать Лайтвуд, прижимая дрожащую Берг к себе. — Где ты видела его в последний раз?       — Он побежал вперёд, к Гранту и Амале, но, кажется, упал? Я хотела пойти за ним, но этот… это чудовище! Схватило меня за волосы, и я потеряла его из виду.       — Упал, говоришь? Рядом с Амалой никого нет. Может, встал и продолжил преследовать Габриэля? Думаю, если найдём его, Киран будет где-то рядом.       — Господи…       Занятый наблюдением за обстановкой поблизости, Киллиан не сразу перевёл взгляд в направлении, куда в ужасе показывала Лима. Но когда смрад гари стал слишком явным, чтобы его игнорировать, он всё же повернул голову туда, где занимался пожар.       — Чёрт, они совсем ненормальные, — процедил Киллиан, без страха, но со злостью всматриваясь в голодное пламя, пожирающее трупы в дальней части ритуального зала. — Нужно уходить.       — Лайтвуд, Берг, на выход. Быстро.       Габриэль промелькнул мимо них вспышкой, и Киллиан, хватая Лиму за руку, рванул следом, но вдруг встретился с отчаянным сопротивлением, которого от хрупкой Берг совсем не ожидал. Он чуть было не растянулся на каменном полу, когда девушка выдернула из его ладони свою и бросилась обратно в самый центр кровавого месива, куда вот-вот должен был добраться огонь.       — Ты куда, чёрт возьми?!       — Киран!       Страх за чужую жизнь придал вымотанной до предела Лиме сил и скорости, но даже так она не могла соперничать с военной подготовкой Лайтвуда. Он нагнал её в несколько секунд и сгрёб в охапку, вновь утягивая к выходу, куда устремились уже не только жалкие остатки британского отряда, но и сами чокнутые культисты, устроившие пожар.       — Нет! Пусти меня! — Берг визжала так, как Киллиан в жизни бы не подумал, что она умеет. Её маленькие кулачки тарабанили по Лайтвуду куда придётся, но он не собирался отпускать её в самое пекло. — Я должна найти Кирана, он ни в чём не виноват, его надо спасти!       — Ты не сможешь спасти его, если задохнёшься или сгоришь заживо, — резонно подметил Киллиан, из последних сил стараясь сохранять холодную голову. — Его нигде не видно, значит, он уже вышел.       — А если нет?       Сосредоточенный на том, чтобы прорваться к выходу в числе первых, Лайтвуд не ответил.

***

      — Ого, не знал, что ты рисуешь.       Киран с любопытством заглянул в набросок через плечо Риши, но толком ничего рассмотреть не успел: Дубей дёрнулся, как от пощёчины, и сразу же смял лист бумаги, пачкая так и не увидевшее свет творение угольными пальцами.       — Эй, зачем?!       — А ты зачем подкрадываешься?       — У тебя научился, ты же как чёрт из табакерки! Вечно возникаешь из ниоткуда.       — Очень смешно.       Риши поднялся и хмуро посмотрел на Басу, но Киран вдруг неожиданно для самого себя разглядел за напускным недовольством смущение. Будто Дубей до его прихода был занят чем-то очень интимным, не предназначенным для чужих глаз, и теперь не знал, куда деть дрожащие перепачканные руки, чтобы они не выдали его волнения. Ситуацию усугубляло и то, что в одной ладони у него был зажат скомканный лист, а в другой — крохотный огрызок от того, что когда-то было угольком.       — Я не хотел тебя пугать, — Басу поднял руки в примирительном жесте, и хотя реакция Риши его несколько озадачила, он решил не заострять на ней внимание. — Не хочешь — не показывай, дело твоё. Но портить-то зачем? Видно же, что старался, вон, все руки чёрные. Долго сидел?       — Недолго, — в голосе Дубея проскользнула неискренность, и он тут же сменил тему, — ты что-то хотел?       Киран сдался, но только временно: ему, как и любому подростку, была свойственна неуёмная любознательность, и он мысленно пообещал себе узнать, что же такое Риши изображает, что это нужно прятать. Но сейчас тему действительно стоило закрыть, она явно была чувствительной, а отталкивать от себя единственного в этом доме человека, который казался ему достойным доверия, Басу не мог себе позволить.       — Да, я… на самом деле, у меня серьёзный вопрос. Можем поговорить? — Киран всем своим видом постарался намекнуть на секретность. — Наедине.       Риши задумался лишь на секунду.       — Можем. Поднимайся к себе, я вымою руки и приду.       И хотя в разгар рабочего дня резиденция была практически пустой, Киран не чувствовал себя в безопасности нигде, кроме выделенной для него комнаты. Поскольку он безвылазно сидел в ней, ему достоверно было известно, что заходят туда только двое: Ниша, с завидной энергичностью протирающая пыль так, будто это было главным развлечением в её жизни, и Риши, обычно с пузырьком тёмного цвета, который Басу уже в кошмарах снился. Иногда он даже жалел, что пришёл в сознание: моменты, когда Дубей поил его отваром раньше, в памяти не отложились, и Киран многое отдал бы, чтобы снова не чувствовать ни вкуса, ни запаха этой удивительной дряни.       Когда Риши возник на пороге комнаты, Басу вздрогнул: он не слышал шагов, погруженный в свои невесёлые раздумья, и с перепугу принял младшего Дубея за его собственного отца. «Прав был Риши, я всё-таки чокнулся», — уныло констатировал Киран, но вслух сказал совсем другое:       — Я чувствую себя лучше. Правда, намного лучше. И теперь хочу знать всё.       — Что «всё», Басу?       — Ну… всё-всё? Зачем я нужен твоему дяде?       Дубей покачал головой, устраиваясь в кресле напротив.       — Я не знаю. А даже если бы знал, то не стал бы тебе рассказывать.       — Получается, ты солгал? В прошлый раз ты обещал, что будешь со мной честен.       — Я не лгал, — поморщился Риши. — Сана считает, что нервные потрясения могут усугубить твоё состояние. И дядя, кстати, тоже.       — Но я в полном порядке! — Киран постарался сделать голос тише, но негодование так и рвалось наружу. Стоило подумать, что хотя бы один из Дубеев на его стороне, как эта надежда тут же разбилась вдребезги. — Ты действительно считаешь, что после всего, что я здесь видел, меня ещё можно чем-то напугать?       — Напугать? — Риши хмыкнул. — Думаю, и напугать можно. И свести с ума, и привести в отчаяние, и ещё много чего. Пойми, Басу, лишние переживания тебе на пользу точно не пойдут, я лишь поэтому молчу.       — О, правда? И как, пошло мне на пользу твоё молчание о планах отца?       Кирану тут же стало жутко стыдно. Он не хотел давить на эту рану, но неосторожные слова уже опустились тяжёлым грузом на чужие плечи. Дубей сжал челюсти и отвёл взгляд куда-то в сторону.       — Я не… я не это имел в виду. Прости, я знаю, это и так тебя мучает. Я просто устал от того, что все вокруг считают меня неразумным ребёнком и скрывают даже то, что касается меня самого.       — Я не считаю тебя ребёнком, — Риши продолжал смотреть в стену, но голос его звучал подчёркнуто ровно. — Но я на самом деле не знаю того, что ты хочешь услышать. Дядя не делится со мной всем, я думал, это очевидно. Мне ещё только предстоит заслужить его доверие.       — Но что-то же ты знаешь? Прошу, Риши, не молчи. Я ведь не лезу в дела культа, просто хочу понимать, что меня ждёт. Лично меня, до ваших тайн мне никакого дела нет, веришь?       — Верю, — Дубей вновь посмотрел на Кирана, но теперь его эмоции, скрытые за непроницаемой маской, были совершенно нечитаемы. — Но поделиться могу только своими предположениями, это тебя устроит?       Басу активно закивал, внутренне ликуя от того, что ему наконец удалось пробить пусть и небольшую, но всё же брешь в разделяющей их стене. Радость омрачал, пожалуй, только стыд за то, что пришлось ударить по больному, но Киран уже успел усвоить, что в кругах бенгальской знати цель зачастую очень даже оправдывает любые средства.       — Как я и говорил, спасти тебя было необходимо, чтобы сохранить драгоценную кровь. Но лечить тебя было моей… инициативой. Думаю, изначально дядя планировал оставить тебя в живых только для продолжения рода Басу, но когда ты пошёл на поправку, он передумал. Если хочет говорить с тобой, значит, ему есть, что предложить. Может, собирается сделать из тебя наследника? Это было бы для него удобно, ты ещё совсем юн, и тебя можно… перевоспитать под свои нужды. Лояльный глава Басу стал бы веским аргументом в пользу его подорванного авторитета.       — Но разве это возможно, поставить меня во главе семьи? А как же этот, как его… матриархат?       — Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — пожал плечами Риши. — Кроме того, прецедент уже был. Ты, возможно, видел мужа Лалит? Его бабушка заняла место старшего брата после его смерти, и хотя не все в дюжине приняли её как наследницу сразу, это не помешало ей добиться успеха в качестве главы семьи. Думаю, переход власти от женщины к мужчине никому не покажется столь же вопиющим безобразием, как переход власти от мужчины к женщине, всё-таки, Индия — общество глубоко патриархальное.       Киран пожевал губы, не зная, как ему реагировать. С одной стороны, рассуждения Риши были в какой-то степени логичны, учитывая то, что Басу успел здесь увидеть, но с другой казались несусветным бредом — какой из него, Кирана, глава рода? Он в своей недолгой жизни не принимал решений тяжелее, чем выбрать вкус газировки, и хорошо чувствовал эту разницу в воспитании между собой и тем же Риши, которого отец с детства тайно готовил к роли наследника. Кроме того, задерживаться в Индии он и вовсе не собирался: в Лондоне остались школьные друзья, бабушка и баскетбольная команда, но и эта часть жизни после всего пережитого здесь казалась Басу какой-то незначительной и бесконечно далёкой.       — Не забывай, что это только мои догадки, — подал голос Дубей, когда понял, что Киран задумался слишком крепко. — Возможно, на деле всё совсем иначе. Дядя может замышлять такие вещи, о которых мы с тобой никогда бы не подумали.       — Да, я понимаю, — Басу устало улыбнулся. — Всё равно спасибо, что поделился мыслями, для меня это очень важно. И… прости ещё раз. Я не должен был так говорить.       Риши только кивнул, а потом, поднимаясь на ноги, вдруг предложил так бодро, будто и не было сейчас между ними никакого серьёзного разговора:       — Хочешь, я скажу служанке принести что-нибудь с кухни? Сана предупреждала, что отвар приглушает аппетит, но ты не ел уже очень давно. Может, это и тормозит твоё восстановление?       Киран с радостью подхватил тему, только сейчас обращая внимание на то, как исхудали собственные руки, а ещё нездорово впали щёки — это он заметил ещё утром, в зеркале, когда умывался, но тогда голова была забита совсем другими вещами.       — Голода я и правда не чувствую, но от чего-нибудь вкусненького не откажусь.

***

      Несколько недель постельного режима — это много или мало? Для Кирана каждая минута жизни тянулась мучительно медленно, но при этом дни стремительно летели мимо один за другим. Он ещё пару раз пытался развести Риши хоть на какие-нибудь откровения, но тот упорно твердил, что время ещё не пришло, и лучше бы Басу принимал ванну с той же периодичностью, с какой лезет с расспросами. Киран оскорбился до глубины души, но отстал, и в ванне теперь отмокал часами: хотя Дубей явно просто пытался заставить его отвязаться, продолжительное пребывание в горячей воде неожиданно благотворно повлияло на его ослабленный организм. Головокружения сошли на нет, а пугающие сны, в которых он раз за разом наблюдал какие-то ужасы словно бы от лица Амалы, стали беспокоить его всё реже. В один прекрасный день Басу даже проснулся с рассеянной улыбкой на лице: кажется, ему снилась прогулка под лондонским дождём.       Конечно, была в том и заслуга Саны: она продолжала передавать через Риши благовония, каждый раз разные, и свой загадочный отвар. В отличие от пойла Приянки, которое та успешно маскировала масалой, эту дрянь невозможно было перекрыть ничем, и Киран, как типичный подросток, каждый раз с боем пытался отвертеться от приёма такой нужной, но такой противной гадости. Впрочем, проигрывал он так же каждый раз: Риши был непреклонен и не уходил, пока воочию не убедится, что Басу проглотил всё до последней капли.       — Откуда эта Сана узнала рецепт противоядия? — как-то поинтересовался он, стараясь отвлечь внимание Дубея от плещущейся на дне стакана жижи.       — Строго говоря, это не противоядие, — пожал плечами Риши, вспоминая объяснения девушки. — Ни то, ни другое ядом не является. И он не может нейтрализовать или обратить вспять действие отвара, которым тебя опаивали раньше.       — Ну и зачем тогда я пью эту гадость?       — Чтобы твой хрупкий разум и физическое тело приспособились и смогли выдержать выуженные наружу скрытые способности, конечно.       — Да нет у меня никаких способностей. С той ночи в подземелье я ни разу больше не слышал голосов в голове, и мертвецов никаких тоже не видел.       — Верно, и всё именно благодаря этой «жиже», как ты её называешь.       — Что же мне теперь, всю жизнь на этой дряни сидеть?       — Нет, конечно. Отвар укрепляет тело и дух, благодаря этому ты скоро станешь достаточно стойким, чтобы научиться управлять своими силами без вреда для своего психического и физического здоровья. Возвращаясь к твоему вопросу: Сана с детства жила в доме Чауханов. Думаю, у неё было время изучить их библиотеку и наткнуться на книгу с рецептами, которыми пользовалась хозяйка.       За столь короткое время, проведённое вместе, Киран как-то незаметно привязался к Риши. Из всех обитателей дубейских владений он казался Басу самым порядочным и надёжным, а его своеобразная забота быстро вошла в привычку. Возможно, дело было ещё и в том, что они были близки друг к другу по возрасту: это позволяло найти общие темы. Конечно, была ещё Джая, которая охотно стала наведываться в гости, как только Киран пошёл на поправку, но у неё не было возможности приезжать слишком часто, а с Риши Басу виделся каждый день — всё-таки, они жили под одной крышей. Лалит тоже неожиданно изъявила желание навещать не только брата, но и Кирана, поэтому иногда они с Джаей приезжали вместе и развлекали его разговорами.       Девушки старательно избегали любых упоминаний той ночи, но однажды юная Банерджи не выдержала и расплакалась прямо в дверях, умоляя Басу простить её за те ужасные вещи, что с ним пыталась сотворить тётушка. Киран — разумеется, не без помощи Лалит — очень постарался убедить Джаю в том, что её вины в этом нет, но по глазам Банерджи было видно, что сама себя она простить не в состоянии. Это расстраивало Басу: он не понимал, почему чувствуют себя виноватыми в его положении совсем не те, кто действительно испортил ему жизнь. Почему Риши взял на себя обязанность расплачиваться за грехи отца? Почему Джая должна нести груз преступления своей родственницы? Почему Лима до сих винила себя в том, что не доглядела, хотя была рядом до самого конца? Киран устал чувствовать себя жертвой, но каждый раз, когда он пытался донести это до окружающих, они будто переставали понимать, на каком языке он говорит, и вновь загоняли себя в жернова самобичевания.       — Если бы я знала, о чём думала тётушка, — качала головой Джая, смахивая вновь и вновь подступающие слёзы. — И папа! Как он мог? Пойти на такое, лишь бы выдать меня замуж за кого-нибудь статусом повыше…       — Он хотя бы ради тебя это сделал, думал о твоём будущем, — непривычно ласковая в последнее время, Лалит погладила подругу по волосам. — Мой отец думал только о себе.       — Если мы тут меряемся тем, чей отец больше козёл, то я своего вообще почти не помню, — Киран постарался свести всё в шутку, но девушки, судя по их удивлённым взглядам, подобный юмор не оценили. Для них семья была чем-то священным, и подобное отношение к ней казалось дикостью. Басу поспешил продолжить серьёзнее, лишь бы заполнить повисшую тишину, и зачем-то рассказал девушкам то, чем делиться вообще не собирался. — Он бросил маму, когда я едва говорить научился… Его семья была против того, что он «спутался с какой-то беженкой», я это случайно услышал. Мала и бабушка думали, что меня нет дома.       — С «какой-то беженкой»? — искренне возмутилась Лалит. — Да он должен был быть благодарен за то, что такая благородная госпожа обратила на него своё внимание!       — Видишь ли, в Лондоне дюжину не то чтобы почитали…       — А стоило бы!       Джая, молчаливо наблюдающая за их шутливой перепалкой, вдруг хихикнула, и Киран вздохнул с облегчением: переключить её внимание на что-то другое всё же получилось. Его радовало, что несмотря на серьёзный проступок семьи, юная Банерджи всё ещё оставалась желанным гостем в доме Дубеев. Её оживлённый голос очень скрашивал скучные дни однообразного лежания в постели.       Когда слабость по большей части отступила, Басу начал выбираться из резиденции в сопровождении девушек: Риши чаще всего был занят поручениями дяди и составить компанию не мог, а Киран не хотел упускать ни единой возможности вырваться из роскошного, но совершенно чужого и уже опостылевшего дома. Сначала это были короткие прогулки по прилегающей к поместью территории, но вскоре Басу вернул себе полный контроль над телом и был готов покорять город пешком хоть целыми днями. Джая с радостью водила его по местным достопримечательностям, предусмотрительно избегая тех, которые могли бы напомнить ему об Амале, а Лалит, предпочитая более уединённые места, наоборот открывала ему сторону Калькутты, доступную очень немногим: изысканные рестораны, частные галереи, и даже закрытые музеи, попасть в которые можно было только по приглашению. К счастью, громкая фамилия Шарма делала своё дело, и в компании Лалит для Кирана и Джаи были открыты все — практически все — двери.

***

      С Девдасом Киран почти не пересекался: тот либо находился в своём кабинете, либо уезжал куда-то, как предполагал Басу — в Калигхат. Впрочем, он был даже рад, что ему не приходится общаться со старшим Дубеем: после их последнего разговора не очень-то и хотелось. Конечно, он продолжал держать в уме, что у Девдаса к нему есть какое-то дело, но в голове взрослым голосом Риши отдавалось «всему своё время», и Киран уговаривал себя терпеливо ждать. Самого Дубея последний из Басу будто бы перестал интересовать вовсе, однако Киран прекрасно понимал, что если бы он был совсем уж не нужен, его давно бы уже погнали из резиденции куда подальше. Слова Риши о том, что Девдасу он может пригодиться в качестве преданной марионетки, засели в голове, но пока что старший Дубей никак не выказывал к Басу какого-то особого расположения.       Зато в отсутствие Девдаса его старалась навещать как можно чаще Лима. Она держала Кирана в курсе новостей из Англии, которые, впрочем, его мало волновали, если только не касались бабушки, но общение с ней всегда поднимало Басу настроение. Конечно, она никогда не смогла бы заменить ему Амалу, но от Берг исходила такая знакомая энергия заботы и понимания, что Киран не мог не привязаться к ней. Киллиан вместе с ней не приезжал — видимо, был занят какими-то рабочими вопросами, — но Лима каждый раз передавала от него привет и какой-нибудь маленький сюрприз, будь то напоминающая о доме ягодная жвачка или свежий выпуск спортивного журнала на английском, достать которые можно было исключительно на территории посольства.       Однако когда Лима в очередной раз показалась в доме Дубеев, намного позже, чем обычно приезжала, Киран почуял какие-то неуловимые перемены в её настроении. И хотя она как обычно поприветствовала его тёплой улыбкой и объятиями, мыслями девушка была будто не здесь. Басу предложил выйти на воздух, и Берг согласилась, беря его под руку. Вместе они переместились во внутренний двор резиденции, где она растерянно похвалила работу садовника: особенно ей приглянулись жёлтые розы. Киран односложно согласился, и они замолкли, каждый погруженный в свои мысли.       — Давай присядем, — решилась прервать затянувшееся молчание Лима. — Мне нужно сказать кое-что, и это, к моему большому сожалению, не терпит отлагательств.       Они устроились на одной из резных скамеек. Пышная листва невысоких деревцев надёжной тенью укрывала их и от вечернего солнца, и от чужих любопытных глаз. Басу посмотрел на неё вопросительно, в ожидании продолжения, и Берг прикусила губу, подбирая слова.       — Дело в том, что я больше не могу здесь оставаться. Дело, по которому наша спецгруппа приехала, закрыто, и положенный мне после него отпуск истёк. Я осталась в Индии, чтобы быть ближе к тебе и, — она запнулась, но предпочла быть до конца откровенной, — к Киллиану. Но теперь я должна уехать обратно в Лондон. И он тоже уедет, как только упорядочит записи и передаст их в департамент.       — Это же отлично, Лима, — Киран слабо улыбнулся, не понимая, почему Берг звучит так, будто чувствует себя виноватой. — Вы оба заслужили вернуться домой и забыть обо всём, что здесь произошло.       — Не думаю, что такое возможно забыть… Но, Киран, сейчас не об этом. Я хочу предложить тебе уехать со мной. С нами. Я кое-что узнала недавно от… Гранта, — Берг бросила на него встревоженный взгляд, пытаясь понять, какую реакцию может вызвать упоминание человека, отнявшего у него сестру, но поспешила продолжить. — Амала была твоим официальным опекуном, не так ли? Разрешение на выезд из Великобритании, с которым ты прилетел сюда, оформлено от её имени. А бабушка по закону не может взять на себя эту роль в силу своего недомогания. Это так?       — Да, всё верно.       — В таком случае, ты понимаешь, что тебя ждёт в Лондоне? Несовершеннолетний, оставшийся без дееспособных родных, готовых взять тебя под опеку…       Басу озадаченно нахмурился, внутренне злясь на себя за беспечность. Он как-то не думал об этом, хотя, наверное, стоило: теперь, когда Лима обозначила проблему вслух, она и правда показалась очевидной. И очень серьёзной. А Киран всё дурачился, праздно проводя время в компании молодого поколения дюжины, и ему даже в голову не приходило, с какими трудностями придётся столкнуться позже. Конечно, он знал, что не останется здесь, ведь в Лондоне была бабушка, а ещё вся его жизнь, но возвращение казалось ему каким-то таким далёким событием, что не стоит о нём и думать.       — Понимаю, — немного пристыженно произнёс Басу, опуская взгляд в пол. — Но не понимаю, что с этим можно сделать.       — Ну, например… я могу оформить над тобой официальную опеку, как это сделала Амала.       Киран сначала подумал, что ослышался, но какие бы похожие по звучанию слова он не подбирал в своей голове лихорадочно, любое сочетание было полной бессмыслицей.       — Ты это серьёзно сейчас?       — Разумеется! — Берг сделала круглые глаза. — Думаешь, я бы стала так шутить?       – Нет, просто… не ожидал такого. Я ценю твоё предложение, Лима. Правда, очень ценю. Но ты не должна жертвовать своей свободой из жалости ко мне, это как-то слишком. А вдруг ты устанешь от меня, или вообще передумаешь?       — Не передумаю! Даже если устану, даже если будет тяжело, я уже приняла решение, — принялась горячо убеждать его Берг. — Не думай, что оно далось мне легко или быстро, я об этом размышляю не первую неделю. Всё гадала, как ты будешь жить с бабушкой, которая не может позаботиться даже о себе, и ещё тогда решила, что буду помогать тебе всем, чем смогу. Киллиан поддержал меня в этом, мы тебя не оставим. Но теперь, когда я знаю, что тебе грозит по возвращении, я точно не вижу другого выхода. Не потому, что плохо искала, а потому, что его нет.       — Я… я не знаю, что сказать.       — Ничего, Киран. Не нужно говорить ничего сейчас, перевари, подумай… Только не слишком долго. Я не хочу на тебя давить, но время ограничено, — Лима впервые посмотрела на него как на взрослого. — Конечно, ты можешь остаться здесь, с этими людьми, но смогут ли они обеспечить тебе безопасность, если не заметили полного психа у себя под носом? Да, Дубеи крутят всей Калькуттой, как хотят, и наверняка могут благодаря своим связям сделать тебе и все нужные документы, и что угодно ещё, но разве ты сможешь на них полностью положиться?       Конечно же нет, подумал про себя Басу. Было очевидно, что, в отличие от сестры, он сам для дюжины особой ценности, как личность, не представляет. Они продолжали скрывать от него свои планы, прикрываясь заботой о его самочувствии, и даже Риши не говорил ему всего. Да, до сих пор с ним обращались, как с дорогим гостем, но кто знает, когда Девдасу в голову взбредёт, что род Басу пора возрождать? И будет ли учитываться мнение самого Кирана в этом вопросе? Однозначных гарантий дать никто не мог.       С другой стороны, здесь он действительно мог затеряться среди местных, уж Джая, Риши и Лалит наверняка помогли бы ему освоиться, и ни о каком приюте речи бы не шло. Но самому решать за себя Кирану ещё не приходилось, за него это всегда делала Амала, а до неё — мама с бабушкой. Куда поехать на каникулы, в какую спортивную секцию записаться, что есть на завтрак, а что не пробовать вообще никогда — ни в одном из этих вопросов младший Басу не имел слова раньше. Поэтому теперь, когда Лима предоставила ему столь серьёзный выбор, он колебался, с замиранием сердца осознавая, что от его решения очень многое зависит.       — Когда я должен дать ответ?       — В четверг вечером. В пятницу у меня самолёт, и я сразу займусь документами, как только прилечу в Лондон. Тебе лучше вернуться позже, вместе с Киллианом, чтобы я успела всё подготовить.       Она не произнесла этого вслух, но Киран понял и сам: Берг боялась, что его могут забрать прямо из аэропорта, если с одобрением опекунства возникнет какая-то заминка. Подумать только, Лима действительно продумала всё до мелочей, хотя совсем не была обязана помогать ему. Басу был уверен, что она провела в этих мыслях не одну бессонную ночь, и корил себя за то, что даже не заметил, какой странной она была всё это время — списывал на пережитый ими обоими стресс. Киран крепко сжал её ладонь, не представляя, как ещё можно выразить чувство признательности, распирающее его изнутри.       — Я тебя понял. И, Лима, спасибо. Я правда очень благодарен за всё, что ты для меня делаешь.