Откровение

      Всё, о чём сейчас могла думать удерживаемая Вималом у алтаря Амала — это брат. Для старшей Басу больше ничего не имело значения: ни тянущая боль в собственноручно вспоротой ладони, ни прошедшая по подземелью странная вибрация, ни отчаянные крики схлестнувшихся в битве насмерть индийцев и британцев. Но проклятый предатель не давал ей и шанса на побег: стиснув зубы, Амала молча слушала, как шипящий прямо над ухом Вимал обещает и ей, и всему её роду скорое забвение, словно бы специально напитывая её ненавистью ещё больше. Если бы только Амрит был здесь, чтобы отвлечь этого асура на себя, и она смогла бы броситься на поиски Кирана… Но царапающий нежную шею кинжал пока заставлял её стоять на месте, и всё, что оставалось старшей Басу — лихорадочно искать брата в толпе глазами.       «Отлегло», — завидев Амрита и Кирана вместе на нижнем ярусе алтаря, она вздохнула с облегчением. Но тут же подобралась, когда любимый будущий муж вдруг грубо схватил растерянного брата за запястье. А когда лезвие Калидасы блеснуло в свете факелов и рассекло ладонь Кирана, окропляя кровью брата анортозит, что-то тёмное захлестнуло Амалу с головой.       Подземелье ощутимо тряхнуло повторно, и богиня, дремлющая тысячи лет, наконец явила свой лик смертным. Но старшей Басу словно не было до происходящего никакого дела: обуявшая её ярость, сметая на своём пути все другие чувства и доводы разума, с пробуждением Махакали ослепила её окончательно. Воспользовавшись тем, что Вимал застыл в благоговейном страхе перед Тёмной матерью, Амала вывернулась из чужой хватки и, пока он не успел опомниться, что было сил всадила младший наследный клинок Дубеев в его горло его же руками.       — Не пощажу никого, — пообещала она Вималу, пока он захлёбывался собственной кровью, хрипя, а затем, подобрав выскользнувший из его пальцев кинжал, стремительно направилась дальше, подгоняемая выжигающим её изнутри исступлением.       Как она убила визжащую от ужаса Чаухан, Басу даже не помнила: кровавая пелена застилала собой всё, и Амала чётко различила лишь последний писк Приянки, который та испустила за секунду перед тем, как грузно рухнуть под ноги своей безжалостной убийце.       — Я восхищён, Махарани, но будь осторожней, — Амрит оказался рядом слишком невовремя. — Следи за окружением, иначе пропустишь момент, когда чей-то клинок вонзится в твою спину.       Как смел он тронуть её брата, которого поклялся защищать? Как смел пролить его кровь? Как смел причинить ему боль? Причины, по которым Дубей на это пошёл, интересовали Амалу примерно никак, и даже любовь, что, возможно, всё ещё теплилась где-то в самых глубинах её истлевающей души, не остановила старшую Басу. Стоило Амриту обернуться, чтобы защитить будущую жену от чьей-то атаки, она без единого сомнения занесла над ним ритуальный кинжал, омытый кровью всех, кто так или иначе причинил Кирану зло. Махараджу бы следовало прислушиваться к собственным советам, в конце концов.       Последним, с кем пульсирующее в венах безумие призывало разделаться, был Габриэль. Сменив младший дубейский клинок на старший, Амала направилась к нему, но даже придающее ей сил остервенение не помогло в битве с тем, кто был готов к её предательству задолго до того, как Басу сама осознала, на чьей она стороне. Пронзившая её насквозь боль запоздало отрезвила Амалу, и она, корчась в предсмертной агонии, все свои последние секунды потратила на то, чтобы отыскать Кирана слабеющим взглядом. Смерть, впрочем, настигла её быстрее, чем старшая Басу смогла бы встретиться с любимым братом глазами.       Лично посетивший её душу в Тамас-Витале Махадева попытался вразумить Амалу сразу: советовал не тратить энергию на мир живых, сосредоточиться на искуплении… Но разве она могла его послушать? Разве могла она бросить Кирана одного, когда в живых оставался тот, кто мог представлять для него опасность? Желание защитить брата любой ценой переросло в навязчивую идею ещё при жизни, а теперь, после смерти, лишённая физической оболочки душа и вовсе горела одной лишь этой мыслью, отнимая у старшей Басу покой. А значит, и перерождение.       Но до Кирана было не достучаться. Он метался в бреду, изводимый кошмарами, а вместе с ним мучилась и сама Амала. Проживала его страдания, как свои, пыталась пробиться в чужое сознание, чтобы выжечь там всё, что причиняло брату боль, но до него было не добраться: неведомая энергия защитным куполом ограждала и тело, и душу младшего Басу. От отчаяния, душившего её с каждым днём всё сильнее, Амала незаметно и для себя, и для занятого живыми Рэйтана, что лишь однажды удостоил её беседой после смерти, незаметно утрачивала последние остатки человечности. Будучи теперь всего лишь тенью, она могла только ощущать отголоски самых ярких чувств, что испытывал очнувшийся Киран, но отзываться на них не было никакого смысла: брат не чувствовал её присутствия, не слышал её душераздирающих криков.       Поэтому, когда разделяющая их непреодолимой стеной энергия всё же угасла, измотанная собственным бессилием старшая Басу не смогла сдержать скопившуюся внутри тьму и невольно затопила ей всё вокруг, стоило застать брата в собственной комнате в их лондонской квартире. Вместо ожидаемой радости от встречи она обнаружила на его лице лишь первобытный ужас, и это разбило ей сердце — или, по крайней мере, то, что от него осталось. Как он мог подумать, что она пришла навредить ему? Пока она час за часом, день за днём, месяц за месяцем думала лишь о нём одном, Киран продолжал жить как ни в чём не бывало, и теперь, кажется, совсем не хотел пускать её обратно. И это после всего, что она для него сделала?       Нет, конечно нет. Он ведь ещё так юн, он ни в чём не виноват, думала Амала, без устали преследуя брата, насколько ей хватало энергии — подпитывали её непостижимым образом особо бурные чувства самого Кирана. Виноваты были те, кто пудрил ему мозги: посмевший занять все мысли брата Риши, посмевшая забрать его из родного дома Лима, посмевший взять на себя роль его наставника Киллиан. Но больше всех был виноват, конечно, Габриэль, который сыграл во всей этой трагедии ключевую роль. Будь Амала сейчас жива, ничего из этого бы не случилось, и брат снова был бы в безопасности под её крылом, послушный и кроткий, как раньше. Может, если исчезнут все, кого Киран пустил в своё сердце сейчас, там снова освободится место для любимой сестры?

***

      Когда Риши наконец вернулся в Калькутту, Киран чуть с ума не сошёл от радости. О том, что Дубеи приехали домой, по телефону ему сообщил Шехар, и он же попросил их с Лимой быть готовым к вечеру: наследника Басу и его законного представителя ожидали в поместье Шарма. И без того взволнованно колотящееся сердце сделало кульбит, когда Киран понял, что сегодня сможет увидеть не только Риши, но и Лалит, с которой так и не смог встретиться за всё это время. В голову сразу полезли догадки, одна невероятнее другой: неужели она уже стала мамой? Но, дважды пересчитав месяцы по пальцам, Киран отмёл эту мысль. Пока было как-то рановато. Может быть, ей просто наконец стало лучше, поэтому и захотела увидеться с Басу — если верить Джае, он, хоть и бесил её временами, всё-таки запал Лалит в душу.       Ни Девдаса, ни Риши в машине не оказалось, но, видимо, именно Шехара отправили водителем в качестве жеста доброй воли: знакомый человек, который неоднократно доказывал свою преданность не только словом, но и делом, явно вызывал у Лимы больше доверия, чем кто-либо ещё. Или — вдруг закралось в голову Кирана смутное беспокойство, чуть омрачённое чувством вины, — потому что после изгнания Арджуна в услужении у Дубеев не осталось никого другого, кто мог бы взять на себя эту ответственность. Значительно поредевшие ряды охраны и прислуги с прошлой осени так никто и не пополнил, но и Девдас, и Риши, казалось, слишком привыкли к пустоте и тишине, установившейся в резиденции, и не торопились это менять.       — Вы, простите, в таком виде поедете? — озадаченно уточнил подручный, ожидающий их у того же авто, за рулём которого не так давно гонял сам Басу.       Киран почувствовал, как щёки теплеют от стыда: он ведь здорово подставил Шехара этой выходкой. И хотя господин Басу ни о чём не жалел, и ещё тысячу раз увёз бы Риши куда глаза глядят, представься ему возможность, мистеру Кхану перед преданным Дубеям подручным всё равно было совестно.       — Извините, если недостаточно хороши, — Лима сложила руки на груди, — раньше это не было проблемой.       — Если изволите, можем заехать в магазин по дороге.       Шехар рассматривал Берг и Басу с таким явным сомнением на лице, что стало прямо-таки некомфортно. Они на всякий случай тоже оглядели друг друга, но так и не поняли, что конкретно смутило дубейского подручного. Лима была одета по погоде, в довольно миленький на взгляд Кирана воздушный сарафан, а он сам выглядел буквально как всегда: единственные джинсы, свежая футболка и ничего лишнего. Басу и не думал, что должен как-то особенно принарядиться для встречи с друзьями. Он ведь не на свидание с Риши отправлялся, чёрт побери, иначе зачем бы он тащил туда Берг?       — Не нужно, спасибо, — Лима выдавила из себя улыбку, — давайте поскорее отправимся.       «И поскорее оттуда уедем», — мысленно закончил за неё Киран.       — Как вам будет угодно.       Шехар перечить не стал, но выражение его лица оставалось недоумённым на протяжении всей поездки. Впрочем, Кирана это не смущало: он не замечал ничего вокруг и мог думать только о том, что вот-вот увидит друзей, но когда перед ними любезно распахнули двери роскошного зала для приёмов, Басу обомлел. Атмосфера грандиозного праздника, которую источала здесь каждая деталь, сбила его с толку и сама по себе, а нарядная толпа так и вовсе заставила сделать неуверенный шаг назад. Как только они зашли, оживлённые разговоры стихли, и все взгляды обратились на Кирана и замершую позади него рыжеволосую британку, которую присутствующие либо не знали вовсе, либо видели лишь раз: избитой и грязной, на коленях у алтаря в подземелье. Их с Лимой, таких неказистых на фоне разряженных в пух и прах аристократов, будто вырезали из второсортной газеты и приклеили на дорогую картину, где им было совсем не место. Но собственный внешний вид, пожалуй, волновал Басу сейчас меньше всего.       — Киран! — лицо Джаи осветилось радостью, и она тут же засеменила к нему, стараясь, впрочем, держаться достойно: её отец тоже находился здесь.       — Ну наконец-то ты соизволил почтить нас своим присутствием, Басу, — протянула в своей привычной манере Шарма и ухмыльнулась. — Добро пожаловать.       Придерживая руками довольно заметный уже животик, Лалит, утопающая в шелках своего многослойного наряда, плавно последовала за Банерджи и встретила долгожданных гостей лично. Несмотря на свою язвительную натуру, Шарма ни словом не обмолвилась о неуместном виде Лимы и Кирана — напротив, бросила раздражённый взгляд на стайку слишком громко шепчущихся в сторонке девушек. Те тут же поспешили разбиться на парочки и рассредоточились по всей площади зала, заманивая остальных гостей в какие-то отвлечённые разговоры. Несмотря на внешнюю хрупкость, Лалит оставалась здесь главной госпожой, и Басу вдруг озарило: не только здесь, в своём доме. По статусу Шарма теперь была выше всех прочих женщин дюжины ещё и потому, что госпожи Басу уже не существовало, а госпожи Дубей ещё не существовало. С учётом того, что Авур потакал любым капризам Лалит, в её руках вполне могла быть и некоторая реальная власть. Положение дело было таково ещё до того, как Киран покинул Калькутту, но почему-то такая очевидная вещь пришла ему на ум только теперь.       — Что это всё значит? — шепнула ему на ухо Лима, явно обескураженная.       Он бы, может, и хотел ответить ей, как-нибудь успокоить, но Киран и сам не понимал, что происходит. К счастью, все присутствующие быстро нашли себе занятия куда более увлекательные, чем глазеть на них: то тут, то там раздавался звон бокалов, звучал почти искренний смех. По всей видимости, семьи дюжины насколько это было возможно оправились от прошлогоднего бедствия, что принесла им Кали-пуджа, и теперь были готовы вновь разглядеть друг в друге союзников, а не врагов.       — Мисс Берг, не стесняйтесь, — продолжая изображать радушную хозяйку, Лалит развела руками. — Дом Шарма не скупится, когда проводит приёмы — уверена, и вы найдёте угощение на свой вкус.       — Эм… спасибо?       — Пожалуйста. Джая, не могла бы ты помочь мисс Берг определиться? — несмотря на вопросительный тон, прозвучало скорее как прямое указание. — А с тобой, Басу, я бы хотела поговорить наедине.       Банерджи даже не подумала возражать подруге и тут же увела Лиму к столикам с закусками, во всех красках расписывая, чем сегодня можно полакомиться на приёме. Киран же, безуспешно выискивая глазами Риши, только кивнул и позволил Лалит отвести себя в сторону. Она подхватила с высокого столика два бокала, вручая один из них Басу, и он в удивлении вскинул бровь, красноречиво переводя взгляд с невозмутимого лица госпожи Шарма на её округлый живот.       — Тебе разве можно вино?       — А разве вино можно тебе? — насмешливо передразнила его Лалит и сделала глоток, явно потешаясь над вытянувшимся в изумлении лицом Кирана. — Это гранатовый сок, Басу, какое вино? Совсем не разбираешься?       — Ещё как разбираюсь!       — Ну-ну. Как скажешь.       — Так о чём ты хотела поговорить?       Шарма продолжала потихоньку уводить его подальше от зала приёмов, и, хотя Киран был искренне рад встрече, выражение лица Лалит, которое с каждой секундой становилось всё более суровым, несколько смущало его. Она как будто была страшно зла на Басу и едва сдерживалась, чтобы не сорваться — или, может, ему так только казалось. Со вспыльчивой Шарма сталось бы оскорбиться и его неподобающим внешним видом на приёме в её доме, в конце концов.       — Буду краткой, Киран, но в твоих же интересах зарубить на носу каждое моё слово, — когда наполняющий зал приёмов оживлённый гул совсем стих за многочисленными поворотами коридоров, Лалит с недюжинной для девушки — тем более беременной — силой припечатала его к стене алькова.       Несколько капель гранатового сока пролились на футболку, и Басу с досадой подметил, что это уже становилось традицией: вечно он в чём-то измазывался, находясь в резиденции Шарма. Это, впрочем, сейчас была меньшая из его проблем. Если из уст Риши слышать своё имя было приятно до подкашивающихся коленей, то Лалит сейчас произвела на Басу прямо противоположный эффект — по спине даже пробежал холодок. На что рассердилась Шарма, он боялся даже предположить. Не потому что опасался, что она может ему что-то сделать, а потому что переживал, как бы возмущение Лалит не навредило малышу в её утробе. А что, если Алистер нарушил данное ему слово молчать и всё равно рассказал девушкам о содержании его письма? Или, что было бы ещё хуже, не только о содержании письма. Кирану пришлось стиснуть челюсти, чтобы не выругаться в голос.       — Я не отдал конверт, потому что приревновал, Киран, — пожал плечами Алистер и затянулся снова. Выпустив дым в небо, он продолжил, не глядя на Басу. — Подумал, что если Джая найдёт способ общаться с тобой, то я стану ей не нужен. Но теперь понимаю, что мои опасения оказались напрасными.       — Хочешь сказать, я тебе не конкурент? — прижимая роковое письмо к собственной груди, Киран наконец смог немного расслабиться и сменить тон на более дружелюбный. Но стоило ему услышать ответ Алистера, как краска схлынула с его лица.       — Хочу сказать, что вас с Риши раскусить не так сложно, как вам обоим кажется.       Отнекиваться не было смысла, но Басу постарался перевести всё в шутку. Алистер не повёлся, но и не стал развивать эту тему дальше: докурив сигарету до фильтра, он, скривившись от отвращения к самому себе, сунул её в новёхонькую пачку и выбросил всё в урну. Судя по всему, сидеть под палящим солнцем и дальше у него не осталось причин, но Киран не отпустил его, пока Алистер не пообещал, что ради спокойствия Джаи — и, конечно, беременной госпожи Шарма — сохранит этот маленький секрет между ними.       — Лалит, прошу, сначала успокойся, — попытался смягчить её гнев Басу, не представляя, как ему оправдываться, если всё вскрылось. — Твой ребёнок…       — Не тычь мне ребёнком, — вспыхнула Шарма, но, кажется, упоминание малыша всё равно подействовало, и она сделала пару глубоких вдохов, прежде чем продолжить. — Ненавижу, когда ты прав.       — Ну… прости.       — Мне не нужны твои извинения, Басу. Всё, что мне нужно — это чтобы ты не смел огорчать моего брата. Иначе, видит Махадеви, я оторву тебе голову.       — Не очень хочу проверять, шутишь ты или говоришь всерьёз…       — Верно, не стоит. Просто будь здесь, Риши это нужно, — удручённо произнесла Лалит, будто озвученный ею факт не радовал её ни капли. — Он почему-то цветёт, когда ты рядом, и вянет, когда тебя нет. Но это не значит, что я пожалею тебя, если хотя бы одна его слеза прольётся по твоей вине, это понятно?       Возможно, Шарма, находясь ниже по положению, не смела приказывать и тем более угрожать Басу, но Кирану не было никакого дела до мудрёной иерархии дюжины: слишком поразило его то, что Лалит, по всей видимости, уже давно была в курсе. К тому же, он хорошо понимал, что с ним говорила сейчас не госпожа или хозяйка поместья, а обеспокоенная до глубины души сестра, тревоги которой наверняка многократно усугублялись в том числе её беременностью. Даже то, что Шарма пихнула его, Басу толком не возмутило, и он не смог ни обидеться, ни, тем более, разозлиться. Зато разозлился на себя самого: если она заметила, что скрытный Риши страдает, насколько велика на самом деле была боль, которую причинил ему Киран?       — Лалит, расстраивать Риши — это последнее, чего я хочу. Он очень дорог мне, и…       — Не продолжай, пустые слова меня не интересуют, — перебила она, явно утомлённая. — Главное, что ты наконец здесь и никуда не денешься.       Она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, что Басу опешил. В решимости Лалит сомневаться не приходилось, а в том, что ради брата и на эмоциях, особенно в её положении, она могла пойти на многое — тем более. Шарма и раньше казалась ему в достаточной степени коварной девушкой, но теперь она открылась ему с новой, неоднозначной стороны, и это всколыхнуло в душе Кирана смутное, пока ещё не оформленное до конца подозрение. Он не мог закрыть глаза на то, как сильно Лалит сейчас напоминала ему Амалу, что в своё время тоже была готова ради брата на всё.       — Сестра, что происходит?       Любимый голос, прозвучавший удивлённо, взволновал его, и Киран тут же потерял мысль. Он так тосковал, что не мог теперь заставить себя оставаться спокойным даже внешне: губы против воли растянулись в счастливой улыбке, и это не осталось незамеченным проницательной Лалит, пускай она и так уже всё знала. Прищурив глаза, она тяжело вздохнула и перевела внимание на брата. Её лицо теперь не выражало ни капли угрозы — только привычное обоим юношам ехидство, как и всегда.       — Веду Басу в уборную, он опять облился соком.       — Эй! — Киран покраснел от возмущения, но тут же сообразил, что сейчас стоило подыграть. — В тот раз была масала, а не сок.       — Почему не поручила прислуге?       — Соскучилась, решила поболтать по дороге.       — Хозяйке дома стоит быть на виду у гостей.       — Я всегда могу сказать, что мне поплохело, и скинуть всё на мужа, — пожала плечами Шарма, но её деланое безразличие не провело даже Басу, не говоря уже о Дубее.       — Можешь, — не стал спорить Риши и мягко сжал плечо сестры. — Но я же знаю, как ты ждала сегодняшнего дня, чтобы показаться во всей красе. Возвращайся, Лалит, и сияй.       Неожиданно послушная, Шарма согласилась без препирательств: даже пообещала прислать служанку со сменной одеждой и занять Лиму, чтобы та не паниковала. Задумчиво погладив животик кончиками пальцев, она ещё раз окинула нечитаемым взглядом обоих юношей, а затем направилась обратно, медленно потягивая гранатовый сок. Как только Лалит скрылась за поворотом, Киран больше не смог держать себя в руках: он пихнул свой бокал на ближайший подоконник и увлёк Дубея в тот же альков, куда не так давно Шарма толкнула его самого.       — Я скучал, — только и смог выдохнуть он, сжимая не менее нарядного, чем сестра, Риши в своих объятиях почти до хруста рёбер.       Затейливые узоры из множества мелких драгоценных камней, которыми был расшит бордовый шервани Дубея, впивались в кожу, но Киран даже не чувствовал боли. Только бесконечный восторг и желание телепортироваться куда-нибудь, где они могли бы быть только вдвоём — пускай даже на шмашану. Лишь бы вокруг не было ни души.       — Я тоже, но держи себя в руках, — проворчал Дубей, но вопреки собственным словам обнял Кирана в ответ, и от ощущения его ладоней на пояснице сразу стало жарко. — Нужно быть осторожнее, здесь сегодня все. И что за вид, Басу?       — Никто не предупреждал, что нас ждут на каком-то приёме.       — Это не «какой-то» приём, а помолвка младшего брата Авура с Каришмой Рай. Упустил ты невесту, Басу, смотри теперь Парвати не проморгай.       Лукаво улыбнувшись, Риши позволил себе небывалую прежде вольность: нежные, мягкие губы коснулись лба Кирана, и вопреки тому, каким целомудренным этот поцелуй мог казаться со стороны, у Басу перехватило дыхание. Привыкший к тому, что ему всегда приходится делать первые шаги самому, он оторопел даже от такой невинной инициативы, и Дубей, воспользовавшись тем, что чужая хватка ослабла, поманил Кирана за собой дальше по коридору.       — Мне не нужна никакая Парвати, — понизил голос Басу, когда способность говорить к нему вернулась. — Я женюсь на тебе.       — Богиня, пощади… это что, угроза?       Впервые со дня возвращения Кирана в Калькутту Дубей находился в нетипично приподнятом настроении, и Басу не решился портить его расспросами. Он не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться таким редким умиротворением, смягчившим обычно хмурое лицо Риши. Поездка в Дургапур пошла ему на пользу, чем бы он там ни занимался, но главное было в другом — Дубей однозначно томился в ожидании новой встречи не меньше, чем сам Киран. Это было видно во всём: в его мягкой полуулыбке, мечтательном взгляде, удивительно ласковых касаниях прохладных пальцев к его, Басу, руке. Беззастенчиво жаться по углам, как другие подростки, они не посмели, но самообладания Кирана всё равно надолго не хватило. Стоило Риши закрыть за ними двери роскошной уборной, которая, на взгляд Басу, и сама по себе вполне сошла бы за зал приёмов, он тут же притянул Дубея к себе вновь. И тот не стал сопротивляться.       Они не виделись всего несколько дней, но целовали друг друга так жадно, будто прошла по меньшей мере вечность. Лично Киран время порознь именно так и ощущал, поэтому очень старался наверстать упущенное — не только за эту неделю, но и за бесконечные месяцы разлуки, которые он провёл в холодном Лондоне. Мягкие, но настойчивые губы Риши отдавали терпкой сладостью вина, и Басу охотно пробовал их на вкус своим языком, больше не опасаясь показаться дилетантом, потому что знал наверняка: уж за это Дубей не станет его высмеивать. Всё внимание Кирана было безраздельно приковано к сочной летней зелени в глазах напротив, и он собирался запомнить каждую секунду воссоединения, чтобы потом, когда ничего, кроме воспоминаний, у него не останется, он мог воспроизвести этот момент в своей голове в мельчайших деталях. Мучительно сладкий жар пополз вниз, и Басу, зажмурившись, отстранился и спрятал красное лицо в своём любимом месте: между шеей и плечом Риши. Несмотря на то, что он был сейчас на седьмом небе от счастья, собственная реакция на долгожданную близость Дубея внезапно смутила Кирана куда сильнее, чем он мог предположить. Ещё бы чуть-чуть, и… позор какой. Нужно было срочно подумать о чём-то мерзком, чтобы всё, что порывалось встать, упало замертво.       — Всё хорошо? — обеспокоенно уточнил Риши, испугавшийся, что перегнул палку, но Басу тут же поспешил успокоить его коротким поцелуем в шею: секундным, но таким неприлично шумным, что от одного звука одичавшее за эти дни тело Кирана снова чуть было не выдало его самым вероломным образом.       — Всё отлично, — шепнул он и, прикрыв глаза, уткнулся носом в чужую щёку, на ходу выдумывая, чем бы заболтать Риши. — Просто… так неожиданно. Но приятно. Но неожиданно. Ты прямо светишься изнутри, что-то случилось?       Дубей отозвался не сразу, но Басу и не ждал мгновенного ответа. Ему было достаточно и того, что ладони Риши сейчас поглаживали его по спине, гоняя вверх-вниз табуны предательских мурашек. Они могли бы стоять вот так часами, и Киран не стал бы жаловаться — настолько комфортно он сейчас ощущал себя, нежась в объятиях человека, без которого смутно теперь представлял своё дальнейшее существование. Может, за него сейчас говорили гормоны, кружащие голову вздорной идеей того, что первая любовь — это на всю жизнь, но размышлять о том не было никаких сил. Всё, чего ему хотелось — раствориться в руках Риши навсегда.       — Кое-что и правда случилось, но я пока не могу тебе сказать, — прикрыв глаза, прошептал Дубей, и его длинные трепещущие ресницы щекотно мазнули висок Кирана. — Это не моя тайна, Басу. Да и не факт, что всё обернётся так, как мне бы того хотелось.       Конечно, Кирану было любопытно, что это за призрачная надежда такая, которой удалось настолько окрылить Риши, но он не стал допытываться. Что бы Дубей ни скрывал, он, очевидно, был очень воодушевлён, и отнимать у него эту радость не хотелось. Однако Басу, закусив губу, вдруг подумал, что лучше момента узнать о том, что не давало ему покоя все эти дни, уже не представится, и всё-таки рискнул спросить, несмело поднимая глаза.       — Тогда что насчёт твоей тайны, Риши? — произнёс он осторожно, надеясь, что его слова не прозвучат как обвинение. — Когда ты планировал рассказать мне о том, что придумал всю эту историю с военной академией?       — Это вовсе не тайна, — без какой-либо заминки возразил Дубей, и его спокойствие, пожалуй, само по себе уже давало исчерпывающий ответ. — Вернее, тайна, но не от тебя, а от всех остальных, понимаешь?       — Честно говоря, не особо.       — Ты ведь знаешь, чем побег обернулся для твоей мамы и всей вашей семьи, — Риши на мгновение умолк и отвёл взгляд в сторону, очевидно, всё ещё ощущая на своих плечах груз чужой вины. — Я не хотел, чтобы это повторилось, если ты решишь вернуться.       Робкий стук в дверь прервал их разговор, и юноши отскочили друг от друга как ошпаренные. Дубей поджал губы с сожалением, Басу вздохнул разочарованно, но они оба прекрасно понимали, что об их чувствах и без того уже было в курсе непозволительно большое количество людей. Если так пойдёт и дальше, то вскоре в дюжине ни для кого не будет секретом совершенно особенная дружба наследников правящих и ведающих, которой не было места нигде, кроме как за запертыми дверьми. Впрочем, Киран волновался не о себе — о Риши, и всё гадал, чем это могло бы обернуться для него в конечном итоге. Но и Дубей переживал о нём не меньше, раз был готов до скончания веков морочить головы своим союзникам, лишь бы прикрыть его, Басу, маленькую лживую задницу.       — Госпожа Шарма передаёт господину Басу подарок, — почтительно пролепетала совсем юная служанка и, поклонившись, вручила перетянутый лентой новенький комплект Кирану. — Господину нужна помощь, чтобы переодеться?       — Ступай, мы управимся сами, — ответил за него Дубей.       Девушка выглядела так, будто собиралась предложить что-то ещё, но перечить благородному господину не посмела и тут же сделала шаг назад. Её растерянный взгляд скользнул по груди Басу, прежде чем она закрыла дверь с обратной стороны, и он только сейчас вспомнил, зачем они с Риши вообще сюда пришли. Пихнув свёрток в руки Дубея, Киран стянул футболку через голову и бросил её в огромную позолоченную раковину, а затем открыл воду и взялся за мыло.       — Ты… что ты делаешь?       — Застирываю пятна.       Поражённый Риши не нашёл, что ответить, и шокированно уставился на происходящее в раковине, словно видел сей магический ритуал впервые. Басу, занятый футболкой, заметил это не сразу, а когда всё же поднял глаза и разглядел отражение Дубея за своим плечом, не смог сдержать смех: такой забавной смеси восхищения и замешательства на лице Риши он не видел ещё ни разу в жизни.       — Не гогочи так, сейчас сюда все слетятся, — шикнул на него Дубей и, скользнув по обнажённой спине Кирана вниз глазами, тут же поспешил снова сосредоточиться на чужих руках. Наверное, он тоже понимал, что сейчас — не место и не время ничему такому, что могло бы их скомпрометировать. — Не ожидал, что ты делаешь такое сам.       — Не ожидал, что великий жрец богини настолько беспомощен, что не умеет стирать собственную одежду, — не остался в долгу Басу, старательно игнорируя поднимающееся по позвоночнику тепло от чужого взгляда.       — Для таких вещей нанимают слуг, умник.       — Когда мы поженимся и переедем в Лондон, никаких слуг у тебя не будет.       — Значит, мне повезло, что с работой прислуги успешно справляется и сам господин Басу, — удовлетворённо констатировал Риши и, успешно подавив неуместные мысли, с неподдельным интересом продолжил наблюдать за тем, как Киран выжимал из футболки воду, будто в самом деле наблюдал процесс стирки воочию первый раз в жизни.       — Следите за языком, господин Дубей, иначе я оставлю вас в Калькутте, — хмыкнул Басу и, встряхнув футболку, повесил её на перекладину, с которой предварительно стянул сухое полотенце.       — Можно подумать, ты бы увёз меня в Лондон на самом деле.       — Можно подумать, ты бы уехал со мной на самом деле, — с улыбкой продолжил шутливую перепалку Киран, но Риши вдруг притих и как-то неопределённо пожал плечами. — Постой, ты… ты бы уехал? Серьёзно?       — Не знаю… может быть? Не сейчас, конечно, но когда-нибудь.       — Ты же совсем недавно говорил, что не можешь.       — Возможно, это скоро изменится. По крайней мере, мне бы очень хотелось в это верить.       — А как же благополучие Бенгалии и всё такое?       — Я всё ещё обязан оставаться здесь и обеспечивать порядок, — без энтузиазма признался Дубей, но как только он заговорил дальше, его тон чуть потеплел. — Но если думать, что это не навсегда, нести эту ношу становится легче.       Большего от него добиться не удалось, но Киран был рад даже малейшей толике доверия Риши. Впервые тот сам ему открылся, пусть даже и не сказал ничего конкретного, но то, что Дубей захотел поделиться с ним своими чувствами, уже было огромной победой для Басу. Медленно, но верно между ними образовывалась более прочная и глубокая связь, которую теперь совершенно точно нельзя было назвать всего лишь мимолётным увлечением. Возможно, это было не к добру — как уже говорил Риши, чем ближе они станут, тем больнее будет потом расставаться, — но Киран ликовал и не мог заставить себя думать о будущем. Да и о прошлом тоже: все его мысли были сосредоточены на настоящем, потому что именно здесь и сейчас Риши постепенно отпускал себя рядом с Басу куда охотнее, чем сам Киран мог надеяться в своих самых смелых мечтах.       Несмотря на то, что эти мысли согревали, Басу всё равно поёжился от холода, и от цепкого взгляда Дубея это не укрылось: он потянул край ленты, распуская бант, и велел Кирану снять джинсы. Басу от такого неожиданно стремительного развития событий растерялся и инстинктивно обнял себя руками, прикрываясь, хотя до этого он не то чтобы сильно стеснялся щеголять голым торсом. Риши, до которого двусмысленность собственной просьбы дошла с опозданием, тоже смутился, но не подал вида.       — Если ты наденешь шервани с джинсами, это будет выглядеть смехотворно, — с каменным лицом пояснил Дубей и принялся распаковывать сменный наряд, нервно путаясь пальцами в подарочной ленте. — Давай быстрее, я помогу тебе переодеться.       «Только и всего?» — теряясь в дремучем лесу собственных желаний, огорчился Басу. Поначалу он и правда струсил, но теперь, когда понял, что ничего и не будет, вдруг почувствовал укол разочарования. Киран давно перестал понимать самого себя, но сегодня это достигло апогея: как можно было испугаться того, о чём уже давно мечтаешь, и сразу же расстроиться тому, что тебе это желаемое, оказывается, и не предлагали? Сверля глазами пол, он продолжал обнимать себя за озябшие плечи, на которых, если быть совсем уж честным, хотелось бы чувствовать руки, что сейчас возились с фиолетовой тканью нового наряда, а вовсе не свои.       — Стесняешься меня? — Риши трактовал его заминку совсем наоборот.       — Ещё чего!       — Тогда не спи. Нужно вернуться, пока нас не хватились — и так торчим тут слишком долго.       Вздохнув, Киран нехотя потянул молнию на джинсах вниз. Пока Риши, проявляя чудеса выдержки, помогал ему облачаться в более подходящую событию одежду, Басу всё думал о том, что подобная реакция вроде как возлюбленного вообще могла означать. Не очень-то Дубей и впечатлился его телом, раз даже бровью не повёл, когда Киран разделся. Мог бы хоть присвистнуть, в конце концов. Забота Риши была ему, несомненно, приятна, но мысли всё дрейфовали не туда: лучше бы Дубей раздевал его с таким же усердием, с каким сейчас поправлял складки ниспадающей ткани на чужом плече. Нужно было подкачаться сильнее, чтобы на лице Риши проскользнул восторг? Или, может, Дубея отпугнули выпирающие то тут, то там кости, и стоило впредь побольше налегать на еду?       — Смотри не задохнись от возмущения, — насмешливо хмыкнул Риши, когда их взгляды пересеклись. — Боюсь представить, о чём ты сейчас думаешь.       — О том, что ты тоже неплохо справляешься с работой прислуги, — Киран ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы не выдать свою обеспокоенность такими дурацкими вещами.       — Просто не хочу, чтобы кто-то кроме меня видел тебя раздетым, — без тени шутки в голосе отозвался Риши.