Изоляция

      — В народе даже поговорка была, представляешь? Убей Дубея — и лишимся разума, убей Басу — и лишимся сердца. Когда не станет обоих, лишимся и головы. Видишь, как всё серьёзно?       — Звучит и правда мрачновато, — улыбнулся Алистер, — но это же просто поговорка, верно?       — Не просто, — тут же замотала головой Джая, — это настоящая правда!       — Хочешь сказать, всё тут на двух семьях держится?       — Не совсем так. Конечно, каждая фамилия — и моя в том числе — вносит свой вклад в благополучие Бенгалии, но без правящих в лице Басу и ведающих в лице Дубеев некому будет вести за собой дюжину. Именно эти два рода не просто так стоят во главе — это решение богов.       — Прости, ангел, но это какие-то сказки. Для взрослых, судя по всему — слишком уж мрачные, — но всё ещё сказки.       Его усмешка не была издевательской — он смотрел на Банерджи с невероятной нежностью, — но она всё равно вспыхнула и едва сдержалась от того, чтобы топнуть ножкой. Однако если бы она это всё-таки сделала, юноша наверняка и этому умилился бы.       — Ты ведь сам просил рассказать тебе побольше… Теперь смеёшься?       — Ну что ты, конечно же нет, — Алистер накрыл её мигом сжавшуюся в кулачок ладонь своей. — Беру свои слова назад, я верю всему, что ты сейчас сказала.       — То-то же!       Джая с энтузиазмом продолжила в красках расписывать историю дюжины: ей было в радость делиться своими знаниями и родной культурой с молодым человеком, что с каждым днём занимал всё больше и больше пространства в хрупком девичьем сердце. Ещё больше Банерджи воодушевляло то, что он относился к её рассказам с неподдельным интересом — сам задавал множество вопросов, старался разобраться в каждой детали, а что-то даже записывал в небольшой блокнот вперемешку со стихами собственного сочинения.       Иногда ей казалось, что они знакомы уже сотню — нет, тысячу — лет и знают друг о друге всё: в ответ на её откровения Алистер рассказывал девушке о жизни в Лондоне, своих родителях и даже тайных для всех кроме неё, Джаи, планах на будущее. Она не могла не ощущать себя особенной рядом с ним, и каждая минута, которую им удавалось провести вместе, казалась ей волшебной.       Их третья случайная встреча совершенно точно не могла оказаться совпадением. Банерджи чувствовала всеми фибрами души, что этот юноша — её судьба, иначе боги не сталкивали бы их друг с другом так упорно.       В тот день она была с отцом, и поговорить у них никак бы не вышло, но Алистер, улучив момент, прошёл мимо и сунул в дрожащую ладошку вырванный из блокнота листок с наспех написанными там цифрами. Поначалу Джая даже разочаровалась, ведь она неосознанно ждала романтики — например, письма с признанием в любви, — но позже поняла: если бы отец нашёл что-то подобное в её вещах, последствия могли быть непредсказуемыми. Сообразительный Алистер наверняка это предусмотрел, поэтому и не стал писать ничего компрометирующего: даже никакой подписи к номеру телефона — а что набор цифр был именно им, Банерджи не сомневалась — не оставил. Зато оставил ей самое важное: выбор.       И Джая сделала его сама, когда спустя неделю бессонных ночей, проведённых в бесконечных раздумьях, поставила свои вспыхнувшие неукротимым пламенем чувства выше всего, что так упорно прививали ей с самого детства, и всё-таки набрала чужой номер, пока отец был в отъезде. Встретившись вновь, они условились, что звонить первой всегда будет она, чтобы голос молодого иностранца не услышал никто другой — ведь поднять трубку мог кто угодно, от прислуги до самого господина Банерджи, а быть источником проблем для Джаи Алистер хотел меньше всего. По крайней мере, именно так он сказал, целуя её руку на прощание в тот день.       — …стало быть, когда его дяди не станет, рулить всем будет Риши?       — Не говори так, это… неуважительно по отношению к старшему господину Дубею.       — Прости. Но если в сухом остатке…?       — Да, всё так.       — Значит, если понравлюсь ему, смогу жениться на тебе?       Всё внутри Джаи затрепетало от этих слов с небывалой силой, но она не позволяла себе мечтать настолько смело, поэтому только грустно улыбнулась и поторопилась перевести тему:       — Боюсь, даже слова Риши в этом вопросе будет недостаточно. Кроме того, ты ему и так уже нравишься — он просил передать благодарность за подарок ко дню рождения.       — Это ещё не значит, что я ему нравлюсь.       — Я уверена, вы найдёте общий язык, — покачала головой девушка, — вам лишь нужно встретиться и поговорить.       — Поскорее бы. Хотел бы я глянуть, кто здесь будет за главного… ну, потом.       — Опять ты всё забыл. Во главе дюжины должны стоять двое, не один. Это основа баланса, понимаешь?       — Кто же тогда второй, новый мэр Калькутты? — произнёс Алистер почти равнодушно, но внимательный прищур его синих глаз выдавал искренний интерес. — Это ведь не совпадение, что он носит фамилию Басу?       — Не совпадение, но… Господин Камал Басу не участвует в делах дюжины, поэтому нет. Однако… помнишь, я говорила тебе про Кирана?

***

      Рэйтан с их последней встречи не изменился ни капли: всё та же идеальная осанка, всё то же нечитаемое выражение лица. Здороваясь, он одарил обоих юношей весьма благосклонным взглядом, однако Киран до сих пор помнил во всех деталях, как с таким же безмятежным видом Махадева Рита-Шива расправлялся с мертвецами в Клифаграми. Страха, впрочем, он не испытывал — только смиренное почтение: Басу не забыл и о том, что своим вмешательством тогда господин Вайш всех их спас.       — Благодарю, что уделили нам время, — почтительно склонил голову Дубей, и Киран, встрепенувшись, незамедлительно поступил так же. — Извините, если отвлекли вас от дел.       — Времени у меня в достатке, а вы — и есть часть моих дел. Как проходит служение богине, Риши?       — Всё… по-прежнему, Махадева, — почему-то замялся тот, неопределённо передёргивая плечами, — однако сегодня я хотел поговорить не о себе.       Пока Дубей расписывал ситуацию господину Вайшу, Киран с любопытством разглядывал внутреннее убранство приватного зала, в котором они скрылись с глаз немногочисленных прихожан утреннего Калигхата: те провожали их цепкими взглядами до самых дверей. Тлеющие у алтаря благовония навевали не самые приятные воспоминания, но Басу постарался расслабиться — никто ему ничего не сделает, он ведь здесь в компании жреца самой Кали и настоящего божества. Да и кому он тут нужен? Как и сказал Лайтвуд, Кирана с самого приезда в Калькутту никто не трогал и, похоже, пока не собирался. Но это настораживало, пожалуй, даже больше. Если бы его сразу в аэропорту прихлопнули, всё стало бы на свои места, а теперь никто из них даже не понимал, чего и от кого тут ожидать.       Уезжая из Лондона, Киран ни капли не сомневался в том, что за всем стоял Девдас, однако уверенность в том таяла с каждым проведённым в Калькутте днём. Лима подозревала своих, Киллиан — местных, но и они оба продолжали топтаться на месте за неимением каких-либо улик. Если бы это было официальное расследование посольства, они бы, может, уже продвинулись бы в нём, но мнительная сверх всякой меры Берг предпочитала делать вид, что приехала в Калькутту ради Лайтвуда, а ему самому и подавно запретила говорить кому-либо из коллег об истинной причине своего возвращения. Киллиан, может, и не одобрял такой подход до конца, но в вопросах, связанных с Кираном, старался ей не перечить.       — Басу, ты ещё тут? — Риши щёлкнул пальцами перед его лицом. — Тебе вопрос задали.       — Простите, задумался, — с виноватым видом почесал затылок Киран и перевёл взгляд на непоколебимого Рэйтана. — Что за вопрос?       — Амала ведь что-то говорит, когда навещает тебя?       Навещает, подумать только. Младший Басу использовал бы другое слово, но перечить божеству не решился — лишь задумался крепко, силясь припомнить все встречи с сестрой после её смерти.       — Да, но так сходу и не скажу, что конкретно.       — Можешь не говорить, но постарайся вспомнить сам для себя. Мёртвые не посещают живых просто так. Ей что-то от тебя нужно.       Сердце пропустило удар. Что Мале могло быть от него нужно, Киран примерно догадывался: ещё в Лондоне Киллиан предположил, что старшая Басу желает смерти Габриэля, поэтому, возможно, пытается убить его руками младшего. Тогда он отмахнулся, однако теперь, понимая, что слова Лайтвуда имеют все шансы оказаться правдой, содрогнулся. До конца осознать тот факт, что вселяющий в него ужас образ, возникающий из пустоты — никакая не галлюцинация, а самая что ни на есть настоящая Амала, было сложно. Но ещё сложнее оказалось принять, что это не решало проблему само собой. Разумеется, Киран хотел бы, чтобы душа сестры упокоилась, но не такой ценой. Становиться чьим-то палачом младший Басу однозначно не собирался — это противоречило всем принципам и убеждениям, что старшая в нём собственноручно взрастила и воспитала. Что именно толкнуло её саму на предательство этих самых принципов, Киран старался не думать.       — Не могу утверждать, — видя растерянность Басу, Риши снова обратился к божеству сам, — но несмотря на то, как пагубно её присутствие воздействует на Кирана, Амала, кажется, не желает ему зла… по крайней мере, сознательно. Напротив — когда мы вместе призывали искалеченные души, она появилась, когда он был в опасности, и попыталась отогнать тени, завладев его телом. Мне пришлось буквально изгонять её из Кирана силой.       «Чего?» — в ужасе округлил глаза Басу, но подтверждение словам Дубея тут же нашлось в его собственной памяти: та услужливо подкинула воспоминание о том дне, когда Киран после пережитого кошмара увидел в зеркале чужие глаза. Неужели это и было оно?       От подобного открытия стало некомфортно и зябко: даже если в последний раз Амала шла на это с благими намерениями, сам факт того, что собственное тело не принадлежало ему всецело и в любой момент могло стать вместилищем для её буйной души, ужасал. Ещё больше ужасало то, что Киллиан мог оказаться прав насчёт её жажды отмщения — что-то тёмное, очевидно, изменило старшую Басу необратимо, сделав её кровожадной и непредсказуемой. А если она попытается вселиться в него, стоит пересечься с Грантом вновь, что тогда?       — Такое происходит чаще, чем вы можете подумать, особенно там, где завеса между мирами истончена, — к горлу подступил ком, но Киран попытался проглотить объявшую его тревогу и не паниковать раньше времени, жадно вслушиваясь в ответ Махадевы. — Амала и сама, насколько мне известно, однажды позволила нуждающейся душе воспользоваться её телом.       Басу скривился от столь неприглядной формулировки, но промолчал — это было сущей мелочью на фоне его переживаний. Да и кто он вообще такой, чтобы спорить с божеством о подборе слов?       — А если подобное уже происходило раньше, не здесь? — опасливо уточнил он. — Я имею в виду, не в Индии.       — Необычно, однако, не невозможно. Вы между собой связаны, как и все Басу — разорвать столь крепкие узы не под силу никому и ничему. Кроме того, Амала, судя по всему, и после смерти решила отличиться: зацепилась не за место, как это обычно бывает, а за человека.       — За меня? Но почему?       — Это, увы, кроме неё самой тебе никто рассказать не сможет.       — Когда я велел ей уйти, Амала противилась и говорила, что Киран звал её, — неуверенно озвучил собственную догадку Риши. — Может, она думает, что это ему что-то нужно от неё, а не наоборот?       — Мне нужно только чтобы она прекратила меня преследовать.       — Преследовать… так ты это видишь? — Махадева вздохнул почти разочарованно. — Тогда неудивительно, что она страдает. То, что ты её игнорируешь, причиняет Амале боль — а боль вызывает гнев.       Киран отвёл глаза в сторону, пристыженный. Ну и каким он братом был после этого? Сестра, даже будучи где-то уже не в этом мире, из последних сил пыталась пробиться к нему, поговорить, а он только и делал, что бегал от неё. Может, если бы он не струсил тогда и ответил ей, не опасаясь показаться спятившим, сейчас всё было бы не так плохо? А может, наоборот, стало бы во сто крат хуже?       Басу тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Он и так слишком долго сожалел о прошлом, винил себя в каждом неправильном решении и заражал своим унынием окружающих. Хватит этого. Теперь он был настроен смотреть только в будущее, как минимум ради Риши: тот, очевидно, точно так же винил себя во всём, что произошло, и если они оба будут хандрить, то в самом деле просто сойдут с ума, как и предупреждала призрачная Мала. Кто-то из них должен был протянуть руку другому, не дать ему увязнуть в пучине страданий, и Киран вдруг почувствовал, что теперь он не только может, но и хочет взять эту ношу на себя. Эта спокойная, твёрдая решительность зародилась в его душе ещё вчера, когда он, сосредоточившись на дороге, вёз Риши обратно во владения Дубеев. Ещё никогда на нём не лежала такая колоссальная ответственность, но ощущать её вес на своих плечах оказалось неожиданно приятно: соглашаясь сесть в машину, за рулём которой находился Киран, Риши в прямом смысле слова доверял ему свою жизнь. Едва ли Басу мог надеяться на такое раньше.       Он привык видеть в Дубее эталон и тянулся к нему как к недосягаемому идеалу даже когда ещё не осознавал в полной мере свои чувства, но теперь Киран знал наверняка: у него есть все шансы быть с Риши на равных. Пускай это и была сущая мелочь в сравнении с высшими материями, которые обсуждались сейчас, но теперь Басу умел что-то, чего не мог делать Дубей, и это позволило ему наконец почувствовать себя повзрослевшим — не на словах, а на деле. Научился одному, значит, освоит и остальное: пусть не во всём, пусть не сразу, но он ещё докажет Риши, что на него, Кирана, можно положиться. Вновь обретать веру в свои силы после месяцев самобичевания ощущалось странно, но Басу был настроен серьёзно. Теперь у него был весомый стимул.       — Я молчал не из вредности, понимаете? — он поднял глаза на божество и ответил без утайки. — Такое уже было со мной раньше: я слышал её голос в Клифаграми, даже когда Мала на самом деле ничего не говорила. Был уверен, что это такие же глюки. А теперь, даже если захочу, не смогу ничего сказать — я ведь просто задыхаюсь.       — Верно, ведь чем больше ты закрываешься от неё, тем сильнее её захлёстывает отчаяние. А поскольку вы связаны, ты наверняка чувствуешь то же, что и она.       — Хотите сказать, это не она меня душит, а я её?       — Всё устроено сложнее, так что не вини в том ни себя, ни её, — Рита-Шива развёл руками и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — Но имей в виду: душа Амалы по сей день находится в глубокой печали, и о причинах того поведать не сможет никто, кроме неё самой.       — Мы найдём способ узнать, какую цель она преследует, но я всё ещё считаю, что Кирану лучше быть под вашей защитой, — напомнил о своей изначальной просьбе Риши.       — Не стоит беспокоиться. Я сделаю, как вы хотите.       — Ваша помощь неоценима, Махадева. Я подготовил свои покои, можете расположиться там.       Киран поначалу даже внимания не обратил на неприметную дверь, ведущую, как оказалось, в небольшую комнату, о существовании которой наверняка мало кто догадывался — настолько вход сливался со стеной. Очутившись внутри, Басу принялся с плохо скрываемым интересом изучать любопытными глазами полутёмное помещение, которое Риши назвал своими покоями: кто бы мог подумать, что в храме в принципе существовала личная комната для кого бы то ни было? Какой-то особо обжитой она не выглядела, и даже если Дубей время от времени останавливался здесь, это наверняка происходило редко: кроме обитого бархатом дивана, на котором расположились они с Рэйтаном, здесь не было практически ничего. Впрочем, как выглядят покои Риши в резиденции Дубеев, Киран так и не успел увидеть — быть может, и те были обставлены без излишеств?       Когда Риши оставил их с божеством наедине, Басу чуть смелее скользнул взглядом вокруг. Его внимание привлёк тёмный угол, загромождённый кипой каких-то досок под красным шёлком: словно кто-то второпях пытался спрятать эту груду от посторонних глаз, но не придумал ничего лучше, чем прикрыть её полупрозрачной тканью. Рядом стояли коробки, в которых были небрежно навалены разноцветные баночки, и Киран, сощурившись, не без труда признал в них художественные краски.       «Если это — краски, то под шёлком — картины? Вот бы глянуть хоть одним глазком», — подумал Басу про себя, и в буйную голову его так некстати пришёл образ того самого полотна с выставки, на которую Лалит водила их с Риши и Джаей в прошлом году. Сгорая со стыда за такие мысли в столь священном месте, Киран едва сдержал нервный смешок и прикусил щёку изнутри, но от всевидящего господина Вайша не укрылось то, как лукаво дрогнули уголки чужих губ.       — Вижу, ничего из услышанного не испортило тебе настроение, — констатировал Рита-Шива без каких-либо эмоций, и это отрезвило похлеще, чем если бы он бурно возмутился.       — Это не так, я просто… — тут же принялся оправдываться Басу, приняв слова Махадевы за упрёк, но тот остановил его изящным движением руки.       — Всё в порядке, Киран. Это значит, что тебя не так просто сбить с толку. Хорошее качество для главы рода.       — Если бы я метил на место главы рода — наверное?       Рэйтан успел взять в руки кисть, но тут же опустил её, озадаченный.       — Стало быть, ты приехал не за этим?       — Конечно нет, — твёрдо ответил Басу, не понимая, как столь проницательному господину Вайшу подобное вообще могло прийти в голову. — Я здесь вообще не по собственной воле.       — А по чьей же?       — Это я и пытаюсь выяснить. Может, вы что-то знаете?       Киран выпалил это, не задумываясь: бесстрастный Махадева непостижимым образом внушал ему доверие. Хотел бы удержать единственного наследника Басу в Калькутте — не позволил бы вернуться в Лондон изначально, уж это божеству точно было по силам. Но Рита-Шива отпустил их с Лайтвудом, так что в его причастность верилось с трудом, да и сейчас Басу интуитивно ощущал: Рэйтан ему скорее благоволил, чем нет, а потому заручиться поддержкой божества и получить хоть какой-нибудь совет показалось в моменте неплохой идеей.       Господин Вайш задумчиво нахмурился, и Киран заметил, что тот совсем по-человечески принялся непроизвольно поигрывать кистью, которую до сих пор держал в руках. Это показалось ему дурным знаком: если уж совершенное существо вроде божественного аватара находится в замешательстве, то какие шансы на правду могли быть у него самого? Впившись ногтями в ладони, Басу с замиранием сердца ждал ответа, который, возможно, мог пролить свет хотя бы на одну из множества усложнивших его заурядную прежде жизнь загадок, но Махадева ограничился предупреждением:       — Могу лишь сказать, что ничего хорошего это не сулит. Будь внимателен и осторожен, Киран. Если вернуться в Калькутту — не твой личный выбор, это не к добру.       — То есть, вы не знаете, кто может быть к этому причастен?       — Намекаешь на старшего Дубея? — Басу мог поклясться, что в омутах чёрных глаз божества сверкнул интерес: тот явно не ожидал, что мальчишка осмелится расспрашивать его так настойчиво. — Вряд ли. Думаю, Девдас вообще не рассчитывал на то, что ты когда-нибудь вернёшься.       — Но зачем тогда он сочинил всю эту историю с военной академией, запретил всем связываться со мной? Не проще ли было так и сказать, что я тайком уехал?       — На том, чтобы скрыть твой побег подобной легендой настоял не он, Киран. Это был Риши.       — Риши?.. Зачем?       — Об этом попробуй спросить его сам.       Воспользовавшись тем, что Басу ошарашенно притих, господин Вайш окунул тонкую длинную кисть в заранее подготовленную хну и протянул ему свою бледную руку. Тот бездумно вложил в прохладную ладонь божества собственную и вздрогнул: по телу тут же побежали мурашки — не от холода, но от ощущения безграничного могущества сидящего совсем рядом Рэйтана. Энергия, которой не было подобных, заструилась по коже ласковым бризом, но Киран не обманывался: он прекрасно знал, что этот ветерок может обратиться разрушительным штормом в один миг, если Махадева посчитает нужным.       — Ой! — почти подскочил Басу, когда первый штрих расчертил запястье. — Щекотно.       — Придётся немного потерпеть.       Киран кивнул и постарался сидеть неподвижно, пока Рита-Шива выводил причудливые линии, постепенно окружая юношу незримой защитой. Выходящий из-под руки божества орнамент холодил кожу таящейся в нём силой, и Басу, словно бы наполняясь ей, постепенно расслабился, отпуская лишние тревоги, которые изнуряли его на протяжении всех этих месяцев. С каждым новым росчерком тонкой кисти мысли Кирана плыли всё дальше от дел насущных: нависающий над ним дамоклов меч в присутствии Рэйтана будто растворился в воздухе, и впервые за долгое время он наконец смог вдохнуть полной грудью и подумать о чём-то незначительном. О чём-то, что, наконец, не имело двойного дна или какого-то скрытого смысла.       Царящий в покоях Риши полумрак никоим образом не мешал господину Вайшу, и размякший Киран с ленивым любопытством задумался о том, может ли у богов испортиться зрение. По всему выходило, что нет. Может, и в темноте Рита-Шива мог видеть так же хорошо, как при свете дня? За этими отвлечёнными раздумьями время пролетело незаметно, но как только Рэйтан отнял руку, ощущение высшей благодати тут же схлынуло с Кирана: мир вокруг всё ещё сходил с ума, и теперь, когда касание божества больше не вселяло в него вселенскую безмятежность, в голову вернулись мысли, от которых Басу предпочёл бы избавиться навсегда. Сощурившись, он попытался рассмотреть сложный рисунок на тыльной стороне собственной ладони и тут же завороженно замер: орнамент точь-в-точь повторял тот, что в своё время украшал руку сестры. Закусив губу от смутного волнения, вдруг охватившего всё его существо, Басу позволил себе последний вопрос.       — Господин Вайш, что будет, если Мала не получит того, чего хочет?       — С тобой — ничего, Киран. Главное, не повторяй её ошибок и не пытайся избавиться от защитного узора.       — Это радует, но… что будет с ней?       — Я думал, ты боишься её?       — Боюсь, — не стал спорить Басу. — Но и за неё тоже боюсь. Теперь, когда я знаю, что это действительно Мала.       В глазах божества едва уловимо промелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего сочувствие, но в ту же секунду его лицо вновь стало напоминать восковую маску, будто оно и вовсе не было задумано для того, чтобы выражать эмоции. Однако когда он всё же заговорил, Кирану почудилось, что Рэйтан постарался подобрать слова настолько осторожно, насколько это было возможно.       — Я не могу дать тебе ответ, на который ты надеешься, Киран. Думаю, ты и сам понимаешь — душе, исполненной мести и гнева, не удастся обрести покой ещё очень и очень долго.

***

      Без Риши рядом каждый день тянулся словно месяц, и Киран, так привыкший к своим ежедневным визитам в поместье Дубеев, изнывал от тоски. Все учебники были перечитаны, все дела по дому, которые он взял на себя полностью — переделаны, все медитации и дыхательные практики — отработаны. Единственной книгой в доме, к которой он так и не притронулся, был сборник повестей, что он купил в магазине, принадлежащем семье Джаи. Каждый раз, когда Басу видел эту обложку, к лицу приливала кровь: дурацкая книга, которую Риши в тот день поднялся вернуть, напоминала обо всём, что произошло после. О собственных солёных слезах, щиплющих потрескавшиеся губы. Об удушающем дыме, заполнившим лёгкие. О спасительных объятиях Риши, в которых Киран был бы не против остаться навсегда. И, конечно, о неприличном сне, который потревожил его покой на следующее утро.       — Стоп-стоп-стоп, — Басу притормозил самого себя вслух, для верности.       Срочно нужно было чем-нибудь себя занять, пока его бурная фантазия не разыгралась снова. Киран в сотый раз обошёл квартиру: ни соринки, ни пылинки. Единственным островком беспорядка был прикроватный столик, на котором Лима оставила какие-то бумаги, но копаться в них Басу не решился. Лишь скользнул взглядом по верхней, но ничего нового для себя не обнаружил — то была та самая треклятая жалоба якобы от Камала Басу. Спонтанно пришедшая в голову мысль поначалу показалась до смешного абсурдной, но… мог ли это быть почерк Риши?       О том, что поведал ему Махадева, Киран пока предпочитал молчать. Не потому что хотел что-то скрыть от Лимы и Киллиана — он уже успел уяснить, что это всегда оборачивалось катастрофой, — а потому что хотел сначала сам узнать у младшего Дубея, чего ради тот сочинил и распространил эту ложь среди дюжины. И каким образом убедил подыгрывать ещё и дядю, которому, если верить словам божества, Басу в Калькутте и вовсе был не нужен. Расспросить Риши сразу не вышло: возможности остаться наедине в Калигхате уже не представилось, а поднимать эту тему при Девдасе Киран не отважился. Шехар и старший Дубей не отходили от младшего ни на шаг, и даже до посольского квартала они ехали вчетвером. Сердце затрепетало, стоило Басу вспомнить, с какой нежностью Риши улыбнулся ему на прощание, едва заметно скользнув кончиками пальцев по узорам мехенди. Если бы только рядом не было Девдаса и Шехара…       — Да что б тебя! — с трудом одёрнул самого себя Киран и поспешил переключиться на дело.       Он взял письмо в руки и в сотый раз пробежался по нему глазами. Прямой связи с выдуманной Дубеем историей эта бумажка, конечно, не имела, но стоило единожды задуматься об этом, и Басу уже не смог выбросить из головы вполне логичное предположение. Но разве сумел бы Риши так натурально сыграть удивление его приезду? Нет, ни за что. Это он, Киран, мог юлить, хитрить и притворяться. Но не Дубей — только не после разговора по душам, на который Басу с таким трудом его вывел. Риши бы точно сознался, будь он причастен.       — Кир, ты дома?       Голос Лимы выдернул его из размышлений. Киран вернул письмо на место и, почёсывая затылок, вышел из комнаты Лайтвуда и Берг, чтобы встретить их у входа.       — А где мне ещё быть? — беззлобно усмехнулся он, забирая у Киллиана пакеты с продуктами. — Вы же меня не пускаете никуда.       — Можно подумать, мы тебя на цепь посадили, — в тон ему ответил Лайтвуд. — Если хочешь — прогуляйся, сегодня на улице на удивление свежо. Только от дома далеко не отходи.       — Да ладно, всё равно настроения нет.       — А если я скажу, что там Алистер?       — Правда?       Бросив пакеты у холодильника, Киран метнулся к окну и выглянул наружу. Загадочный женишок Джаи, сгорбившись, сидел на той же скамейке, где они впервые столкнулись, ещё не зная друг друга. Разглядеть его лицо с такого ракурса было невозможно, но Басу почему-то был почти на сто процентов уверен, что от привычного насмешливого выражения не осталось и следа. Алистер отрешённо крутил в руках пачку сигарет, которые вроде как обещал бросить, и явно находился в задумчивости.       — Не знала, что вы дружите.       — Не сказал бы, что прямо дружим, — уклончиво ответил Киран. — Но нам есть, что обсудить.       — Только без мордобоя, ясно? — на всякий случай предупредил его Киллиан.       Басу даже не стал объяснять, что решать проблемы кулаками было совсем не в его стиле, но на всякий случай кивнул, чтобы Лайтвуд понимал — его слова были приняты во внимание. Уже на лестничной площадке он услышал доносящиеся из-за двери голоса и не смог сдержать улыбки: у Кирана никогда не было перед глазами примера семьи, в которой отец и мать присутствовали бы одновременно, но, наверное, как-то так это и должно было ощущаться, даже если Лиму и Киллиана за родителей он не считал.       — Что это у вас за секретики от меня? — без упрёка — скорее, насмешливо — поинтересовалась Берг.       — Всё в порядке, огонёк, это мужские разборки, — с той же долей озорства в голосе успокоил её Лайтвуд. — Ты заметила, как он вырос?       — Конечно заметила, это просто какой-то кошмар! Одежды не напасёшься.       Лима, разумеется, шутила, хоть это и было в большей степени правдой: Басу больше не влезал в свои старые вещи, купленные ещё Амалой, и теперь носил только то, что появилось в его гардеробе уже после переезда к Берг. И хотя он не раз просил Лиму использовать вырученные от продажи квартиры деньги с его счёта, она упрямилась и запрещала Кирану даже заикаться о таком.       — Я ведь совсем о другом, — отмахнулся Киллиан, — хотя он и правда давно тебя перерос.       — А вот и нет!       — А вот и да. Ты теперь самая маленькая в этой семье.       — Ну держись, Лайтвуд. Сейчас я тебе покажу, кто тут самый маленький!       Дальше началась какая-то шутливая возня, и Басу, довольный тем, что хотя бы у этих двоих сегодня хорошее настроение, поспешил вниз, перепрыгивая через ступеньки. Он заметил это не сразу, но теперь вдруг чётко понял: в последнее время Лима снова начала напоминать ему себя прежнюю. С момента, когда они начали жить вместе в Лондоне, Берг была сама не своя — вечно на взводе, чересчур нервная и дёрганая. А здесь — во враждебной, казалось бы, среде — в ненавистной ей Калькутте она вдруг прекратила впадать в истерики по малейшему поводу, переходить на крик, и в целом стала куда более спокойной, чем раньше. Причины такого резкого изменения Басу не понимал, но подозревал, что дело могло быть в благовониях, которые передала им Сана: Лима теперь жгла их почти ежедневно.       Прикрыв глаза ладонью — несмотря на приятную погоду, солнце слепило нещадно, — Киран вышел на улицу и направился к скамейке, на которой, уставившись в никуда, неподвижно сидел Алистер. Как стоило начать с ним разговор, Киран пока не придумал, но надеялся, что они смогут договориться мирно: ругаться с человеком, который, очевидно, был Джае очень дорог, совсем не хотелось.       — Ты же говорил, что бросаешь курить?       — Ну и? — не слишком-то дружелюбно отреагировал на вторжение в личное пространство Уэсли и спрятал пачку в карман.       — Мне казалось, ты настроен решительно. Всё нормально?       Алистер смерил его усталым взглядом, и Басу понял: зашёл не с той стороны. Собеседник, очевидно, не был настроен на задушевные разговоры и пребывал в расстроенных чувствах, однако делиться этим с едва знакомым другом друзей счёл лишним.       — Это всё, что ты хотел узнать?       Что ж, Киран хотя бы попытался. Наверное, перед Банерджи Алистер старался держать лицо и скрывать любые свои слабости — иначе почему образ смешливого британца, которым он был рядом с Джаей, и настоящее воплощение уныния, что сейчас сидело рядом, так друг от друга отличались, Басу затруднялся предположить. Посыл он, однако, уловил, поэтому теперь мог со спокойной совестью перейти сразу к делу: его учтивость, очевидно, была Алистеру не нужна.       — Нет. На самом деле, я хотел узнать совсем другое.