Глава 29: Начало

      Странные серебряные инструменты и витражи показались знакомыми, и Гарри сразу понял, что их отправили в кабинет Дамблдора. Слабый свет рассвета только начинал пробиваться сквозь окна, отбрасывая на пол причудливые тени.       Рука Гарри почти инстинктивно нашла руку Драко, и тот так же сильно сжал её в ответ.       Гарри повернулся и огляделся, подтвердив свои подозрения — они с Драко были единственными, кого отправили обратно в Хогвартс.       — Надеюсь, с остальными всё в порядке, — тихо пробормотал Гарри, и у него перехватило дыхание. Он оставил их в той комнате, когда убежал за Драко. Орден был там, и это успокаивало, но он понятия не имел, что с ними случилось.       — Дамблдор… он… помешал им арестовать нас? — в голосе Драко звучало что-то среднее между неверием и удивлением.       — По крайней мере, пока, — рассеянно сказал Гарри, рассматривая какой-то особо замысловатый прибор, который периодически тихо жужжал и выпускал небольшие клубы дыма без запаха. — Не знаю, что он будет делать потом, но пока…       — Он защитил нас, — изумлённо произнёс Драко, наконец осознав произошедшее.       Гарри кивнул, переводя взгляд на пустую жёрдочку, на которой обычно сидел Фоукс.       — Я добился ареста своего отца, — тихо продолжил он, его голос задрожал, а пальцы мёртвой хваткой сжали руку Гарри. — И твоего крёстного тоже. Прости.       Гарри оставалось только надеяться, что Фадж был слишком отвлечён открытием о том, что Волан-де-Морт действительно вернулся, чтобы помнить о своём обещании подарить Сириусу Блэку поцелуй дементора, как только увидит его. Ему приходилось каждую минуту напоминать себе, что Дамблдор тоже был там, вместе с Кингсли. Конечно же, они смогут предотвратить поистине катастрофический исход для Сириуса.       — Как я расскажу Тео, что из-за меня арестовали и его отца тоже? — глухо спросил Гарри, пытаясь отвлечься от мысли, что крёстного, скорее всего, снова отправят в Азкабан. — Или что я… использовал на нём то проклятие?       — А что, кстати, это было? — Драко с любопытством уставился на него. — Я никогда раньше не видел ничего подобного.       Гарри тяжело вздохнул и опустил взгляд в пол, пытаясь сформулировать связную мысль.       — Я нашёл его в одной из книг в… комнате, — ответил он, рассматривая свои ботинки. — Ещё летом. У меня никогда не было возможности попробовать это на… реальном человеке, — он покачал головой. — “Возвращение страданий”. Предполагается, что это проклятие заставляет человека почувствовать на себе всю ту боль, которую он когда-либо причинял кому-то другому.       — Похоже… это было бы весьма эффективно против Пожирателей Смерти, — медленно протянул Драко, и в его голосе прозвучало что-то странное. До Гарри внезапно дошло, что на самом деле делает слизеринец.       Он пытался отвлечь себя — и Гарри — от того факта, что они оба могут оказаться в Азкабане.       — Если они попытаются нас схватить, мы можем убежать, — решительно заявил Гарри, ловя взгляд слизеринца. — Если ты захочешь, я имею в виду.       Драко на мгновение застыл и поражённо уставился на Гарри, а затем покачал головой, хмурясь и опуская взгляд на их сцеплённые руки.       — Почему ты, Мерлин тебя дери, кинулся под поезд, Гарри? — глухо спросил он. — Ты и твоё глупое отсутствие инстинкта самосохранения… У них всё равно не было реальных доказательств того, что я на самом деле сделал, если я чему и научился у отца, так это тому, как выходить сухим из воды, — он надулся. — Малфои скользкие. Полагаю, этим мы и славимся.       Гарри тихо рассмеялся, поглаживая пальцем костяшки бледных аристократичных пальцев.       — Это определённо так, — он глубоко вздохнул. — И… возможно, это последний поступок моего внутреннего гриффиндорца. Я просто… Я не мог позволить им забрать тебя у меня, — он смотрел на их переплетённые руки, понимая, насколько правдивыми были его слова. Страх потерять Драко, похоже, был мотивом многих поступков Гарри в ту ночь — нападение на Беллатрису и Люциуса, проклятие Нотта старшего и признание в том, что он использовал тёмные искусства — всё это было сделано ради Драко.       — Ты… ты постоянно твердишь мне, что я должен использовать своё имя, — продолжил Гарри. — Так что… я так и сделал. Я подумал… может, они не станут меня арестовывать, раз уж они наконец-то поняли, что Волан-де-Морт на самом деле вернулся…       — Или теперь они арестуют нас обоих, — Драко покачал головой, поджимая губы. — Может, они сжалятся и посадят нас в камеру между моим отцом и Блэком.       Гарри не знал, что на это ответить. Ему хотелось утешить Драко, но он отдавал себе отчёт, что в результате его действий они столкнутся с серьёзными последствиями.       — Гарри… — Драко тревожно нахмурился. — У меня…       Он запнулся, когда камин внезапно ожил. Гарри инстинктивно вытащил из кармана свою палочку — он всё ещё был начеку и находился в состоянии повышенной готовности.       Но это был всего лишь Дамблдор. Старик остановился в центре комнаты, хмуро глядя на двух студентов. Впервые на памяти Гарри он выглядел на свой возраст. Дамблдор выглядел измотанным, опустошённым и очень опечаленным.       — Где остальные? И что случилось с Сириусом? — тут же набросился на него с вопросами Гарри. — С ним всё в порядке? А с ними?       При этих словах в глазах Дамблдора, казалось, зажёгся свет.       — С ними всё в порядке, Гарри, — ответил он. — Мне удалось убедить Министра оставить твоего крёстного в камере предварительного заключения в Министерстве, а не отправлять в Азкабан — по крайней мере, пока.       Гарри с облегчением вздохнул и кивнул.       — А что насчёт нас? — голос Драко был напряжённым, и когда Гарри оглянулся на него, его выражение лица было сосредоточенным и мрачным. — Сэр? — добавил он, словно спохватившись.       Дамблдор посмотрел на слизеринца поверх очков.       — Что Вы имеете в виду, мистер Малфой?       Тот зло усмехнулся.       — Нам следует ожидать камеры предварительного заключения? — прямо спросил он. — Или Азкабана?       Свет, появившийся перед этим, померк, и Дамблдор устало покачал головой.       — Вы оба не будете арестованы.       — Но я использовал тёмные искусства.       — Мы оба, — быстро добавил Гарри.       — А во время последней войны некоторые виды тёмных искусств были разрешены как средство самообороны, — спокойно ответил Дамблдор, сцепив руки в замок перед собой. — Поскольку Министерство больше не может отрицать тот факт, что Волан-де-Морт возродился, можно с уверенностью сказать, что мы вновь находимся в состоянии войны.       Несмотря на облегчение от того, что авроры не придут их арестовывать, при этих словах по спине Гарри пробежал озноб.       — Мистер Малфой, мне не хотелось бы просить Вас об этом, учитывая то, что вы оба только что пережили, — тем временем продолжил директор, — но не могли бы Вы оставить нас с Гарри наедине? Есть несколько вещей, которые нам нужно…       — Нет, — нахмурившись, перебил Гарри. — Драко остаётся.       Дамблдор уставился на него, его борода слегка подёргивалась, и Гарри даже не надеялся прочитать выражение его лица.       — Гарри, я действительно думаю, что будет лучше…       — Если Вы… — Гарри сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Если Вы думаете, что не можете доверять Драко, то должен ли я напоминать Вам, что он только что помог мне? — наконец сказал он. — Он открыто бросил вызов своему отцу и Волан-де-Морту…       — Гарри… — тихо пробормотал Драко.       Но Дамблдор покачал головой.       — Прости, Гарри. Я вовсе не это имел в виду, — нахмурился он. — Я просто хотел сказать, что то, что мы должны обсудить, может… расстроить тебя, и я хотел предложить тебе возможность уединиться.       Гарри моргнул и почувствовал, как Драко успокаивающе сжал его руку.       — Остальные уже вернулись? — уточнил Драко. — Блейз и…?       — Думаю, Вы сможете найти их в вестибюле, — кивнул Дамблдор.       Драко положил руку на плечо Гарри, прежде чем снова посмотреть на директора.       — Мистер Крэбб и мистер Гойл тоже были арестованы? — спросил он.       Тот сделал паузу, переводя взгляд с Драко на Гарри, прежде чем ответить:       — Да.       Гарри похолодел и сцепил зубы, стараясь сохранять спокойствие. Четыре его соседа по комнате пострадали от его действий этой ночью. Он не мог заставить себя испытывать угрызения совести из-за того, что Пожиратели Смерти были задержаны, но ему удалось испортить жизни почти всем своим соседям по комнате.       — Мы с Блейзом расскажем остальным, что произошло, — тихо сказал ему слизеринец, слегка сжимая плечо. — И мы сообщим новость Тео, чтобы тебе не пришлось этого делать, — затем он обнял Гарри, и его голос понизился до едва слышного шёпота. — Ты можешь рассказать мне всё, что захочешь, позже.       Гарри зарылся лицом в плечо слизеринца и мелко кивнул.       — Хорошо, — Драко отпустил Гарри, бросил прощальный взгляд на Дамблдора и, кивнув тому, ушёл.       Зловещий звук захлопнувшейся за ним двери заставил Гарри медленно и с трепетом посмотреть в глаза директора.       Усталость на его старческом и измученном лице, казалось, усилилась во сто крат. Седой волшебник удручённо вздохнул, обходя свой стол и отодвигая стул.       — Гарри, мне невыносимо горько произносить такие слова, но… — он сел, сложа пальцы в замок и уставившись в точку пред собой, различимую только ему, — …я никогда не думал, что так разочаруюсь в тебе, — он взмахнул рукой, и перед его столом материализовался стул — явное приглашение.       Гарри нахмурился и скрестил руки на груди. Он сделал несколько шагов вперёд, чтобы встать за предложенным стулом, но не сел.       — Это то, что Вы не хотели, чтобы Драко услышал? — поинтересовался он язвительным тоном.       — Нет, но, тем не менее, это то, о чём мы должны поговорить, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Ты понимаешь, насколько опасно вмешательство в тёмные искусства?       Гарри подавил желание закатить глаза и каким-то образом удержался от язвительного комментария, который вертелся буквально на кончике языка.       Однако Дамблдор, видимо, хотел услышать ответ, потому что он посмотрел на него и позвал:       — Гарри?       Он понял, что старик хотел заставить его остановиться, но было уже слишком поздно. Снейп рассказал ему, Андромеда рассказала — теперь Дамблдор ничего не мог с этим поделать, и Гарри больше не видел причин скрывать от директора правду.       — Я сделал больше, чем просто вмешался, — холодно отозвался он, — сэр.       Глаза Дамблдора почти незаметно расширились, Гарри стоически выдержал его взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       — Я провозгласил Тьму.       Выражение, появившееся на лице Дамблдора, было безошибочно печальным. Его плечи слегка поникли, словно на них свалился непомерный груз.              — О, Гарри, — его голос был приглушённым. — Что ты наделал?       — Я только что сказал Вам, — не задумываясь, ответил Гарри, его тон был немного сардоническим. — Я стал тёмным волшебником.       Странно, но старик выглядел так, словно глубоко скорбит, и, несмотря на недавнее раздражение Гарри по отношению к нему, в груди у него защемило. Дамблдор был несправедливо предубеждён против тёмных искусств, но тот факт, что сердце директора прямо сейчас буквально разрывалось из-за Гарри, заставлял его думать, что тот действительно искренне заботится о нём.       — О, Гарри, — пробормотал Дамблдор, медленно качая головой. — Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой в этом году. Я должен был…       — Да, Вы должны были, — отрезал Гарри. — Но даже если бы Вы были, я не уверен, что Вы смогли бы это остановить.       — Я должен был найти способ исключить тебя из Слизерина, как только тебя туда перераспределили…       — Меня вполне устраивает Слизерин, — жёстко прервал его Гарри. — И если Вы намекаете на то, что именно из-за них я начал увлекаться тёмными искусствами… просто… не надо, — он покачал головой. — Я начал изучать их ещё до того, как меня исключили.       — Я думал, ты скучал по своему старому факультету?       — Да. Очень, — саркастично фыркнул Гарри. — Я имею в виду… Я ценю время, проведённое в Гриффиндоре, но я думаю… Я думаю, что Слизерин — это то место, куда мне следовало пойти с самого начала.       — Но почему, Гарри? — нахмурился Дамблдор. — Я помню, как много лет назад ты стоял в этом самом кабинете и выражал сильное беспокойство по поводу того, что Шляпа хотела видеть тебя в Слизерине.       — Люди меняются.       — Ах, да. Мы все меняемся, — кивнул директор. — Я, безусловно, уже точно не тот же человек, которым был когда-то в юности.       — Но Вы всё тот же человек, — возразил Гарри. — Может измениться Ваше отношение к жизни, может измениться Ваш взгляд на мир… но Вы всегда останетесь тем же человеком, что и раньше.       — Это очень мрачная перспектива, Гарри, — покачал головой Дамблдор. — Это звучит так, будто мы не способны совершенствоваться как личности.       — Но это не так. Это также означает, что даже если хороший человек совершает проступок или делает что-то плохое, его всё равно можно считать хорошим человеком, — сказал Гарри, небрежно пожимая плечами. — Неважно, сколько раз змея сбрасывает кожу, она всё равно остаётся змеёй, — Гарри не смог удержаться от ухмылки. — Но сбрасывание кожи символизирует избавление от всего плохого и позволяет змее расти и эволюционировать.       Дамблдор выглядел ошеломлённым словами Гарри, а затем вдруг улыбнулся.       — Временами мудрость молодости удивляет меня.       — Это почти то же самое, что Вы сказали всей школе в начале года, — нахмурился Гарри. — Когда Вы, по сути, сказали всем, чтобы они не забывали, что я когда-то был гриффиндорцем… несмотря на то, что теперь я принадлежу злому факультету.       Директор выглядел слегка смущённым.       — Гарри, я…       Но он не дал вставить ему и слова.       — Весь год люди хотели, чтобы я вёл себя как гриффиндорец, — неумолимо продолжил он. — И всё же именно моя гриффиндорская натура привела нас в Министерство, — он почувствовал, что начинает закипать, и его тон начал повышаться. — Это было глупо… импульсивно и упрямо. Я без всякой причины подверг опасности своих друзей, из-за меня арестовали Сириуса, и… отцы большинства моих соседей по факультету теперь заключены в Азкабан — хотя я не так уж и сожалею об этом. Но это моя вина, что Сириус… — он осёкся, сглотнул и отвёл взгляд, уставившись на мириады серебряных безделушек, украшавших полки вокруг них. — Возможно, пришло время… — он прервал себя, поняв, что не хочет слышать реакцию Дамблдора на то, что он собирался сказать.       “Возможно, пришло время отпустить Гриффиндор”.       На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками, которые издавали безделушки и некоторые портреты бывших директоров, и Гарри приготовился к тому, что скажет Дамблдор в ответ на его обличительную тираду. Но, когда тот заговорил, это было совершенно не то, чего он ожидал.       — Это не твоя вина, Гарри, — с раскаянием произнёс Дамблдор. — Моя.       Гарри застыл, не веря в услышанное.       — Мне следовало быть более откровенным с тобой с самого начала, — тем временем продолжил директор. — Я знал, что есть высокая вероятность того, что Волан-де-Морт попытается обмануть тебя, как он это сделал этой ночью. Я боялся, что он использует вашу связь против тебя, как только узнает о ней, — он удручённо вздохнул. — Я знал, что он может попытаться повлиять на тебя…       — Волан-де-Морт не виноват в том, что я тёмный, если Вы на это намекаете, — нахмурился Гарри. — В этом году я потратил много времени, размышляя над этим вопросом.       — Но я чувствовал его в тебе, — возразил директор. — Уверен, что и ты тоже.       — Так вот почему Вы заставили меня изучать Окклюменцию, — догадался Гарри, всё ещё настроенный враждебно. — Это, конечно, принесло мне уйму пользы.       — Я надеялся, что Окклюменция… поможет тебе держаться от него подальше, — попытался оправдаться Дамблдор. Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Я ощущал его присутствие, скрывающееся в твоих глазах.       Гарри неохотно кивнул.       — Иногда я… чувствовал его эмоции, — признался он.       — Тогда как ты можешь быть уверен, что твоё… исследование тёмных искусств не является ещё одним проявлением его влияния? — озабоченно нахмурился Дамблдор, поглаживая длинную седую бороду.       — Из-за моего шрама, — буркнул Гарри.       — В каком смысле?              Гарри неосознанно поднял руку и провёл пальцем по шраму на лбу.       — Он горел, когда Волан-де-Морт оказывался… в моей голове, — пояснил он. — И никогда не болел, когда я "исследовал" Тьму, как Вы выразились, — он сузил глаза. — И именно Тьма помогла мне вытолкнуть его, — Гарри не стал упоминать, что это была форма защиты, которую подарили ему друзья, хотя он был уверен, что у Дамблдора были свои подозрения, он не собирался выдавать своих друзей.       — Несмотря на то что ты говоришь, я должен задаться вопросом, полностью ли ты осознаёшь все далеко идущие последствия своего поступка, — наконец нарушил молчание Дамблдор после некоторых раздумий. — Становление тёмным волшебником… меняет природу твоей магии так, что ты и представить себе не можешь.       Гарри покачал головой.       — Она просто… сдвинулась, — сказал он. — Я почувствовал, как она сдвинулась, но на самом деле ничего… не изменилось.       — Ты уверен в этом, Гарри? — въедливо уточнил старик, его взгляд внезапно стал жёстким и оценивающим. — Интересно… когда ты в последний раз использовал заклинание Патронуса?       Гарри моргнул.       — Э-э… прошлым летом, — растерянно нахмурился он. — Когда на меня напали дементоры.       Дамблдор кивнул.       — Почему бы тебе не попробовать его сейчас?       Внутри него зародилось дурное предчувствие. Он несколько мгновений пристально смотрел на директора, прежде чем вытащить палочку. Не сводя с неё глаз, он глубоко вздохнул и поднял её перед собой, вызывая в памяти воспоминания о том, как танцевал всю ночь напролёт во время зимнего Солнцестояния.       — Экспекто Патронум!       Оно ощущалось неправильным.       Желудок Гарри скрутило самым неприятным образом, ему показалось, как будто что-то чужеродное и омерзительное пробиралось сквозь его тело, подобно гнезду зубастых червей раздирающих его на части. Они, казалось, извивались, поднимаясь к плечу и спускаясь вниз по руке, а затем, с неприятным, отвратительным рывком, из его палочки вырвался прекрасный серебристый олень.       Он в ужасе уставился на оленя. Тот выглядел так же, как и всегда, но ощущение от его появления не было похоже ни на что из того, что он когда-либо испытывал. Он быстро развеял оленя, но продолжал смотреть невидящим взглядом на пустое место на полу, где тот только что стоял, чувствуя легкую тошноту.       — Должен признать, я впечатлён, Гарри, — услышал он удивлённый голос Дамблдора. — Ты второй из известных мне тёмных волшебников, кто способен создать телесного Патронуса.       “Какой я молодец”, — рассеянно подумал Гарри, не желая встречаться глазами с директором.       — Теперь ты понимаешь, я полагаю? — продолжал Дамблдор, скрестив пальцы и устремив на него изучающий взгляд поверх очков-полумесяцев. — Ты знаешь, почему оно вызвало у тебя такие ощущения?       — Это светлое заклинание, — тихо отозвался он.       — Одно из последних по-настоящему светлых заклинаний, известных нам, — подтвердил Дамблдор. — И пытаться пропустить свет через то, что… создано для Тьмы… — он горько вздохнул. — Отныне ты всегда будешь чувствовать себя так, Гарри.       Его друзья должны были знать. Дафна, по крайней мере, точно знала — её настойчивое желание "держать возможности открытыми" теперь имело гораздо больше смысла. Почему же они ничего не сказали?       Или он должен был сам догадаться? Если бы он хоть немного задумался над этим, то смог бы понять, что заклинание Патронуса — это светлая магия, и провозглашение Тьмы не принесло бы ему пользы, если бы речь зашла о светлых искусствах, которые, по большей части, были утрачены. Но если его дар всегда был тёмным, почему он раньше мог накладывать Патронус без всяких отвратительных чувств? Почему только сейчас всё стало иначе?       Гарри потребовалось всего несколько мгновений, чтобы решить, что в конечном итоге это не имеет значения. Он знал, что ему придётся поговорить об этом с однокурсниками, и обсуждать это нужно было именно с друзьями, а не с Дамблдором.       — Даже зная это, — медленно произнёс Гарри, наконец снова повернувшись лицом к Дамблдору, — моё решение было бы таким же.       Старик испустил тяжёлый вздох, не похожий на тот, который Гарри когда-либо слышал от обычно жизнерадостного директора.       — Даже зная, что то, что ты только что испытал, является причиной того, что так много тёмных волшебников причиняют боль другим? — тихо уточнил тот.       Гарри сузил глаза.       — Это действительно…       — Гарри, я знаю о тёмных волшебниках и тёмных искусствах гораздо больше, чем ты можешь предположить, — перебил директор. — Поскольку тёмные искусства даются тёмным волшебникам гораздо легче, чем другие виды магии, они часто прибегают к заклинаниям, которые наносят серьёзный вред окружающим.       — Но так поступает не каждый тёмный волшебник, — мрачно возразил Гарри. — Вы же знаете, что это не так.       — Я это знаю, — кивнув, признал Дамблдор. — Но я видел, как это происходит…       — И Вы думаете, что это случится со мной, — сардонически заметил Гарри.              — Я боюсь этого.       — Я не Волан-де-Морт, — сквозь зубы выплюнул Гарри.       Дамблдор снова устремил на Гарри пристальный взгляд.       — Признаюсь, я всё ещё не могу перестать беспокоиться, что твоё новое увлечение тёмными искусствами исходит от Волан-де-Морта…       — Это не так, — огрызнулся Гарри. — Я получил его от своей матери.       Выражение лица Дамблдора стало шокированным.       — Твоей… матери? — тихо переспросил он, пытаясь переварить сказанное.       Гарри кивнул.       — Она… она использовала нечто под названием "Примум Кор", чтобы спасти мне жизнь, — сказал он. — Это магия крови.       — Твоя мать… не была тёмной ведьмой, Гарри, — тихо возразил Дамблдор, впрочем в его голос начали закрадываться сомнения.       — Не была, — кивнул Гарри. — Но у неё был дар тьмы, как и у меня, — он сделал паузу. — Вы сказали, что знаете о тёмных волшебниках и ведьмах, верно? Вы знаете о дарах?       Дамблдор коротко кивнул, устремив взгляд в окно, за которым солнце полностью вступало в свои права, больше чем наполовину, заливая светом кабинет.       — Знаю. Мне объяснили, что есть светлые и тёмные дары, но поскольку я никогда не слышал, чтобы кто-то подтверждал светлый дар… Должен признаться, я подозревал, что это… отговорка, которой пользуются тёмные волшебники, чтобы объяснить, почему они вообще обратились к тёмным искусствам.       — Поверьте мне, это не отговорка, — огрызнулся Гарри, хотя в его голову закрались сомнения, действительно ли то, что Дамблдор говорил о светлом даре, было правдой. — Тьма… она защищает меня — как защитила от Волан-де-Морта. Тёмные искусства даются мне легко, даже естественно, потому что Тьма — это то, чему я должен принадлежать, — он покачал головой. — Она… в каком-то смысле говорит со мной. Это похоже на дом. А учитывая, что у меня никогда не было настоящего дома… — он сделал паузу, тяжело сглотнув. — Моя мать, должно быть, чувствовала то же самое, только ей никто не говорил, что это нормально — чувствовать себя так. Ей говорили только, что это зло — что она злая, раз её тянет к ним… — он вздохнул. — И Вы, вероятно, были одним из них. Вы ненавидите тёмные искусства.       — Если я… когда-либо заставлял твою мать чувствовать себя злой… Я искренне сожалею об этом, Гарри, — мягко сказал Дамблдор, его очки-полумесяцы сверкнули, поймав блик от солнца. — И мне жаль, если я заставил тебя чувствовать себя так…       — Я уже знаю, что я не злой, — прошипел Гарри.       — Нет, Гарри, — согласился Дамблдор. — Ты один из самых добрых людей, которых я когда-либо имел счастье знать, — он сделал паузу, покачав головой. — Я просто беспокоюсь о том, что с тобой сделают тёмные искусства…       — Ничего они не сделают, — буркнул Гарри, отворачиваясь к стене с портретами и скрещивая руки на груди. — Не думаю, что Вы меня поймёте.       Дамблдор помолчал и окинул Гарри оценивающим взглядом.       — Тогда, возможно, ты сможешь меня просветить, — наконец сказал он.       Гарри удивлённо уставился на него. Значит ли это, что Дамблдор действительно был готов его выслушать?       — Я признаю, что… мой опыт общения с тёмными волшебниками ограничивается несколькими избранными людьми, — задумчиво продолжил директор, почёсывая бороду. — Один из них был… возможно, самым лучшим другом, который у меня когда-либо был, — он покачал головой. — То, что он сделал… кем он стал…       Гарри стало интересно, кто же был этим другом, но, судя по затравленному выражению лица директора, он решил, что спрашивать об этом будет дурным тоном. Как бы он ни был раздражён, и как бы соблазнительно ни было попытаться вскрыть старые раны, если Дамблдор действительно готов изменить своё мнение о том, что на самом деле означала для него Тьма, он не хотел упускать этот шанс.       — Я не… ни во что не превращаюсь, — тихо выдавил Гарри, опуская взгляд и начиная рассматривать пол. — И я знаю, что мы во многом похожи, но я не Том Реддл.       Дамблдор был поражён таким заявлением Гарри, но ничего не сказал.       Тот продолжил.       — Вы сказали мне, что нас отличает наш выбор, верно?       Испустив ещё один тяжкий вздох, Дамблдор посмотрел на Гарри поверх своих очков.       — И всё же ты делаешь тот же выбор, что и Том Реддл. Именно поэтому, Гарри, я и боюсь за тебя, — удручённо произнёс он. — На первом курсе ты выбрал не то, что Том. Ты выбрал Гриффиндор.       — Слизерин я тоже не особенно-то выбирал, — проворчал Гарри. — Я просто сказал Шляпе, чтобы она определила меня туда, где мне место. И мне действительно место в Слизерине, как и во Тьме, — он сделал паузу, решительно покачав головой. — И я всё ещё не делаю тот же выбор, что и Реддл. Я по-прежнему люблю своих друзей и забочусь о них, — сказал он, и перед ним замелькали лица его друзей, новых и старых, из Слизерина и из Гриффиндора. — Даже тех, кто меня ненавидит, — добавил он, и при мысли о Роне его пронзила боль.       Дамблдор кивнул.       — Это правда, — сказал он. — И это подводит меня к тому, о чём мне действительно нужно с тобой поговорить.       Глаза Гарри расширились от удивления.       — Как я уже говорил, это моя вина, что тебя привели в Отдел Тайн, Гарри, — продолжил Дамблдор, сложив пальцы домиком. — Я знал, что Волан-де-Морт, скорее всего, попытается обманом заманить тебя туда. Ты догадался, почему?       В голове Гарри пронеслись события, произошедшие этой ночью. Тьма начала кричать на него, а Пожиратели Смерти появились сразу после того, как он прикоснулся к сфере.       — Из-за… пророчества, — медленно произнёс он. Он не знал этого, когда брал его в руки, но этот маленький стеклянный шар, очевидно, содержал какое-то пророчество, касающееся его и Волан-де-Морта.       Дамблдор кивнул.       — К сферам, хранящимся в Зале Пророчеств, могут прикасаться только те, о ком говорится в пророчестве, — сказал он, — то есть единственными, кто мог прикоснуться к шару, который так отчаянно желали заполучить Пожиратели Смерти, были…       — Я и Волан-де-Морт, — закончил за него Гарри, вспомнив имена, которые он видел на старой пожелтевшей этикетке. — Но почему тогда Волан-де-Морт не взял его сам? Он и так оказался в Министерстве…       — Я подозреваю, что это потому, что Волан-де-Морт пока не хотел раскрывать своё возвращение, — задумчиво произнёс директор.       — Я… — Гарри запнулся, внезапно что-то осознав. — Я не знаю, что случилось с шаром, — встревожился он. — Все ли Пожиратели Смерти были арестованы? Может ли пророчество сейчас быть у Волан-де-Морта? Он может узнать, что там записано, но мы сами никогда не узнаем!       Дамблдор покачал головой.       — Я не знаю, удалось ли Волан-де-Морту заполучить сферу в свои руки, — сказал он. — Но если это так, у нас всё равно есть небольшое преимущество.       — И в чём же оно заключается?       — Сферы — это всего лишь записи пророчеств, — пояснил Дамблдор. — Они создаются магией, когда провидец произносит пророчество. Когда появилось это конкретное пророчество, мне посчастливилось стать его свидетелем.       Гарри в недоумении уставился на директора.       — Я… — он сделал паузу, его глаза сузились. — Дата, указанная в пророчестве… была указана ещё до моего рождения.       Дамблдор печально кивнул.       — Так и есть.       — Вы… вы знали, что пророчество обо мне… много лет? — недоверчиво уточнил он.       — К сожалению, должен признаться… Я знал, — он поднялся из-за стола с усталым видом и подошёл к шкафу. Он достал Омут Памяти — тот самый, в который Гарри угодил годом ранее. — Я проводил собеседование с Сивиллой Трелони на предмет возможного места преподавателя в Хогвартсе. На тот момент я склонялся к тому, что больше не буду предлагать Прорицания в качестве факультатива, но решил, что должен хотя бы увидеться с ней, учитывая, что она правнучка великой Кассандры Трелони, — он покачал головой. — Это было очень разочаровывающе. Я уже собирался уходить…       Он достал свою палочку, направил её на висок и с её помощью вытянул из него крошечные жемчужные нити, а затем стряхнул их в Омут. Бросив на Гарри взгляд, который тот не смог прочесть, он вздохнул и ткнул палочкой в одну из плавающих не то в жидкости, не то в газе мерцающих субстанций.       Над поверхностью каменной чаши появилась призрачная фигура, и Гарри узнал в ней профессора Трелони, закутанную в шаль, с глазами, смотрящими в никуда, которые под овальными, толстыми стёклами очков, казались нереально большими. Но когда она заговорила, это был не тот воздушный, пространственный голос, который она обычно использовала на уроках, это был тот самый жуткий голос, который Гарри слышал в конце третьего курса. Он был резким и хриплым и едва ли походил на человеческий.       Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…       Профессор Трелони снова погрузилась в Омут, и в кабинете воцарилась гнетущая тишина.       — Что это значит? — прошептал Гарри, не в силах оторвать взгляд от сверкающей поверхности.       — Это значит, — сказал Дамблдор, — что человек, у которого есть шанс победить лорда Волан-де-Морта, родился в конце июля, почти шестнадцать лет назад, у родителей, которые уже трижды бросали вызов Волан-де-Морту.       Гарри перевёл взгляд на директора, чувствуя почти лёгкое головокружение.       — И это… я? — слабым голосом спросил он.       Дамблдор пристально посмотрел на него.       — Возможно, речь шла вовсе не о тебе, — качнул головой он, сверкнув стёклами очков. — Когда было произнесено пророчество, мы определили, что под эти критерии подходят два мальчика — оба должны были родиться в конце июля у родителей, которые трижды спасались от Волан-де-Морта. Один из них, конечно же, ты. Другой — Невилл Лонгботтом.       — Невилл? — переспросил Гарри. — Но… почему тогда в пророчестве было моё имя? Откуда Вы вообще знаете, что это именно я?       — Из-за содержания остальной части пророчества, — вздохнул директор. — После нападения Волан-де-Морта на тебя и твоих родителей стало ясно, что речь идёт о тебе, а не о Невилле.       — Почему? — нахмурился Гарри, пытаясь сложить паззл в голове. — Почему Вы так уверены, что это я?       — Потому что в пророчестве сказано, что сам Волан-де-Морт "отметит его, как равного себе", — объяснил Дамблдор. — Он выбрал тебя, Гарри. Тем самым он активировал пророчество. Если бы он выбрал Невилла…       — Тогда это был бы Невилл, — размышлял Гарри. Его пальцы снова провели по шраму на лбу. Он предположил, что Волан-де-Морт действительно пометил его таким образом.       Но что-то не давало ему покоя.       — Почему он вообще выбрал кого-то из нас?       — Первая часть пророчества была подслушана, — пояснил директор слегка виноватым тоном. — Был тайный слушатель…       — И из-за этого он напал на моих родителей? — с неожиданной злостью выплюнул Гарри. — Вот почему они мертвы?       — Боюсь, что да, Гарри.       — Значит… я должен быть равным Волан-де-Морту? — недоверчиво уточнил Гарри. — Как? Он годами изучал магию и тёмные искусства, а я едва поспевал за Беллатрисой Лестрейндж. Она бы убила меня, если бы Драко не… — он сделал паузу, яростно тряся головой. — У меня нет такой силы! И уж точно у меня нет такой силы, о которой не знал бы Волан-де-Морт!       — Но я верю, что она у тебя есть, Гарри, — спокойно возразил Дамблдор. — Ты уже упоминал об этом.       — Я… что? — Гарри уставился на директора. Что за сила может быть у него, которой нет у Волан-де-Морта?       — Это сила, которая одновременно прекрасна и ужасна, и ты обладаешь ею в огромных количествах, а Волан-де-Морт — нет, — продолжил Дамблдор. — Это та сила, которая заставила тебя спасти Сириуса сегодня ночью, и та сила, которая заставляет тебя беспокоиться о благополучии своих друзей больше, чем о своём собственном, — он сделал паузу, и на его лице появилась странная улыбка. — Думаю, именно поэтому ты отдал себя на милость волшебного правосудия, когда увидел, что твоему другу Драко Малфою грозит арест.       Гарри обдумал слова директора, и его глаза сузились.       — Потому что я… забочусь о людях?       Дамблдор кивнул.       — Да. У тебя огромное сердце, Гарри, и это то, чего никогда не было и не будет у Волан-де-Морта.       Гарри в недоумении уставился на него.       — А другая часть этого пророчества — “ни один из них не сможет жить… пока жив другой", — вспомнил он. — Это значит… это значит, что один из нас должен убить другого?       — Да.       — И Вы… Вы думаете, что я смогу каким-то образом сделать это с помощью… чего — силы любви? — недоверчиво уточнил Гарри. Он покачал головой. — Вы…       С момента первого в его жизни появления Дамблдора Гарри постоянно чувствовал себя на взводе, испытывая перманентное раздражение, но сейчас он понял, что совершенно взбешён.       — Вы знали об этом чёртовом идиотском пророчестве ещё до моего рождения. Почему Вы не сказали мне раньше?              Дамблдор тяжело вздохнул и покачал головой.       — Боюсь… Я не хотел обременять тебя этим знанием, Гарри. Моя великая глупость…       — Да, она довольно велика, — выплюнул Гарри. Он поймал взгляд старика, в его глазах вспыхнула ярость, и он зло усмехнулся. — Вы трус.       Дамблдор не стал оспаривать брошенное ему в лицо обвинение. Вместо этого он сказал:       — Мне очень жаль, Гарри.       — Вам и должно быть.       В этот момент на Гарри снизошло озарение.       Большую часть года его раздражал Дамблдор, но каждый раз, когда он испытывал чистый, ничем не прикрытый гнев по отношению к директору, этот гнев, как правило, исходил от Волан-де-Морта.       Однако сейчас гнев принадлежал только ему.       — Я не заслуживаю твоего прощения, Гарри, — тихо произнёс Дамблдор. — Правда в том, что я надеялся оградить тебя от этого бремени ещё на некоторое время, но я ждал слишком долго.       Гарри не знал, что на это ответить.       — Я надеялся, что ты сможешь ещё немного побыть ребёнком, — продолжил директор. — Но теперь я вижу, что ты уже давно не ребёнок. Передо мной стоит молодой человек — тот, кто всем сердцем отстаивает свои убеждения.       Гарри надулся и отвернулся от него, покачав головой.       — Я разрушил нашу дружбу без возможности всё исправить, Гарри?       Несмотря на гнев и раздражение, в его сердце зародилось крошечное чувство вины. Дамблдор скрывал от него информацию, так же как Гарри скрывал информацию от Гермионы, и Гарри не покидало чувство, что он безвозвратно разрушил дружбу с ней.       Но если Дамблдор скрывал свои секреты из желания защитить Гарри, то Гарри скрывал свои секреты из желания защитить себя. Это было почти полностью эгоистично — именно то, что Гермиона говорила о слизеринцах.       — Гарри?       — Я не знаю, сэр, — тихо отозвался он. — Мне нужно подумать об этом, — несмотря на чувство вины, Гарри знал, что он всё ещё слишком зол, чтобы принять решение о том, сможет ли он простить Дамблдора или нет. — Если это всё… — не дожидаясь ответа, Гарри пересёк кабинет и подошёл к двери.       Распахнув её, он увидел Снейпа с поднятой рукой, словно тот собирался постучать.       — Поттер, — процедил Снейп. — Сейчас я с Вами разберусь, — он посмотрел поверх головы Гарри на Дамблдора. — Директор, Вы…       — Где Вы были? — немедленно накинулся на него Гарри, внезапно вспомнив, как он не мог найти Снейпа на карте. Глаза Снейпа снова обратились к нему. — Мне было сказано идти к Вам, если я…       — Чего Вы не сделали, — перебил профессор. — К счастью для Вас, мисс Паркинсон пришла ко мне после того, как Вы покинули школу, — он снова обратился к Дамблдору. — Директор, здесь несколько авроров, чтобы арестовать профессора Амбридж. Вам следует пройти в вестибюль на случай, если Вы понадобитесь, — он бросил на Гарри ещё один пронзительный, неприязненный взгляд. — Они извинились за опоздание, так как их задержали из-за того, что в Министерство вторглись Пожиратели Смерти и… студенты.       — Мы никуда не вторгались! — ощерился Гарри.       — Вы покинули школу, несмотря на то, что Вам было прямо приказано прийти ко мне…       — Ну, Вас же здесь не было!       — Ты обвиняешь меня во лжи, несносный мальчишка? Я был в своей комнате, которую Вы не удосужились проверить, — зашипел Снейп. — И я думал, что ясно выразился, Поттер — Вы должны были прекратить свои гриффиндорские выходки, раз уж Вы стали слизеринцем.       — Вообще-то Вы просили меня не втягивать никого из моих слизеринских товарищей в мои гриффиндорские выходки…       — Именно это ты и сделал, идиотский ребёнок! — огрызнулся Снейп.       — Господа! — вмешался Дамблдор. — Конечно, вы двое можете… — он запнулся, переводя взгляд со Снейпа на Гарри и обратно.       — Что? — рявкнул Гарри, его тон был угрюмым.       — Мне только сейчас пришло в голову… — Дамблдор окинул Снейпа оценивающим взглядом. — Северус, поскольку Вы обучали юного Гарри Окклюменции, я полагаю, Вы были в курсе новых… магических наклонностей Гарри?       Глаза Снейпа почти незаметно расширились, прежде чем он устремил на Гарри взгляд, ещё более яростный, чем прежде.       — Понятно, — продолжил Дамблдор. — Полагаю, мне следует проконтролировать ситуацию с профессором Амбридж, — Гарри отошёл в сторону, чтобы пропустить его, и директор исчез на лестнице.       — Неужели… неужели я только что втянул Вас в неприятности? — тихо спросил Гарри.       Снейп закатил глаза, а затем с усмешкой посмотрел на Гарри.       — В отличие от Вас, Поттер, я не студент, — съехидничал он. — А что касается того, что Вам грозит за Ваши действия, то я думаю, что это будут отработки на весь следующий…       — Северус! — голос Дамблдора эхом разнёсся по лестнице. — Я думаю, это совершенно излишне. И я хотел бы, чтобы Гарри присоединился ко мне в вестибюле. Я считаю, что он заслуживает того, чтобы увидеть плоды своих трудов.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Гарри и Дамблдор вышли в вестибюль как раз вовремя, чтобы увидеть, как в сопровождении профессора МакГонагалл в помещение входят Панси и Миллисент со связанной и плывущей Амбридж на буксире. Кингсли и Тонкс ждали вместе с ещё одним аврором, которого Гарри узнал только потому, что тот тоже был в Министерстве. Глаза аврора расширились, когда он заметил Гарри, но ничего не сказал.       Несколько студентов, направлявшихся на завтрак, замерли на месте, глядя на происходящее широко раскрытыми глазами.       В отличие от последнего раза, когда Гарри видел Амбридж, она была в сознании и практически кипела от ярости.       — Развяжите меня немедленно! — завизжала она, брызгая слюной. — Вы ведь знаете, кто я, не так ли? Я главный заместитель Министра…       — Вы — Долорес Амбридж, — перебил её Кингсли громким чётко поставленным голосом. — У нас есть ордер на Ваш арест.       Глаза Амбридж выпучились от отвращения, а лицо приобрело цвет переспелого томата.       — За что? — потребовала она, извиваясь в попытках высвободиться из верёвок.       Стоявшая рядом с Кингсли со скрещёнными руками на груди Тонкс щёлкнула жевательной резинкой.       — За грубые преступления против студентов, — лениво начала перечислять она, нисколько не впечатлившись бурной реакцией бывшей директрисы, — Веритасерум, изменение памяти, магия крови… — она сделала паузу. — О, и использование Непростительного. Не могу забыть об этом.       — Правда? — воскликнул Терри Бут. — Вы имеете в виду, что он действительно… — он сделал паузу, обводя взглядом холл, Гарри проследил за его взглядом, пока тот не упал на Блейза и Драко, стоявших в углу. Гермиона, Рон и Невилл стояли в нескольких футах от них. Гарри с облегчением отметил, что все они хоть и выглядели немного измождёнными и потрёпанными, они были живы и в порядке.       — Забини! — крикнул Терри. — Ты, хитрожопый слизеринец, ты действительно это сделал!       Глаза Блейза расширились.       — Заткнись, Бут, — прошипел мулат.       — Что? — недоумённо нахмурился Терри. — Тебе удалось заставить авроров…       Блейз сделал рукой режущее движение по горлу, и когтевранец осёкся, выглядя немного растерянным. Гарри потянулся, чтобы похлопать его по руке.       — Не надо, — прошептал Гарри.       — Подождите, — нахмурилась Тонкс. — Ты хочешь сказать, что этот Забини и есть наш таинственный “Асклепий”?       Блейз бросил на Терри свирепый взгляд.       — Я полагал, что когтевранцы должны быть более сообразительными.       МакГонагалл взмахнула палочкой, и сопротивляющаяся Амбридж подплыла к Кингсли и Тонкс. Ещё одним резким взмахом палочки Амбридж была бесцеремонно брошена на землю перед ними.       — Отличные узлы, профессор МакГонагалл, — прокомментировал Кингсли.       — Спасибо, — мило улыбнулась Панси, кокетливо поправляя волосы.       — Это работа мисс Паркинсон, — с ноткой гордости в голосе произнесла МакГонагалл и улыбнулась. — И я согласна.       — Что? — воскликнул хаффлпаффец с другого конца вестибюля.       — Подождите, неужели вся Инспекционная дружина была в курсе плана Забини? — уточнил Ли Джордан. Блейз ударил себя ладонью по лбу, что-то невнятно бормоча.       Гарри тут же пересёк зал и направился к своей группе друзей, как раз вовремя, чтобы услышать, как Гермиона говорит Блейзу тихим голосом:       — Если ты боишься того, что может сказать твоя мать, ты всегда можешь указать на качество её преподавания, — прошептала она. — Ей не обязательно знать о законе Амбридж против маглорождённых.       Мулат искоса посмотрел на девушку, и на его лице появилось задумчивое выражение.       — Разве ты не просил всех своих маленьких помощников ничего не говорить? — фыркнул Драко.       — Конечно, просил, — процедил Блейз.       — Маленькие помощники? — сардонически переспросила Гермиона.       — Поттер! — внезапно закричала Амбридж. — Это ведь Ваша вина, не так ли? Как только Министр узнает об этом… — Кингсли, не давая ей закончить фразу, стремительно поставил её на ноги, освобождая от верёвок Панси, пока Тонкс держала её под прицелом палочки.       — Поттер? — Гарри не смог распознать по голосу личность того, кто это сказал. На завтрак прибывало всё больше и больше студентов, и толпа росла с каждой секундой.       — Я уверен, что у Министра есть другие заботы, — тем не менее крикнул он на весь зал, — учитывая, что он только что видел Волан-де-Морта в Министерстве Магии.       По толпе пробежали шокированные возгласы. Было ли это вызвано тем, что он снова назвал Волан-де-Морта по имени, или тем, что Волан-де-Морт был замечен самим Министром, он не знал.       — Так вот почему слизеринцы вдруг ополчились на Амбридж? — ехидно поинтересовалась светловолосая хаффлпаффка.       — Типично, — надменно фыркнул когтевранец. — Как только становится ясно, что их сторона проигрывает, они тут же переходят на другую сторону.       — Эй! — огрызнулась Анджелина. — Гарри был тем, кто изначально предупредил меня не пить ничего у Амбридж, и он сделал это несколько недель назад.       — Он это сделал?       — Он Поттер, Энджи, — закатила глаза Кэти Белл. — На самом деле он не слизерин…       — Нет, я слизеринец, — холодно перебил Гарри.       — …кроме того, я уверен, что именно Забини ответственен за то, что сюда заявились авроры… — втолковывал Ли возбуждённым голосом какому-то хаффлпаффцу.       — Ты больше никогда не будешь работать в Министерстве, Забини! — возопила неугомонная Амбридж, когда Кингсли связал ей руки за спиной. — На самом деле, я сомневаюсь, что ты найдёшь работу где-либо ещё…       — Силенцио! — Драко ткнул в неё палочкой, и её голос мгновенно пропал. Её губы продолжали двигаться, а лицо исказилось от ярости, когда она поняла, что не издаёт ни звука.       Тонкс звонко рассмеялась.       — Так гораздо лучше, — сказала она, ухмыляясь.       — Похоже, они ждали до конца учебного года, — услышал Гарри чей-то громкий голос. — Теперь, когда Инспекционная дружина нанесла столько ущерба…       — О, ради Мерлина, — воскликнула Панси, выглядя сильно раздражённой. — Типичные невинные овечки, думают о нас только самое худшее…       — Слизерин набрал сотни очков, в то время как все остальные ниже плинтуса! — ощерилась та же блондинка из Хаффлпаффа, что говорила раньше.       — Ты всерьёз беспокоишься о баллах факультетов? — безразлично отозвался Гарри.       — Конечно, ты так говоришь, ведь Слизерин…       — О, замолчи, ты, маленькая крикливая мышка! — рявкнула Панси. — Как насчёт того, чтобы я вернула все баллы, которые мы сняли? Ты будешь счастлива?       Хаффлпаффцы в шоке уставились на неё, и не только они. Несколько человек с других факультетов также пялились на девушку с открытыми ртами, даже Миллисент вытаращила глаза.       — Считай, что это мой прощальный выстрел в качестве члена Инспекционной дружины, — усмехнулась Панси и бросила взгляд на МакГонагалл. — При условии, конечно, что она ещё не была официально распущена?       МакГонагалл посмотрела на неё с намёком на улыбку на лице.       — Ещё нет, мисс Паркинсон, — ответила она. — Думаю, если Вы посмотрите на песочные часы, то обнаружите, что все они в полном порядке.       Нахмурившись, Панси подошла к Гарри и остальным. Гарри улыбнулся ей, но она нахмурилась ещё сильнее.       — Надеюсь, ты знаешь, что мне было физически больно это делать, — буркнула она.       — Не сомневаюсь, — ответил Гарри успокаивающим тоном. — Но я горжусь тобой, Панс.       Девушка закатила глаза, но потом ухмыльнулась.       — Должно же это где-то закончиться, верно? — многозначительно вскинула брови она. — Так что я просто… решила прокатиться с попутным ветром Блейза.       Гарри подавил смех, услышав её слова. Он прекрасно понимал, что Панси действовала не по доброте душевной. Она хотела, чтобы другие дома перестали нападать на Слизерин, и стремилась улучшить репутацию Слизерина.       — Не могу поверить, что мы беспокоимся о баллах, — громко сокрушалась девочка из Когтеврана. — Разве Поттер не сказал, что Сами-Знаете-Кто был в Министерстве? Что случилось?       — Я уверен, об этом скоро напишут в "Ежедневном Пророке", мисс Ли, — наконец-то заговорил Дамблдор. — Но да. Волан-де-Морт был замечен в Министерстве Магии. К счастью, он был изгнан до того, как ему удалось нанести реальный ущерб.       “Реальный ущерб, ёбанный в рот”, — сердито подумал Гарри, бросая на старика косой взгляд.       — Эй, Поттер! — крикнул Эрни Макмиллан с другого конца зала. — Просто уточняю — это значит, что ты не присоединился к Сам-Знаешь-Кому, верно?       Дамблдор выглядел испуганным, краем глаза Гарри заметил, как Кингсли повернул к нему голову с широко раскрытыми глазами, что выглядело немного комично.       — Конечно, нет, Макмилли, — Кассий стоял со скучающим видом, прислонившись к стене, разве что не зевал. Фрейя стояла рядом с ним с ухмылкой на лице. — Поттер никогда бы не присоединился к Тёмному Лорду, — он поймал взгляд Гарри с другого конца зала и лукаво подмигнул, Гарри со скепсисом уставился на него в ответ.       — Тогда почему…       — Он ведь не мог сказать, что тот вернулся, правда? — вмешалась Фрейя. — Поэтому ему пришлось дать понять дуракам, что он вернулся, другим способом.       — Что?       — Но откуда нам знать, что он действительно вернулся? — всплеснула руками когтевранка. — Министерство отрицало это в прошлый раз, когда Поттер сказал…       — Поверьте мне, когда я говорю, что он вернулся, — раздался зычный голос Кингсли. — Министр видел его своими глазами, поэтому нам нужно уходить как можно скорее. Тонкс, Уильямсон? — они с Уильямсоном схватили Амбридж за руки и потащили её к лестнице, Тонкс на мгновение заколебалась, а затем лёгкой трусцой побежала к Гарри.       — Гарри, я слышала о том, что случилось. О том, что ты сделал, — прошептала она. Она взглянула на Драко, сузив глаза. — И то, что ты сделал, тоже. Спасибо за это, кузен.       — Прости, — сказал Драко, но по его голосу не было похоже, что ему было действительно жаль.       — Я знаю, что скоро всё это станет достоянием общественности, но я просто хотела, чтобы ты знал, что я с тобой, хорошо? — продолжила Нимфадора. — Моя мама… она такая же, как ты. Или была такой, во всяком случае, — она усмехнулась. — Хотя у меня такое неприятное чувство, что моя мама уже знает о тебе…       Гарри улыбнулся ей в ответ.       — Возможно, — лукаво заметил он.       Тонкс рассмеялась.       — Ну, я уверена, что наш дом открыт на случай, если тебе понадобится.       Гарри кивнул.       — Спасибо.       Она начала поворачиваться к лестнице, но на мгновение остановилась, изучая Блейза, прежде чем на её лице появилась широкая ухмылка.       — Твоё здоровье… Асклепий, — она отсалютовала ему, а затем повернулась и помчалась за Кингсли и Уильямсоном, выглядя при этом совершенно неграциозно и едва не споткнувшись на лестнице.       Гарри проигнорировал взгляды, которые теперь были полностью сосредоточены на их углу вестибюля, повернулся спиной к ним и лицом к своим друзьям.       — Я умираю с голоду, — проскулила Панси. — И совершенно измотана. Я не спала всю ночь, беспокоясь о вас троих.       — Я… я не думаю, что смогу сейчас есть, — сказал Гарри, покачав головой.       — Хорошо, потому что сюда идёт Тео, — Драко кивком указал на лестницу. Тео как раз поднимался по ней, выглядя усталым и немного растерянным. Должно быть, он разминулся с аврорами. — Ты можешь пойти поспать, Гарри. Мы поговорим с ним.       Гарри глубоко вздохнул и выдохнул.       — Спасибо.       Драко и остальные направились к дверям Большого зала, чтобы подождать Тео, оставив Гарри с Роном, Невиллом и Гермионой.       Трое гриффиндорцев выжидающе уставились на него, и Гарри опустил глаза в пол, спрятав руки в карманах мантии.       — Простите, — тихо промямлил он.       Он не совсем понимал, за что именно извиняется. За то, что притащил их в Министерство? За то, что оказался не таким, как они ожидали? За то, что подвёл их?       Они ничего не сказали, и Гарри, подняв взгляд, увидел, как Рон, явно не находя слов, глупо открывает и закрывает рот, словно рыба, выкинутая на сушу. Невилл выглядел так же плохо, как и в Министерстве.       — Я просто… собираюсь… — Невилл замялся и, нервничая, быстро направился в Большой зал не оглядываясь.       Рон посмотрел ему вслед широко раскрытыми глазами, а затем снова повернулся к Гарри.       — Да, я… — он тут же бросился вслед за Невиллом. Гарри смотрел на их удаляющиеся спины, чувствуя как внутри него образовывалась пустота.       Он и Гермиона молча смотрели друг на друга. Гарри нервно сглотнул.       — Мы можем поговорить об этом сейчас? — тихо спросила девушка. — Теперь, когда мы… выбрались живыми?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      В молчании они быстро пересекли замок и добрались до заброшенного класса рядом с библиотекой. Как только они вошли, Гермиона наложила на дверь чары Недосягаемости, а Гарри подтащил два шатких стула и поставил их друг напротив друга.       Они сели и долгое время просто смотрели друг на друга, прежде чем Гермиона поджала губы в своей излюбленной манере. Он понял, что сейчас произойдёт, и приготовился к неизбежному взрыву.       — Как ты мог, Гарри? — начала рьяно отчитывать его девушка. — Ты же умный — я знаю! Начать возиться с тёмными искусствами… ты же знаешь, как это опасно…       — Гермиона, — предпринял он безуспешную попытку. — Ты не…       — Как это вообще началось? — продолжила она, не обращая внимания на слабое вмешательство друга. — Слизеринцы убедили тебя…       — Не смей винить их в этом! — взорвался Гарри. В свою сторону он ещё мог стерпеть упрёки, но, когда дело доходило до друзей-слизеринцев, он терял всякое терпение, которого, честно говоря, и без того было мало. — Я начал изучать тёмные искусства ещё до того, как меня перераспределили!       Гермиона замерла в нелепой позе, с вытянутыми в стороны руками и раскрытым ртом, а затем, наконец, переварив сказанное, пришла в себя.       — Значит, ты сам возился с магией, которую не понимаешь? Это ещё хуже, Гарри!       — Я понимаю её лучше тебя! — огрызнулся Гарри и вскочил на ноги, его глаза сверкали от гнева.       — Тогда объясни, Гарри! — девушка также вскочила со стула и стиснула кулаки, от обуреваемых эмоций её лицо раскраснелось. — Ты был таким… другим в этом году — скрытным, двуличным и…       — Я знаю! — вскинул руки Гарри. — Потому что я знал, что ты отреагируешь именно так, как сейчас. Ты бы побежала к Дамблдору или МакГонагалл, и…       — Если бы я это сделала, то только потому, что ты мой друг, Гарри! — перебила она, её голос тоже начал повышаться. — Ты связался с чем-то невероятно опасным!       — Вся магия опасна, Гермиона! — он практически перешёл на рычание, его лицо исказилось от ярости, и девушка от испуга отшатнулась от него.       — Это тоже разные вещи, — сказала Гермиона, сглотнув, немного приходя в себя. — Ты… ты стал быстрее поддаваться гневу, и когда ты сердишься, ты немного…       — Что немного? — ядовито усмехнулся Гарри.       — Пугающий, — слегка нахмурилась она, поджав губы. — В Министерстве, когда ты наколдовал того огненного гиганта… ты выглядел устрашающе, — она покачала головой, обнимая себя руками, её голос стал тише. — Ты даже не был похож на себя, Гарри. Я… Мне не нравится бояться тебя.       Гарри моргнул от её слов, и его гнев, казалось, утих.       — Мне… прости, — сказал он, запуская пятерню в волосы, ероша затылок. Он уже несколько недель знал, что это правда — его провозглашение ещё больше усугубило его и без того взрывной нрав.       — Так вот что делают с людьми тёмные искусства?       Гарри так и подмывало возразить ей, но в том, что она сказала, была своя доля правды.       — Всё… всё гораздо сложнее, Гермиона, — тихо сказал он, пряча руки в карманы мантии.       — Как ты можешь… продолжать практиковать их, зная, что они с тобой делают? — покачала головой девушка.       Гарри крепко зажмурил глаза, внезапно почувствовав огромную усталость. Он предположил, что не спал уже больше суток, но понял, что у него просто не хватит сил на полноценный спор с одной из своих самых давних подруг.       — Гермиона… ты можешь просто… выслушать меня? — устало попросил он.       — Я слушаю…       — Нет, я имею в виду… — он сделал паузу, проводя ладонью по лицу и отводя взгляд. — Я хочу рассказать тебе всё. Многое произошло, и я узнал о себе столько всего, чего не знал раньше, и я… — его голос внезапно надломился, и слова начали литься рекой изо рта. — Я так хотел поговорить с тобой об этом, но не мог. У меня появились друзья в Слизерине — хорошие друзья, — но мне всё равно не хватает общения с тобой. Мне пришлось узнать все эти вещи о себе без тебя… и без Рона, — он сделал дрожащий вдох, затем ещё один. — Я месяцами боялся, что когда ты узнаешь обо мне… я потеряю и тебя.       Гермиона ошеломлённо смотрела на него и долгое время ничего не отвечала. Наконец она шумно вздохнула, нервно покусала губы, теребя руками подол кофты и глядя в никуда, затем решительно достала палочку и направила её на один из полуразбитых стульев.       — Пульвифорс.       Со свойственной ей грацией она превратила стул в большую мягкую подушку и повторила это ещё несколько раз, после чего передала пару подушек Гарри. Он вопросительно посмотрел на неё, а она лишь закатила глаза.       — Если ты скрываешь от меня столько, сколько, как мне кажется, ты намекаешь, — тихо сказала она, пожав плечом, — то, похоже, разговор будет долгим. Эти стулья не слишком удобны.       Гарри охватила волна благодарности, и он взял предложенные ею подушки. Они с комфортом уселись друг напротив друга, отзеркалив позы.       Гермиона сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.       — Расскажи мне о своём годе.       И Гарри рассказал.       Это было нелегко. Сначала он пытался изложить всё в хронологическом порядке, но затем неоднократно осознавал, что непреднамеренно упустил некоторые детали, о которых забыл упомянуть. В конечном итоге он решил рассказывать всё по порядку, делая паузы для разъяснений всякий раз, когда у Гермионы возникал вопрос.       Он рассказал ей о тёмных искусствах и дарах, раскрыв свою собственную глубокую, почти непреодолимую тягу к Тьме. С некоторой неохотой он признал, что его увлечение тёмными искусствами, возможно, непреднамеренно повлияло на его выбор в пользу Слизерина, а не Гриффиндора.       Он поведал ей о своём страхе, что его собственный дар мог быть унаследован от Волан-де-Морта. Слабая, но от того не менее тёплая улыбка сопровождала его рассказ о том, как именно Драко указал на то, что, независимо от его происхождения, теперь это всё равно его дар. Он рассказал о своих надеждах, которые испытывал, когда впервые заподозрил, что дар мог достаться ему от отца, о разочаровании, когда узнал, что это не так, и изумлении от открытия, что его мать обладала врождённым талантом к тёмным искусствам.       Он объяснил, как решил стать тёмным волшебником и как Тьма стала первым местом, где он почувствовал себя своим, хотя Тьма — это не совсем место. Он старался передать свои ощущения, испытываемые в те моменты, когда Тьма обволакивает его и успокаивает, и то, как она, казалось, общалась с ним на глубинном уровне, передавая суть своих мыслей и чувств без необходимости в словесном выражении.       Он пытался донести до неё, что, хотя некоторые аспекты его личности претерпели изменения — его и без того неустойчивый темперамент стал ещё более неуправляемым, чем раньше; чары Патронуса теперь вызывали чувство ужаса, как будто что-то злобное извивалось по его телу, проникая в самую суть; понимание, что он способен причинить другим мучительную боль и неимоверные страдания, — в глубине души он оставался тем же добрым и отзывчивым Гарри, которого она всегда знала.       Он по-прежнему любил тех же людей и стремился протянуть руку помощи всем, кто в ней нуждался. Единственное отличие заключалось в том, что теперь он хотел помочь не только волшебному сообществу в целом, но и тёмным волшебникам в частности. Он рассказал о несправедливом преследовании тех, кто связан с Тьмой, и тех, кто был на их стороне, и испытал удовлетворение, услышав тихий возмущённый вздох Гермионы, когда он поведал ей об однобокой точке зрения, которая была доступна в библиотеке Хогвартса.       Он разъяснил, что, хотя многие тёмные волшебники присоединились к Волан-де-Морту, потому что искренне верили в его извращённую идеологию, некоторые пошли к нему, потому что воспринимали его как единственного защитника от преследований. И неохотно признал, что некоторые из этих людей питают надежду, что он сможет показать им, что Волан-де-Морт — не единственный выбор.       — Не думаю, что тот факт, что я тёмный, удалось бы скрывать долго, — завершил свой монолог он. — И я бы не хотел, чтобы об этом стало известно, но…       — Министр приказал всем присутствующим хранить это в тайне, — задумчиво перебила его Гермиона, кусая губы.       Гарри недоверчиво уставился на неё.       — Что?       Девушка грустно покачала головой.       — У меня не было возможности рассказать тебе раньше, — сказала она, поднимая на него взгляд. — Но нам удалось подслушать конец его разговора с аврорами.       — Зачем ему это делать? — нахмурился Гарри.       — Он уже знает, что магмир обвинит его в том, что он не подтвердил возвращение Волан-де-Морта, — пояснила она. — Думаю, он боится, что его также обвинят и в том, что ты… стал тёмным. Ведь это тоже произошло "при нём", — она удручённо вздохнула. — Он понимает, что рано или поздно об этом станет известно, но я думаю, он считает, что столько… плохих новостей сразу не лучшим образом скажутся на моральном состоянии общества.       — Это не… плохие новости, — процедил Гарри, хотя прекрасно знал, что именно так воспримет их большая часть волшебного мира.       — Я… — Гермиона осеклась и посмотрела на Гарри долгим, задумчивым взглядом.       — Ты думаешь, что это так?       Она покачала головой.       — Честно говоря, я не уверена, Гарри, — тихо сказала она, крепче сжимая подушку в руках.       Он почувствовал, как холодная, липкая рука ужаса сдавила его грудь. Перспектива потерять Гермиону всегда представлялась ему вполне вероятной, но, несмотря на свои предчувствия, он не был готов к тому, что это произойдёт на самом деле.       — Я… Гарри, я не знаю, что и думать, — пробормотала она расстроенным голосом. — Я знаю, что ты всё ещё ты, но тёмные искусства… это кажется… странным. То заклинание, которое наложил Малфой, было невероятно странным!       — Я… — он моргнул. — Что?       — Как будто… волна прошла сквозь меня!       Гарри смутно осознавал, что у него отвисла челюсть, когда он уставился на Гермиону широко раскрытыми глазами.       — Ты… почувствовала это, — глупо повторил Гарри, чувствуя себя потрясённым. — Ты почувствовала тёмную магию, хотя она даже не была направлена на тебя? — в тот момент происходило столько всего, что он даже не был уверен, ощутил ли он на себе действие заклинания Драко.       — Да, и я не могу сказать, что это было… — Гермиона сделала паузу. — Это не было… окутыванием меня своими объятиями, как коконом, и не успокаивало, как ты говорил ранее.       — Но тот факт, что ты вообще её почувствовала… — Гарри запнулся, снова с болью осознав, что недостаточно знает о тёмных искусствах. — Гермиона… тем летом… — он окинул её задумчивым взглядом. — Ты пыталась попасть в ту комнату на площади Гриммо? Ту, о которой я рассказывал тебе раньше?       — Ту, о которой ты говорил раньше? Ту, в которую никто не мог попасть? — переспросила Гермиона, выглядя немного озадаченной. — Кроме тебя, очевидно. И, конечно, я пыталась. Все пытались.       — Кто нашёл её первым?       — Какое это имеет отношение к делу?       — Просто… доставь мне удовольствие.       — Я.       Мысли Гарри понеслись вскачь.       — У меня есть ещё один вопрос, — задумчиво произнёс он, хмуря брови и не сводя прямого взгляда с девушки. — Несколько месяцев назад, когда ты впервые спросила меня, не связываюсь ли я с тёмными искусствами, что именно вызвало у тебя подозрения?       — Я… — Гермиона замолчала и заёрзала на подушке, её замешательство, казалось, только усилилось в несколько раз. — Наверное, те раны на твоих руках, плюс заклинание, которое ты применил к Эпплби. Ещё были слухи, ходившие по Гриффиндору, но, в основном, это было… просто интуитивное чувство, что я что-то упускаю, — наконец слегка неуверенно сказала она. — Я чувствовала, что должна спросить тебя об этом.       Задним умом он понимал, что цепляется за тонкую ниточку надежды, возможно, потому, что хотел найти причину, по которой Гермиона осталась бы его другом. Но Гермиона почувствовала магию тёмного заклинания, в то время как сам Гарри — нет. Библиотека не открыла перед ней свои двери так, как для него. Как там говорил Сириус?       “Библиотека открывается только тем, кому она доверяет”.       Библиотека, как и Тьма, была почти разумной, и либо Гермиона не обладала нужным даром, чтобы попасть туда, либо обладала, но библиотека не доверяла ей по тем или иным причинам.       В конце концов, ей, как и многим другим маглорождённым до неё, внушали, что тёмные искусства — зло.       — Гермиона… — медленно произнёс он. — Если мы вернёмся на Гриммо этим летом, я думаю, тебе стоит ещё раз попытаться открыть ту дверь.       — Почему? — с любопытством спросила девушка, склонив голову набок. Затем она неуверенно улыбнулась ему. — Вообще-то, я собиралась сказать… кое-что по поводу всего этого…       — Всего этого? — повторил Гарри, выгибая бровь. — Что, ты имеешь в виду меня и тёмные искусства?       — Да, — кивнула она, снова опуская взгляд и начиная возиться с подушкой на руках. — Я… я всё ещё не уверена в этом, Гарри, но… — она сделала паузу, сглотнув. — Я готова дать им — и тебе — шанс, — затем она вызывающе подняла голову, и Гарри уловил в её глазах упрямство. — То есть… Я готова, но при условии, что ты одолжишь мне книги, подтверждающие твои слова — те, которые, по твоим словам, отсутствуют в библиотеке Хогвартса.       Гарри на мгновение уставился на неё, а затем разразился хохотом.       — Похоже, ты больше веришь книге, чем мне, — фыркнул он, испытывая нечто похожее на истерику. Впрочем, его можно было понять — в конце концов, он был на грани полного изнеможения.       Недовольно нахмурившись, Гермиона схватила одну из подушек, лежавших рядом, и швырнула её в Гарри, отчего его смех стал ещё громче. Через мгновение она начала смеяться вместе с ним.       Казалось, они смеялись просто ради смеха, но в то же время это было приятно. Гарри с болью осознавал, что его дружба с Гермионой по-прежнему под угрозой, но она всё ещё была полна решимости разобраться в этом вопросе самостоятельно, и это значило для него многое. Возможность посмеяться с ней вместе — искренне, от всего сердца — казалась ему долгожданной и удивительно знакомой.       В конце концов им удалось успокоиться, Гермиона вытирала выступившие слёзы, пока Гарри переводил дыхание, сжимая рану на боку, так некстати напомнившую о себе.       — Что ещё, Гарри? — спросила она, мягко улыбаясь.       Гарри моргнул.       — А?       — Что ещё ты хочешь мне рассказать?       Гарри в замешательстве уставился на неё.       — Думаю, я всё рассказал… — неуверенно пробормотал он. Он сосредоточенно свёл брови, пытаясь вспомнить, не упустил ли он чего-нибудь.       Гермиона на мгновение задумалась, склонив голову набок, прежде чем кивнуть.       — Хорошо. Скажешь мне, когда будешь готов.       — О чём ты? — недоумевал он.       — Всё в порядке, Гарри…       — Это нечестно, Гермиона, — запротестовал Гарри. — Если ты сидишь здесь и думаешь, что я скрываю от тебя что-то ещё и… — он замолчал, нахмурившись. — Мне кажется, что ты будешь… возмущаться, если решишь, что я тебе чего-то недоговариваю…       Девушка решительно покачала головой.       — Я не это имела в виду! Ты не обязан мне говорить, Гарри…       — Но я уже всё тебе рассказал!       Глаза Гермионы расширились в понимании.       — Ты… действительно не понимаешь, о чём я говорю, да?       — Нет, не понимаю! — буркнул Гарри. — Но, видимо, у тебя есть какое-то представление о том, что я якобы скрываю от тебя!       Гермиона открыла рот, но тут же закрыла его, фыркнув.       Гарри уставился на неё.       — Что ещё, по-твоему, я скрываю? — требовательно повторил он, скрестив руки.       Она смерила его пристальным взглядом, поджав губы.       — Я… я не знаю, Гарри. Это не моё дело, если ты не хочешь, чтобы это было так, и мне кажется странным пытаться вести с тобой этот разговор, если ты действительно настолько не осведомлён…       — То, что я использую тёмные искусства, тоже не совсем твоё дело, — перебил Гарри с ноткой злобы в голосе. — Выкладывай уже, Гермиона!       Она издала странное, несколько обиженное "хмф" и поджала губы. Затем она села прямо и посмотрела Гарри прямо в глаза.       — Отлично, — цокнула она и вскинула брови. — Что происходит между тобой и Малфоем?       Наступила тишина.       — Что? — нахмурился Гарри, подумав, что ослышался. — Что ты имеешь в виду?       Гермиона нервно сглотнула, прежде чем ответить:       — Я имею в виду… вы двое… вместе?       Глаза Гарри расширились.       — Вместе? — глупо повторил он. — Ты имеешь в виду, типа… типа встречаемся? — он был совершенно ошарашен. — Ты спрашиваешь меня, встречаюсь ли я с Драко?       — Я… — Гермиона сделала паузу, сутулясь и прикусывая губу. — Я знаю, что не должна предполагать… и, возможно, слизеринцы просто очень привязаны друг к другу, а я никогда этого раньше не замечала — ты ведь держался тогда за руки с Паркинсон осенью… — её слова были сбивчивы и невнятны, что было абсолютно не характерно для неё. — Но дело не только в том, что вы держались за руки, ты также полностью терял самообладание каждый раз, когда жизнь Малфоя оказывалась в опасности, хотя в опасности были все мы…       — Я… — Гарри покачал головой. — Мы не встречаемся, Гермиона.       — Но ты… хочешь? — спросила она нерешительно.       — С чего ты это взяла? — недоумённо нахмурился он.       — Я… ну, ты никогда не был очень ласковым человеком, — замялась Гермиона. — Но вы двое, кажется… Я имею в виду, при каждом удобном случае… — она сильно покраснела и опустила голову. — Вы не могли оторваться друг от друга.       Гарри покачал головой, не веря своим ушам.       — Драко и я… Я имею в виду… да, мы стали довольно близки в этом году, я полагаю, — сказал он. — Он всегда поддерживал меня и помогал мне справиться со многими вещами, которые со мной происходили, и, кажется, всегда видел меня насквозь, и… — он сделал паузу, неловко проведя рукой по волосам. — Он часто хватал меня за руки, и это уже вошло у него в привычку, и однажды я даже спал с ним…       — Что?!       — Спал, то есть просто спал! — быстро поправил себя Гарри, желая удариться лицом об стену. — Как в одной постели, и это было почти случайно… — он почувствовал, как его лицо становится горячим от смущения. — Блейз не смеялся над нами за это, и с твоей стороны нечестно смеяться…       — Я не смеюсь! — торопливо замахала руками Гермиона. — О, этот разговор оборачивается такой катастрофой… — она в смятении покачала головой. — Я просто подумала, что то, что ты сказал ранее о том, что… открываешь в себе новые стороны и не можешь их с кем-то обсудить, и я подумала, что ты имеешь в виду… о, я ужасный друг! Если бы тебе было что мне сказать, я должна была просто позволить тебе это сделать. О, Гарри, мне так жаль. Я не должна была предполагать…       Гарри пришибленно молчал, опустив невидящий взгляд на свои руки. Яркий румянец на его щеках не исчезал, воспоминание о той ночи, когда они с Драко свернулись калачиком в кровати слизеринца, яркой картинкой вновь и вновь проигрывалось перед глазами.       И Гарри понял, что Гермиона не совсем ошиблась.       — Я… — когда он наконец снова заговорил, его голос звучал хрипло. Он сглотнул, чтобы прочистить горло, и попытался снова. — Я думаю… Я хотел поцеловать его, — он внезапно обнаружил, что совершенно не желает встречаться взглядом с Гермионой.       Девушка застыла, глядя на него с чуть приоткрытыми губами.       — Ты… Я… ты… — она моргнула, прежде чем наконец смогла подобрать слова. — Ты думаешь, что хотел поцеловать его?       Он молча кивнул, бездумно теребя край кофты.       — Гарри, — голос Гермионы стал тихим и рассудительным, — если ты думаешь, что хотел его поцеловать, то, скорее всего, ты действительно хотел.       Гарри снова сглотнул и начал наматывать на палец торчащую нитку, испытывая нервозность.       — Это… это нормально?       — Что? Конечно, нормально! — воскликнула девушка, и Гарри, наконец, почувствовал, что может снова встретиться с ней взглядом. — Я имею в виду… это Малфой, но… учитывая то, что он сделал в Министерстве, я полагаю… Я полагаю, он уже не тот человек, каким был раньше, не так ли?       Гарри слабо, но криво улыбнулся ей.       — Он всё тот же человек, — сказал он. — Думаю, он просто… повзрослел.       Гермиона ответила ему мягкой улыбкой.       — Мы все повзрослели.       Гарри тихо рассмеялся. Он продолжал наматывать нитку, и кончик его пальца начал приобретать странный оттенок пурпурно-красного.       — Гарри… Мне нужно спросить тебя кое о чём, — нарушила тишину Гермиона. — Ты спросил меня, всё ли в порядке, и это так, но… ты говоришь как-то странно. Ты в порядке? Ты уже говорил с кем-нибудь об этом?       Гарри сначала ничего не ответил, но потом наконец освободил палец от нитки и поднял руки, чтобы провести пальцами по волосам.       — Если быть до конца честным, Гермиона, до сих пор я как-то не задумывался об этом, — тихо признался он. — Просто… так много всего произошло в этом году.       Гермиона понимающе рассмеялась.       — Думаю, в этом есть смысл. Переезд в Слизерин, превращение в тёмного волшебника, Амбридж… ты справлялся со многими вещами одновременно, — грустно хмыкнула она, разглаживая складки подушки и откладывая её в сторону. — Полагаю, тебе не хватало умственных способностей, чтобы разобраться с ещё одной вещью, которая требовала твоего внимания.       Гарри моргнул, мысленно повторяя в голове её слова, а потом обиженно уставился на неё.       — Эй!       — О, я не это имела в виду, Гарри, — фыркнула Гермиона, закатив глаза. — Ты не глупый. Отнюдь, — она сделала паузу, и её губы дрогнули в лукавой усмешке. — Ты всего лишь мальчик.       — Эй! — подушка, которую Гермиона бросила в него ранее, полетела обратно в её сторону, и они снова разразились смехом.       Когда они успокоились, Гермиона прижала подушку к груди и вновь устремила на Гарри испытующий взгляд.       — Ты… ты собираешься что-нибудь с этим делать? — поинтересовалась она. — С тем, что ты… хочешь поцеловать Малфоя?       — Я… — Гарри сделал паузу, сглатывая. — Я не знаю.       Гермиона издала хмыкающий звук, на её лице появилось задумчивое выражение.       — Между прочим, — решительно заявила она, — судя по тому, что я видела, я думаю, что он, вероятно, тоже хочет тебя поцеловать.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Едва он переступил порог слизеринской гостиной, как на него тут же набросились.       — Ты идиот! — воскликнула Дафна, несколько раз ощутимо ударив его по голове одной из подушек с дивана. — Такое впечатление, что ты принял все самые неверные решения, которые только можно было принять! О чём, чёрт возьми, ты…       — Дафна, — устало произнёс Гарри, поймав подушку и вырвав её у неё из рук. Это оказалось плохим решением, так как девушка тут же пустила в ход кулаки, и Гарри пришлось отбиваться от неё подушкой в качестве импровизированного щита.       — Ты мог умереть, Блейз и Драко могли умереть, и ты раскрыл свою связь с тёмными искусствами, можно подумать, что после грёбанного года в Слизерине ты прекратишь свои глупые гриффиндорские…       — Дафна! — взмолился Гарри, на этот раз громче. — Давай притворимся, что мне и так очень хреново из-за этого, и тебе не нужно больше кричать на меня по этому поводу.       — Ты — чёртов — мудак! — Дафна подкрепила каждое своё слово очередным ударом, после чего резко остановилась и обняла Гарри за плечи.       — Если тебя это как-то утешит, — его голос был немного приглушён её волосами, — думаю, это была последняя моя глупая гриффиндорская… неважно.       — Я поверю в это, когда увижу собственными глазами, — фыркнула Дафна, отступая назад и сердито глядя на него.       Он чувствовал себя подавленным и побеждённым, и ему хотелось только одного — лечь в постель и свернуться калачиком. Но, взглянув на девушку, он вспомнил кое-что, что не давало ему покоя с момента разговора с Дамблдором.       — Дафна… — сказал он, — почему ты не провозглашаешь Тьму?       На и без того раздражённом лице Дафны промелькнула досада.       — Я уже говорила тебе, — проворчала она. — Я хочу…       — Держать свои возможности открытыми — да, — устало закивал Гарри. — Но что это значит на самом деле?       Недовольство Дафны переросло в замешательство.       — Я… известно не так много светлых заклинаний, но я бы всё равно хотела уметь их применять.       — Вроде Патронуса?       — Да, это одно из них, — хмыкнула Дафна, скрестив руки. — Почему ты спрашиваешь об этом?       — Так ты знала.       — Знала что… — глаза девушки расширились в догадке. — То есть… ты не знал? — она внезапно задохнулась и прикрыла рот обеими руками. — Ты мог вызывать телесного Патронуса, а теперь не можешь… о, Гарри…              — Я всё ещё могу его вызывать, — быстро перебил он, махнув рукой. — Просто когда я это делаю, возникает ощущение, будто меня вот-вот стошнит.       — Ты можешь? — глупо повторила Дафна, её рот раскрылся. — Гарри, это невероятно…       — Мне плевать, — фыркнул он. — Я хочу знать, почему никто не потрудился просветить меня, что есть такой риск, — он покачал головой. — Я имею в виду… Я, честно говоря, не уверен, что это имело бы значение, но почему я должен был узнавать об этом от Дамблдора?       — Я… я думала, что Драко или Блейз сказали тебе, — нахмурилась девушка. — Не я пыталась убедить тебя провозгласить Тьму.       Глаза Гарри расширились от шока. Неужели они специально скрыли это от него, думая, что это может повлиять на его решение о провозглашении?       — Но… если у меня всегда был дар Тьмы, почему я вообще смог научиться этому? — спросил он. — Разве тогда мне не стало бы плохо, как Трейси от тёмных искусств?       Дафна покачала головой.       — Свет и Тьма похожи, но это не одно и то же, Гарри. Тёмные искусства заставляют тех, у кого есть дар Света, чувствовать себя плохо, но, считается, что светлые искусства должны просто намного сложнее даваться тем, у кого дар Тьмы.       Гарри моргнул.       — Я… мне потребовались месяцы, чтобы выучить заклинание Патронуса, — тихо пробормотал он, осознавая. — Я думал, это просто потому, что… Люпин сказал, что оно очень продвинутое, а мне было всего тринадцать…       — Оно действительно очень сложное, — кивнула девушка. — Это сложно даже для тех, у кого светлый дар.       — Дамблдор считает, что дары — это миф, — нахмурился Гарри. — Он сказал, что никогда не слышал ни о ком со светлым даром, и считает, что тёмные волшебники используют свой дар как оправдание.       — Что? — переспросила Дафна, не веря своим ушам. — Не может быть… Дамблдор, из всех волшебников, должен быть светлым магом!       — Ты можешь назвать хоть одного известного светлого волшебника? — спросил Гарри. — Если не Дамблдор…       Дафна недоверчиво уставилась на него.       — Я… нет, — спустя паузу нахмурилась она, закусив губу. — Дамблдор — единственный, о ком я… думала, что знаю, — она сделала паузу, покачав головой. — Может быть, мы знаем о Свете столько же, сколько Свет — или, скорее, весь остальной волшебный мир — знает о Тьме.       — Я… — Гарри вздохнул. — А где остальные? — вдруг опомнился он, оглядев полупустую гостиную. — Они вернулись с завтрака?       — Думаю, они в твоей спальне.       Гарри почувствовал, как дрожь пробежала по каждой клеточке его тела, когда он посмотрел в сторону коридора, ведущего к спальням. Вероятно, они всё ещё разговаривали с Тео, а также с Винсом и Грегом.       “Я разрушил их жизни”, — с тоской подумал он.       — Тео не сердится на тебя, — тихо сказала Дафна, словно прочитав его мысли. — Ты должен пойти к нему, — она легонько подтолкнула его в сторону спален, и Гарри благодарно улыбнулся ей.       Несмотря на небольшую толпу в комнате — там были все слизеринцы его года, за исключением Дафны, — никто не разговаривал, когда Гарри вошёл. Большинство сидело на диване или вокруг него, а Тео и Трейси сидели вместе на кровати слизеринца. Рука девушки обвилась вокруг его руки, а тот, казалось, сверлил взглядом дыру в половице.       — Мне жаль, — тихо сказал Гарри. Он посмотрел на Грега и Винса, затем на Тео, который наконец оторвал взгляд от пола, чтобы посмотреть на него.       — Это… — Тео вздохнул. — Это вина моего отца, — сказал он, снова опустив голову, Трейси утешающе погладила его по руке. — Я просто…       — Со мной и Грегом всё будет в порядке, — заверил Винс. — Но Тео…       — Я понятия не имею, куда мне идти, — закончил за него слизеринец. — Моя мать мертва, а отец…       — Я уже сказала тебе, Тео, ты останешься с нами, — сказала Панси с дивана.       Тео покачал головой.       — Это если твоя семья разрешит…       — Ты и есть моя семья.       — …и если Министерство разрешит, — продолжил он, словно не слыша девушку. — Поскольку мой отец будет заключён в Азкабан, я технически стану подопечным этого грёбанного Министерства. Неужели ты думаешь, что они позволят сыну Пожирателя Смерти делать всё, что ему заблагорассудится?       — Министерство будет в полном беспорядке, учитывая то, что произошло, — вмешался Блейз. — Думаю, им есть о чём беспокоиться, помимо тебя.       Тео вздохнул, высвободил свою руку из хватки Трейси и поднялся на ноги. Он выглядел ещё более исхудавшим, чем обычно, когда повернулся, чтобы снова посмотреть на Гарри.       — Это… то проклятие, которое ты наложил на моего отца…       — Прости, Тео, — едва слышно произнёс Гарри. — Я просто…       — Спасал Драко, я знаю, — махнул рукой слизеринец. — Я просто… ты не знаешь, есть ли какие-нибудь… долгосрочные последствия?       Гарри с трудом сглотнул.       — Если честно, — немного неуверенно сказал он, — я понятия не имею, — Тео кивнул, выражение его лица стало ещё более задумчивым. — Зачем он вообще забрал Драко? — спустя небольшую паузу устало спросил Гарри, приподнимая рукой очки и потирая переносицу.       Остальные обменялись взглядами, и Драко встал с дивана и пересёк комнату, чтобы встать перед ним.       — Потому что он видел, как я схватил это, — он потянулся в карман и извлёк из него маленькую, хорошо знакомую стеклянную сферу.       Глаза Гарри расширились.       — Ты…       — Мы его не слушали, — Драко покачал головой. — Оно твоё, — он протянул его Гарри.       Он немного поколебался в нерешительности, но затем всё же взял её. Он уставился на сферу, и вдруг внутри него забурлила ледяная ярость.       Это ёбанное пророчество было причиной всего.       Именно поэтому Волан-де-Морт заманил его в Отдел Тайн. Именно поэтому Сириуса арестовали вместе с отцами его соседей по комнате. Именно поэтому он раскрыл, что использует тёмные искусства, и именно поэтому его дружба с Невиллом и Роном, скорее всего, была разрушена до основания.       Гарри всё крепче и крепче сжимал сферу.       Именно поэтому его родители были мертвы.       Он сжимал её так сильно, пока костяшки пальцев полностью не побелели, а стеклянная сфера не разбилась вдребезги.       Панси вскочила на ноги как раз в тот момент, когда Драко закричал:       — Гарри! — он протянул кровоточащую руку Гарри к себе и начал осторожно вытаскивать осколки стекла, впившиеся в ладонь.       — Я… наверное, я могу понять твоё нежелание знать, что там, Гарри, но… — неуверенно протянул Блейз. — Ты уверен, что стоило это сделать?       — Я уже знаю, что там, — с ненавистью процедил Гарри сквозь плотно стиснутые зубы.       Драко испуганно поднял взгляд от руки Гарри.       — Что?       — Дамблдор, — всё так же не разжимая зубы, выплюнул он. — Он знал. Он был там, когда было произнесено пророчество. Он знал об этом ещё до моего рождения.       — С.П.Т. и А.П.В.Б.Д. — так гласила этикетка, — вспомнил мулат. — Альбус Персиваль Всякий Бред Дамблдор, — он покачал головой. — Мы должны были догадаться. Но вот кто такой С.П.Т.?       — Профессор Трелони, — сказал Гарри, начиная понемногу успокаиваться. — Наверное, есть причина, по которой Дамблдор держит её здесь на работе.       — Дамблдор знал… всё это время? — хрипло спросил Драко, его лицо исказилось от гнева. — И он ни разу не сказал тебе ни слова?       Гарри молча кивнул.       — Значит… оно о тебе? — осторожно уточнила Панси.       — О тебе… и Тёмном Лорде, — больше утвердительно, чем вопросительно добавил Блейз, быстро сложив в голове два плюс два.       Драко долго смотрел на Гарри, затем стиснул зубы и обернулся к остальным.       — Выметайтесь.       — Что? — ошарашено переспросила Панси.       — Выметайтесь, — повторил он. — Или, полагаю, мы можем… — он снова повернулся к Гарри. — Мы можем пойти в комнату девочек…       — Нет, мы уйдём, — быстро сказал Блейз, на его лице расцвело понимание. — Давайте, ребята.       Драко не сводил глаз с Гарри, пока остальные выходили из комнаты. Тео на мгновение остановился рядом с Гарри, видимо, желая что-то сказать, но в итоге лишь вздохнул и последовал за остальными, закрыв за собой дверь.       — Гарри, — осторожно нарушил тишину Драко, — ты в порядке?       — Я не знаю, — тихое честное признание в ответ.       — Ты не… ты не обязан говорить мне, что там было сказано, — продолжил слизеринец, всё также не повышая голос. — Наверное, я понимаю, почему Дамблдор хотел, чтобы я вышел из комнаты, и…       — Я должен убить Волан-де-Морта, — тихо перебил Гарри. — Или он должен убить меня.       У Драко перехватило горло.       — Мне… не хочется этого говорить, Гарри, — сказал он, — но если учесть, что пророчество касается вас двоих, это не так уж и неожиданно.       — Это… это ещё не всё, — он, как мог, пересказал пророчество. Он был уверен, что хоть и не помнил его слово в слово, но запомнил все важные части — что Волан-де-Морт отметил его как равного себе, и что Гарри должен был обладать силой, о которой Волан-де-Морт ничего не знал.       Глаза Драко становились всё шире и шире по мере того, как Гарри говорил.       — Равный… Тёмному Лорду? — прошептал он.       — И "сила, о которой он не знает", — добавил Гарри, а затем его губы скривились в раздражении. — Дамблдор думает, что это любовь, — он покачал головой. — Старик совсем спятил.       — И "ни один из них не может жить, пока жив другой"? — нахмурился Драко. — Я… я ненавижу, как это звучит.       — Как я могу обладать силой, которой нет у Волан-де-Морта? — простонал он, зарываясь руками в волосы.       — Я не знаю, Гарри, — грустно сказал слизеринец. — Но ты…       — Может быть… может быть, что-то в… комнате? — вдруг встрепенулся Гарри и начал ходить туда-сюда, развивая пришедшую в голову мысль. — Сириус говорил мне, что в ней должна быть тонна тёмных искусств, которые никто больше не…       — Гарри, я не думаю…       — Мне нужно… учиться, — тот его не слышал, полностью уйдя в поиски решения. — Мне нужно найти что-то, чего он не…       — Гарри! — Драко поймал руку Гарри и легонько дёрнул её, останавливая и обращая внимание Гарри обратно на себя, тот вздрогнул, наконец ощутив, как жгут порезы, покрывающие его ладонь. Гарри моргнул раз, потом два, прежде чем осознал, что смотрел в одну точку отсутствующим взглядом, и лицо Драко снова появилось в поле его зрения. — Мы не спали всю ночь, — продолжил слизеринец, когда убедился, что тот его слушает. — Ты устал. Нам не обязательно выяснять это прямо сейчас, — он осторожно подвёл Гарри к своей кровати и сел на край, притянув парня к себе. Он достал свою палочку и начал латать руку Гарри.       Пока Гарри наблюдал, как прямо на глазах срастается его повреждённая кожа, нежное прикосновение пальцев Драко к его руке заставило его вспомнить разговор с Гермионой.       Гарри тяжело сглотнул и осторожно перевёл взгляд с их рук на лицо Драко. Тот сосредоточенно нахмурил брови, выбившаяся прядь светлых волос упала ему на глаза, губы слегка шевелились, когда он произносил “Эпискей” за “Эпискеем”, а его бледные ресницы были просто чертовски длинными.       Драко Малфой. Драко, который бросил осторожность на ветер и отправился с Гарри в Министерство только потому, что тот настоял на этом. Который совершил немыслимое, поставив Гарри выше собственного отца. И который, вместо того чтобы беспокоиться о том, что они с матерью будут теперь делать в свете неминуемого заключения отца в Азкабан, был полностью сосредоточен на самоповреждениях Гарри.       Драко, мать его, Малфой.       Даже не осознавая, что делает, Гарри поднял свободную руку и заправил прядь волос за ухо слизеринца.       Драко приостановился, и его серебристо-серые глаза встретились с глазами Гарри. Послав к чёрту всякую осторожность, Гарри переместил руку на шею Драко и мягко притянул его к себе, одновременно наклоняясь.       Их губы встретились, и первое, что подумал Гарри — губы Драко невероятно мягкие. Для такого язвительного и остроумного человека, каким был Драко, было верхом преступности иметь такие мягкие губы.       И тут губы Драко прижались к его губам.       Тепло разлилось по телу, и он лишь смутно осознал, что Драко потянулся к его воротнику, притягивая ближе. Матрас под ними прогнулся, когда они придвинулись друг к другу. Гарри поднял вторую руку и провёл по щеке Драко, зарываясь пальцами в мягкие шелковистые волосы.       Губы двигались навстречу друг другу, за ними следовали языки, заставляя Гарри содрогаться от восхитительного ощущения, когда они повторяли движения друг друга.       Это был его первый поцелуй, и ему не с чем было его сравнивать, но он вполне мог понять, почему некоторые пары, казалось, не могли оторваться друг от друга.       Наконец, и в то же время слишком рано, Драко отстранился, слегка присосавшись к нижней губе Гарри.       — Не то чтобы я не оценил, — прошептал он в его губы, — но что привело к этому?       — Гермиона, — в тон ему сказал Гарри, чувствуя себя так, словно в его мозгу произошло короткое замыкание.       — Что? — переспросил слизеринец, отстраняясь, чтобы посмотреть Гарри прямо в глаза. Он не на шутку напрягся. — Ты целуешь меня, думая о…       — Нет! — поспешно ответил Гарри, пытаясь собрать мысли в кучу. — Она просто… она указала на то, что я… возможно, неравнодушен к тебе. И что ты, возможно, тоже неравнодушен ко мне…       Выражение лица слизеринца смягчилось, и на нём появилась весёлая улыбка.       — Ты… — он покачал головой. — Я пригласил тебя в свою постель, ты спал рядом со мной, и ты только сейчас понял, что я… неравнодушен к тебе?       — Э-э, — неловко протянул Гарри, смутившись. — Ну… как заметила Гермиона, в этом году у меня было очень много забот…       — Ты мудак, шрамоголовый, — фыркнув, припечатал Драко. Его рука поднялась вверх и схватила всё ещё окровавленную ладонь Гарри. — И ты только что испачкал кровью мои волосы?       — Э-э… — Гарри поднял глаза вверх. — Да.       Драко ухмыльнулся и наклонился вперёд.       — Ты мне будешь должен за это, ты же понимаешь? — вкрадчиво уточнил он. — Хотя, полагаю, я также должен Грейнджер…       Смех Гарри оборвался, когда их губы снова встретились.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      После обеда, когда они наконец-то выспались, Панси попросила разрешения ещё раз взглянуть на карту Гарри. Гарри с любопытством заглядывал ей через плечо, пока она внимательно изучала её. Через несколько минут он ошеломлённо наблюдал, как девушка начала тыкать пальцем на пустые места на карте, указывая расположение комнат в подземельях Слизерина.       — Мы все тогда так паниковали, что я ничего не понимала, но… здесь определённо много чего не хватает.       — Но как?       — Кто её сделал? — вместо этого деловито поинтересовалась Панси.       — Мой папа, — ответил он, — и Сириус. И Ремус Люпин, и…       — Значит, её сделала кучка гриффиндорцев, — фыркнула девушка. — Логично предположить, что они не знают о каждом закоулке и трещинке подземелий. Готова поспорить, что в подземельях Хаффлпаффа и башне Когтеврана тоже есть подобные места, которых здесь нет.       — Значит, Снейп был… в одной из этих комнат? — догадался Гарри. — Разве его имя не должно было появиться в любом случае? Чтобы это выглядело так, будто он… в стене или что-то в этом роде?       — Я не знаю, как работает твоя карта, — проворчала Панси с лёгкой досадой. — Но я нашла его здесь, — она указала на комнату в подземельях, которая не была обозначена. — Это его покои, — пояснила она. — За ней есть две смежные комнаты, которых тут нет.       Гарри нахмурился. Его карта оказалась не такой уж полезной, как он всегда думал, особенно теперь, когда он оказался в Слизерине.       — В следующем году мы должны исправить это, — заявила Панси. — По крайней мере, слизеринскую часть. Блейз наверняка разберётся…

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      К вечеру Фадж признал возвращение Волан-де-Морта в "Ежедневном Пророке", хотя и со скудными подробностями. Однако вечерний выпуск подтвердил — Волан-де-Морт действительно жив. Более подробный отчёт о том, что произошло в Министерстве, выйдет только через несколько дней, и Гарри был совершенно обескуражен тем, что в статье не было ни единого упоминания о применении им тёмных искусств.       Он предположил, что слова Гермионы были правдой — Фадж пытался замолчать это из "соображений морали".       — В конце концов, это просочится, — покачал головой Драко. — Там было слишком много людей. Удивительно, что этого ещё не произошло…       — Сегодня главная новость — Тёмный Лорд, — хмыкнул Блейз. — Гарри, наверное, будет на первой полосе завтра.       Но его не было. Они каждый день проверяли "Пророк", обязательно прочитывая его от корки до корки, но там не было ни намёка на Гарри и тёмные искусства.       — Может, я смогу их опередить, — пробормотал Гарри, когда они собрались за слизеринским столом на пиру в честь окончания года. — Если я один выйду и скажу это…       — Отличная идея, — съязвил мулат. — Просто встань прямо здесь, на столе Слизерина, и начни кричать о том, что ты тёмный волшебник. Это сработает просто блестяще.       Гарри ударил Блейза локтем в бок сильнее, чем следовало бы, но хрюканье, которое издал слизеринец, было невероятно приятным.       Драко рассмеялся, и, когда глаза Гарри нашли его, у него внутри зародился незнакомый трепет, несмотря на то, что он так часто чувствовал его за последние несколько дней.       Несмотря на перемены в их отношениях, они не поменяли своих обычных мест, и Гарри это вполне устраивало. Это позволяло им с Драко беззастенчиво смотреть друг на друга, и он не мог удержаться от улыбки каждый раз, когда их взгляды встречались.       Кроме того, это позволяло им переплетать ноги под столом.       Панси издала звук отвращения. Гарри тут же оглянулся на неё, гадая, не собирается ли она снова отчитать их за это, но она смотрела не на них. Вместо этого её взгляд был прикован к песочным часам, которые показывали нынешние баллы факультетов.       — Мы на третьем месте, — недовольно проворчала девушка. — Несмотря на то, что вы все выиграли Кубок по квиддичу, и несмотря на то, что я изменила только те баллы, которые мы сняли, а не те, которые нам присудили Амбридж или Снейп…       — Панс, это просто глупое соревнование, — успокаивающе произнёс Гарри. — Мы же ничего не получаем за это.       — Тебе легко говорить, — огрызнулась девушка. — Сколько раз тебе практически за просто так вручали кубок, пока ты был в Гриффиндоре?       — По крайней мере, Гриффиндор на этот раз не выигрывает, — резонно заметил Блейз. — Они сейчас на последнем месте. Они были на втором после того, как ты вернула инспекционные баллы. Думаю, профессорам в какой-то момент надоело, что все они напропалую используют последние товары Уизли, теперь, когда Амбридж больше нет здесь, чтобы их конфисковать.       — Думаю, если это не можем быть мы, то лучше уж Когтевран, чем Гриффиндор или Хаффлпафф, — фыркнул Драко.       Как по команде, Дамблдор поднялся на ноги, и в зале воцарилась тишина.       — И вот мы снова оказались в конце года, — торжественно объявил он, его голос легко разносился по всему огромному залу. — Осмелюсь сказать, этот год не был похож ни на один другой, и я думаю, что большинство из вас с этим согласятся. Хотя новость о возвращении Волан-де-Морта, скорее всего, подпортила вам настроение, перед нами всё ещё стоит вопрос по поводу Кубка Хогвартса. Учитывая события последней недели, я, как обычно, хочу в последнюю минуту присудить несколько очков.       — Ну вот, опять, — прошептала Панси, закатывая глаза и прикрывая лицо ладонью.       — Итоги таковы — на четвёртом месте — Гриффиндор с тремястами двадцатью восемью очками; на третьем — Слизерин с тремястами сорока семью очками; на втором — Хаффлпафф с тремястами пятьюдесятью двумя очками; и, наконец, на первом — Когтевран с тремястами пятьюдесятью восемью очками.       — Дамблдор собирается выдернуть ковёр из-под ног Когтеврана что ли? — недоумённо прошептал Блейз.       — Во-первых, Мариэтте Эджкомб из Когтеврана, за то, что она вновь пережила и подарила воспоминание о чём-то болезненном помощнику школы, я присуждаю десять баллов.       — Ха, — удивлённо вскинул брови Драко. — Это неожиданно.       — Далее, Терри Буту и Энтони Голдштейну из Когтеврана я присуждаю по десять баллов за то, что они извлекли воспоминание, скрытое Обливиэйтом со всем интеллектом, присущим вашему факультету, — продолжил Дамблдор.       — Зачем он это делает, если Когтевран и так выигрывает? — продолжал недоумевать мулат. — Ну, да, давайте, просто всадите нож ещё глубже, почему бы и нет, действительно.       — Гермионе Грейнджер из Гриффиндора за помощь Когтеврану в снятии Обливиэйта, заложенного в это воспоминание, я присуждаю десять баллов.       — И вот оно, — шипела Панси. — Начало водопада баллов, который он собирается обрушить на Гриффиндор…       — Ли Джордану из Гриффиндора за то, что он понял, когда пришло время прекратить соперничество между домами ради блага школы, я присуждаю десять баллов.       Панси продолжала язвить, но Гарри не мог скрыть улыбку. Он достаточно хорошо знал Дамблдора, чтобы понять, к чему всё идёт.       — Анджелине Джонсон из Гриффиндора я присуждаю десять баллов не только за то, что она прислушалась к предупреждению, но и за то, что поняла, когда нужно проявить сдержанность в отношении того, откуда это предупреждение исходило.       — Гриффиндор теперь на втором месте, — пробормотал Блейз. — Дай угадаю, тысяча очков Лонгботтому за то, что он неуклюжий, одержимый растениями ботаник?       Гарри ещё раз ткнул слизеринца локтем в живот.       — Гарри Поттеру из Слизерина за то, что он принял свой новый факультет со всей хитростью, которой бы гордился сам Салазар Слизерин, за то, что нашёл способ предупредить школу о надвигающейся опасности, а также нашёл способ устранить эту опасность, я присуждаю десять баллов.       — Десять баллов? — повторила Панси, закатив глаза. — Он был гораздо более щедр к тебе, когда ты был в…       — Блейзу Забини из Слизерина за то, что он организовал арест человека, который представлял угрозу для всех и каждого в этой школе, и за то, что он связался с учениками почти всех остальных факультетов, чтобы устранить эту угрозу, я присуждаю… тридцать баллов.       Панси задохнулась, а Блейз остолбенел.       — Это… это означает, что мы отстаём от Когтеврана всего на одно очко… — слабо пробормотал мулат.       — В следующий раз, мистер Забини, добавьте в свой состав хаффлпаффца, — сказал Дамблдор, его глаза озорно блеснули.       — Он… он серьёзно? — зашипела Панси. — Он собирается подвести нас так близко, а потом не сделать этого, потому что Блейз не…       — И наконец, Панси Паркинсон из Слизерина — за то, что Вы решили поступать правильно, даже если это мешает Вашим собственным амбициям, я присуждаю Вам десять баллов.       Гарри широко ухмыльнулся. Остальные пятикурсники на мгновение застыли в ошеломлённом молчании, в то время как остальные слизеринцы разразились ликующими криками вокруг него.       Затем Панси издала пронзительный вопль и вскочила на ноги, забравшись на скамью, а затем и на стол. Глаза Гарри расширились, когда она опрокинула бокал с соком на тарелку Блейза, а затем с громким смехом прыгнула прямо на него и Блейза.       От мощного удара девушки все трое перелетели через спинку скамьи, а нога Гарри с шумом ударилась о стол при падении.       — Ёбанное — Мерлиново — блять… — кидался проклятиями Блейз, а Гарри просто застонал от боли, когда они упали на пол.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Гарри заметил разницу, когда ехал в поезде со слизеринцами. В отличие от Гриффиндора они не играли во взрывные карты или плюй-камни, и во время поездки не было слышно смеха. Конечно, это могло быть связано с тем, что атмосфера была необычайно мрачной, их веселье по поводу победы за Кубок Хогвартса уже улетучилось.       Тео так и не услышал ни слова из Министерства, поэтому он ехал домой к Панси и её семье. В конце концов, мать Панси приходилась ему тётей, и будет легче бороться с желаниями Министерства, если они решат взять его к себе.       Винс и Грег сидели и слушали Трейси и Миллисент, пока те придумывали, как сделать так, чтобы с их матерями всё было в порядке.       Драко, к удивлению Гарри, не собирался оставаться в Малфой мэноре. Миссис Малфой сообщила сыну, что, хотя они и остановятся там на несколько часов, чтобы уладить кое-какие дела, она не считает этот дом безопасным. В конце концов, Драко стал врагом Тёмного Лорда, и миссис Малфой понятия не имела, что Люциус сделал с поместьем. Они не могли быть уверены, что Волан-де-Морт не появится там в любой момент, и она не хотела рисковать.       После остановки в поместье, они собирались направиться к дому Блейза. Мулат написал матери, как только узнал, что миссис Малфой написала Драко, и, к его удивлению, она согласилась на их присутствие, по крайней мере, на это лето.       — Тем лучше для меня, — довольно осклабился Блейз. — Если она узнает о неудавшихся планах Амбридж и о том, что я помог этому помешать, у неё будет гораздо меньше шансов убить меня, если рядом будут свидетели.       Гарри молча смотрел в окно, не замечая, как мимо них проносится сельская местность. Как ни странно, он даже немного завидовал Драко. Несмотря на ужасные обстоятельства, Драко ехал в другой дом, и Гарри обнаружил, что жаждет такой же возможности для себя.       Вместо этого он, как обычно, отправлялся обратно к Дурслям.       Пальцы Драко сжались вокруг его.       — Тебе действительно обязательно нужно ехать к маглам? — тихо спросил он. — Ты мог бы поехать со мной и мамой…       Гарри покачал головой.       — Я… я хочу, но не должен, — несмотря на свой гнев на Дамблдора, он не хотел полностью исчезать из его поля зрения. Он знал, что, скорее всего, ему понадобится помощь директора, чтобы найти способ победить Волан-де-Морта.       “Любые средства”, — недовольно напомнил себе Гарри.       — Но…       — Я не собираюсь оставаться там надолго, — заверил его Гарри, и это было правдой. Он уже написал Андромеде, интересуясь, действительно ли предложение Тонкс было искренним, и ответ Андромеды подтвердил — Гарри был желанным гостем в её доме.       К его облегчению, она также разговаривала с адвокатом по поводу Сириуса. Она хотела, чтобы её нерадивый кузен остался в министерском изоляторе, а не был переведён в Азкабан, и она также считала, что показания Гарри могут очень помочь Сириусу.              Но больше всего его интересовало, какими книгами по тёмным искусствам может располагать Андромеда. Очевидно, она всё ещё практиковала их, несмотря на то что пыталась скрыть это от дочери и мужа. Он уже исчерпал свою небольшую коллекцию, которую забрал с площади Гриммо, и хотел как можно скорее начать копаться в новых книгах.       Ему нужно было найти какую-то магию, о которой Волан-де-Морт не знал, и он не хотел терять ни минуты времени, прежде чем перейти к активным действиям.       — Если — или когда — ты окажешься у моей тёти Андромеды, напиши мне, — попросил Драко. — И ты же оформил ещё одну подписку на "Пророк", да? Тебе нужно держать руку на пульсе, чтобы вовремя узнать, когда новости о том, что ты сделал в Министерстве, наконец, обрушатся…       — Да, — улыбнулся он. — Я буду.       Он надеялся, что Андромеда сможет подсказать ему, что произойдет, когда тёмные наклонности Гарри станут известны всему волшебному миру.       Пока поезд грохотал, унося его всё дальше от Хогвартса, Гарри снова задумался о том, чему ему нужно научиться, и забеспокоился, что у Андромеды может не оказаться того, что он искал. Он полагал, что даже если у неё не найдётся ни одной приличной тёмной книги, это всё равно будет лучше, чем жить у Дурслей.       А если окажется, что у неё ничего нет, решил Гарри, он всегда может попытаться вернуться на площадь Гриммо.       В конце концов, он уже знал, что там, за дверью на верхнем этаже, в конце тускло освещённого коридора, находится богатая библиотека.