Ученик, преданный своему ремеслу

Эта интерпретация истории и ранней жизни Агаты показывает, что Агата начинает отдаляться от сообщества, которое ее отвергает. Когда ее изгоняют из ее Ковена, она принимает скрытность и учится быть самостоятельной. Затем, в один ужасный день, она бросает свой взгляд на Смерть, взгляды встречаются над недавно упавшим трупом..

***

Когда ей исполнилось шестнадцать, Агата украла книгу с полки матери. Теперь она была достаточно искусна, чтобы сделать это так, чтобы её не поймали сразу, и достаточно глупа, чтобы думать, что со временем её никогда не поймают. И какое-то время это было так. Агата одна из ее сверстниц осталась в рядах посвящённых. Её ближайшей однокурсницей была девочка тринадцати лет. Все остальные были призваны стать полноправными членами Ковена. Агата знала, что Эванора наблюдает за ней, выполняющей свои обязанности, как ястреб наблюдает за кроликом. Неодобрение и исключение её матери оставили Агату без друзей. Никто не осмеливался дружить с ведьмой, отмеченной неодобрением лидера Ковена. Агата выполняла каждую поставленную перед ней задачу молча, компетентно. Она была безупречна, надеясь однажды заслужить одобрение, но также зная, что у неё есть секрет, который поможет ей пережить это трудное время. Она возьмет то, что, как она знала, было её правом по рождению. Агата посоветовалась с курами по поводу своего решения: «Видите ли, куры, правила не говорят, что я не могу учиться по книгам, а только то, что меня не будут учить члены Ковена, пока они не скажут, что я готова. И правила требуют, чтобы я выполняла работу по дому без магии». Она подняла одно тёплое яйцо к небу, прежде чем положить его в корзину. «Сейчас я не использую магию и не использую её для чего-то грязного. Так что это не нарушает никаких правил». Она поставила полную корзину яиц на солому, чтобы подтолкнуть руку под зад курицы. Птица, взъерошенная, пронзительно закричала. Агата заткнула ее и продолжила: «Всё это ради служения Ковену, в конце концов», — настаивала Агата. «Ведьма должна быть сильной, чтобы служить своему Шабашу. Я только хочу быть сильнее». Курица клюнула ее сапог, требуя, чтобы ее покормили. Агата вздохнула, достала из кармана измельчённую кукурузную муку и рассыпала её вокруг. Курятник ожил, каждая курица боролась за место. Одна курица, грязная и без перьев, казалось, была мальчиком для битья в курятнике — как бы она ни подбиралась к стае, её не пускали. Агата нахмурилась и положила несколько зерен к ногам больной курицы. Она ела. «Расти сильной, маленькая курочка». — пробормотала она, нежно поглаживая взъерошенную пернатую спину. Убежденная в справедливости своих действий, Агата взяла с полки том, который шептал ей громче всего. Этот шепот вторгся в её сны, щекотал её наяву мысли, соблазнял её обещаниями силы. Она перестала бороться с зовом; когда она впервые взяла его в руки, шепот усилился, а затем стих до мирного шиканья, похожего на звук, который мать издает, чтобы успокоить своего ребенка... Агата почувствовала, что наконец-то вернулась домой. Книга открыла перед ней целый мир. Она научилась вызывать свою силу из глубины, концентрировать покалывающее тепло вдоль ладоней, взрывать собранный свет кончиками пальцев, подчиняя его своей воле по мере его движения. Таким образом, Агата стала воровкой. Она крала время за пределами города, вдали от защищенных рунами стен Ковена, которые могли бы предупредить Ковена об использовании ею магии, прячась на далекой поляне около поля, используемого для сенокоса. Однажды жарким летним днем, как и десятки дней до этого, Агата ускользнула, спрятав в кармане фартука книгу заклинаний в черном переплете. Она бежала по бесконечному лесу, босые ноги почти бесшумно ступали по мягкому ковру из мха и листьев, не обращая внимания на пот, собирающийся у линии волос. Она чувствовала себя свободной, живой. Стоя в центре поляны, она посмотрела на небо, перечитала книгу, лежавшую перед ней в траве, и начала читать заклинание. Летняя жара, аромат цветов и травы, превращающейся в сено, и тихое шипение магии, выходящей из ее рук, были её счастливым местом. По крайней мере, так было до тех пор, пока её не обнаружили. Ведьму звали Пруденс, и она была одной из шпионок Эваноры. Она не была из внутреннего круга, но была подхалимкой, всегда хватающейся за возможность снискать расположение. Одним словом подлиза В тот день Агата совершенно не подозревала, что за ней следят. Пруденс двигалась очень бесшумно, возможно, с помощью заклинания. Пруденс выбежала на поляну с криком: «Немедленно прекрати это!» Ее яростный вопль при виде фиолетовой магии, танцующей на пальцах Агаты, напугал девушку, и шипящий шар рассеялся, оставив ее холодной и беззащитной. «Как ты смеешь», — вскипела Пруденс. Грудь ее тяжело вздымалась, глаза дикие. Агата попыталась защитить себя: «Мне было просто любопытно, я просто взяла книгу». Но Пруденс было не переубедить. «Агата Харкнесс», — завизжала она, — «Я обвиняю тебя в применении магии, выходящей за рамки твоего статуса. Я заявляю о своем праве наказать тебя за твой проступок, во имя Ковена!» Агата сделала шаг назад, подняв руки вверх, понимая, что защищаться бесполезно, но ей нужно было попытаться... И вот тогда другая ведьма набросилась на Агату. Возможно, слишком желая показать Эваноре на что она способна, что нет такой ситуации, в которой она будет колебаться, она нанесла удар с убийственным намерением. Любая другая начинающая ведьма рассыпалась бы под атакой. Агата приготовилась к боли, к тьме конца своей жизни, но даже когда её глаза закрылись, она поняла, что происходит что-то, чего она не ожидала. Сила влилась в её тело, но вместо того, чтобы разорвать её, она сохранилась там, успокоилась и осталась, освобождая место для большего. Вместо боли Агата почувствовала нарастающий экстаз. Ее тело втягивало магию, как легкие втягивали воздух, естественно и комфортно, но магия ощущалась как чистая, неподдельная радость. Сердце колотилось, Агата жадно потянулась к этому чувству. Этого не может быть. Агата открыла глаза и увидела ужас, ярость, страх на сморщенном лице напротив нее. Она наблюдала, как Пруденс попыталась вырваться, а затем запаниковала, поняв, что не может. Агата сделала глубокий вдох и инстинктивно пощупала магическую линию, соединяющую ее с другой ведьмой. Она могла видеть колодец силы другой ведьмы. Агата чувствовала эйфорию, какой она никогда не знала — каждая капля силы, которую она принимала, поднимала безумную радость на одну ступеньку выше. Она громко смеялась, на невероятной высоте. Каждое мгновение заставляло её чувствовать себя более удовлетворённой, заставляло её чувствовать, что она может занять место, которое ей причиталось. Чувство было настолько невероятным, что она никогда не думала, что оно не может длиться долго. Стремясь к большему и чувствуя, как поток замедляется, Агата ахнула, опустошённая внезапной потерей. Не думая, она потянула за леску, которую держала, и внезапно всё пошло не так. Источник силы внутри Пруденс иссяк, рассыпался, и то же произошло с сосудом этой силы, который рухнул на землю и замер. Агата чувствовала себя марионеткой, у которой обрезали нити, она шаталась и едва держалась на ногах. Она уставилась на скорчившуюся фигуру Пруденс. Её мозг не понимал, что произошло. Она никогда не слышала о такой вещи, как кража силы другой ведьмы. Она не знала, что это может убить их. Её тело и разум были полностью разделены — её тело гудело от притока магии, это ощущение заставляло её чувствовать себя воодушевлённой, праздничной, — но её разум не мог перестать кричать: «Она мертва, ты убила ее, они убьют тебя, ты должна бежать, бежать, БЕГИ!» снова, снова и снова. А затем, над головой пролетело тёмное облако, день внезапно стал тёмным и холодным. Агата поняла, что рёв в её ушах теперь сопровождался полным отсутствием звуков птиц, насекомых или шелеста листьев. Раздался звук, похожий на рвущуюся ткань. На краю поляны появилась фигура, закутанная в тёмно-зелёное. Агата запаниковала и повернулась, чтобы убежать. Сердце у неё колотилось где-то в горле. « Подожди », — приказал голос. Агата скорее почувствовала слово, чем услышала его. Оно отозвалось эхом по её грудной клетке, словно удар большого барабана, и она замерла. « Смотри. Посмотри, что ты натворила ». В голосе было что-то похожее на восхищение, хотя Агата не могла бы сказать, как она могла распознать восхищение в голосе, которого не слышала. Она уставилась на закутанную фигуру, но не могла увидеть лица и не узнала его, хотя что-то терзало её подсознание... Дрожащая, но послушная, она повернулась и посмотрела на труп, который она сотворила. Пруденс была неузнаваемой оболочкой, иссохшей и сморщенной. Ее кожа была серой, глаза впалые, пристально смотрели и обвиняли, рот все еще был широко раскрыт в этом последнем крике агонии. Агата почувствовала себя плохо и упала на колени, сильно ударившись о гравий. Она попыталась сосредоточиться на боли в коленях, попыталась заземлиться. Она знала, что другая ведьма убила бы её, но чувство вины и обвинения терзали её. Она не должна была поднимать руку на другого члена Ковена, даже ради собственного самосохранения. Ковен, как улей, требовали от нее всего и забирали всё, что могли выжать из неё, и если она преступала, то умирала. Но теперь она убила, а не умерла за Ковен. Её мать убьет её. Именно эта последняя мысль и визуальный образ мрачного удовлетворения Эваноры, когда она наносила смертельный удар, уничтожили остатки контроля Агаты. Она повернула голову и её стошнило, кислое содержимое желудка выплеснулось на траву на поляне. Она почувствовала руку на своем плече; она откинула волосы с её лица. « Это не твоя вина », — просто сказал этот безликий голос в её тело, слова проникали в ее страдания. « Самосохранение, спасение себя — это естественно. Смерть в результате поражения от более сильного врага — это тоже естественно ». Рука мягко подняла голову. « Посмотри на меня, юная ведьма » . Агата взглянула на зеленый плащ. Она увидела там ужасающее лицо, скорее череп, лишённый плоти, мускулов и сухожилий. Без покровов жизни лицо было предметом кошмаров, но всё равно притягательным. Она была очарована ужасом, которое оно внушило её сердцу, и интересом, которое оно там внушало. Она не отшатнулась — хотя она и чувствовала ужас, она не чувствовала угрозы. Она почувствовала и что-то ещё — силу, исходящую от этого существа. Опьяняющую, соблазнительную, потустороннюю силу. И она почувствовала силу в этой руке, какой бы бесплотной она ни была. Хоть она и была пылкой от силы, которую она отняла у Пруденс, Агата хотела большего. Она всегда жаждала силы, и теперь, рядом с этим ужасным и в одно время прекрасным существом, она хотела быть ближе ко всей этой восхитительной, манящей силе. Она не могла отстраниться, не отрывала взгляда. Дрожа, она ждала, что будет дальше. Пустые глазницы ухмыляющегося черепа под капюшоном были устремлены на неё. Рот не двигался, но она услышала голос: «Ты не боишься, хотя ты должен знать, кто я» «Ты — Смерть», — прошептала Агата, не потрудившись сдержать благоговение в голосе. Невозможный смешок, похожий на раскатистый рык грома, вызвал дрожь по позвоночнику Агаты. Она схватилась за траву, пытаясь успокоить колотящееся сердце. « Это одно из моих имен », — протянул голос, — « но меня также называют Жнецом». «Потому что ты пожинаешь жизнь?» — нерешительно спросила Агата. « Да, но я не убиваю, я только забираю душу, покидающую эту жизнь в следующее место. Я не столько палач, сколько собиратель ». Смерть удивила Агату, устроившись на траве рядом с ней и откинув капюшон. В тени поляны Агата вгляделась в это лицо, знакомясь с его изящными линиями и суровыми пустотами. Агата задавалась вопросом, чувствовала ли Смерть тоже это притяжение между ними — как родственные души, которым суждено было встретиться, даже при этих ужасных обстоятельствах. Снова раздался голос Смерти, отдававшийся где-то за её грудиной. « Я также участвую в создании жизни, как и в её завершении. Я — хранитель священного равновесия, тот, кто вращает колесо цикла жизни » . «Творение?» — спросила Агата. Смерть подняла одну скелетную руку, протягивая её ей, чтобы она увидела маленькое коричневое зерно. «Смерть оставляет после себя семя». Между побелевшими костями Агата наблюдала, как крошечное семя раскололось, и лоза скрутилась, разрослась, проросла листьями, дала почку, а затем взорвалась буйным цветением. « Семя становится растением и цветет ». Цветок был непохож ни на что, что Агата когда-либо видела раньше, яркий и нежный — белые листья с чашевидными золотистыми, росистыми тычинками; розово-фиолетовое пятнистое горлышко спускалось к острому закрытому кончику. Бутон стоял гордо прямо, как королева. Он благоухал в жару, и Агата могла учуять его сладкий аромат даже на расстоянии. « Со временем цветок умирает, оставляя после себя семя ». В костянистой руке Агата наблюдала, как увядает лоза и цветок. Она тут же оплакала его потерю, но затем, чудесным образом, он снова вырос и расцвел, так же прекрасно, как и прежде. « Этот цикл доверен моей заботе ». Агата уставилась, разинув рот, широко раскрыв глаза от удивления и восторга. Смерть протянула ей цветок, и она помедлила, прежде чем взять его, но затем протянула руку. Её пальцы коснулись кости одного длинного, тонкого пальца, но она не почувствовала отвращения или брезгливости. Кость была сухой, немного грубой и нагретой солнцем. Она смотрела на идеальный цветок в своей руке, полностью очарованная его красотой. Поднеся его к носу, она вдохнула его; пыльца щекотала её нос, и насыщенный аромат цветка окутал её, унося её на короткое мгновение от этого места и её противоречивого сердца. Смерть медленно отвела руку назад, спрятав ее под мантию. « Мне пора идти, юная ведьма ». Агата представила, что если бы череп мог выражать сожаление, то именно это она увидела бы на его вечно ухмыляющемся лице, когда костлявые руки натянули капюшон обратно на голову. «Ох-» Агата взглянула на упавшую фигуру ведьмы. Она была рада, что уже стояла на коленях, так как почувствовала, как ее ноги снова ослабли. Тяжесть её действий снова легла на неё. «Полагаю... Должно быть, я создала для тебя больше работы». Она опустила взгляд на землю. «Мне жаль», прошептала она. Смерть ничего не сказала, пока они стояли, но её рука высунулась из складок мантии, держа кинжал с чёрным изогнутым лезвием и зелёной рукояткой. Лезвие было ужасно острым и выглядело так, будто было вырезано из рога огромного зверя. Агата не отпрянула от размахиваемого клинка; если бы пришло её время, она не стала бы бороться со своей судьбой. В прошлый раз это не пошло ей на пользу. Но у неё хотя бы были манеры. «Спасибо», — пробормотала она, обращаясь к возвышающейся над ней фигуре. «За цветок и… за утешение в последние минуты моей жизни». Но нож не качнулся вниз на неё, вместо этого он качнулся вверх и прорезав дыру в воздухе. Тропа через темный лес, окутанная туманом, была едва видна Агате через разрыв. Она посмотрела, наклонившись к нему. «Твое время еще не пришло, юная ведьма», — прохрипел глубокий голос у нее внутри. « И не придёт ещё очень долго...». Агата моргнула, услышав это заявление, но прикусила язык и заметила. Смерть медленно повернулась, снова занеся черный нож, и, повернув запястье, она окутала тело падшей ведьмы черно-зеленым туманом, а затем растворилась в земле, оставив после себя клочок травы, очень похожий на любую другую траву на поляне, разве что немного зеленее и лучше подкормленной. Агата вскрикнула, облегчение и страх смешались воедино. Она почувствовала себя подавленной, и её глаза наполнились слезами. Смерть снова посмотрела на неё, протягивая один белый костяной палец, чтобы стереть слезу со щеки Агаты. Она наклонилась к прикосновению, инстинктивно понимая, что ей предлагают утешение, и что это было достаточно редко в её повседневной жизни. Костлявая рука сжалась в свободный кулак, костяшки пальцев прошлись по её скуле, остановившись недалеко от её губ. Агата судорожно вздохнула, и рука упала, длинный черный рукав упал на конечность. « Смерть — мой хлеб с маслом », — пророкотал голос в ее груди. « Я люблю все аспекты жизни, и смерть — всего лишь еще один её кусочек». Смерть распахнула свою мантию и вложила нож в ножны, под мантией Агата увидела еще больше бледно-поблёскивающих костей: ребра, таз. И что-то тёмное, но острое сверкало в груди, прямо там, где должно быть сердце — Агата узнала кусок обсидиана размером с кулак, вырезанный в многогранной круглой форме и переплетенный черной кожей. Смерть поправила мантию, и Агата отвернулась, боясь, что ее заметят за разглядыванием. « Не извиняйся за то, что цепляешься за жизнь. Я наслаждаюсь твоим выживанием так же, как буду наслаждаться твоей возможной кончиной ». За этим заявлением последовал еще один темный смешок, который был бы ужасен от любого другого, но казался естественным только от Смерти. « Я заберу эту душу туда где ей положено быть, сейчас ». Фигура в мантии повернулась спиной к Агате. Она стояла, наблюдая, как они уходят, борясь с желанием последовать за ними. Что-то мирное тянулось к её сердцу из того пространства, которое она мельком увидела за разрывом, как будто она могла найти там покой и утешение; но она знала, что пока не может пойти туда. Её время еще не пришло. Голос, произнесенный из-за костлявого плеча, закутанного в зеленый плащ, в последний раз отозвался эхом в ее груди, словно мурлыча: « Но, возможно, мы увидимся снова... Агата Харкнесс » . И Агата смотрела, сбитая с толку и благоговейно, как Смерть ушла, сопровождаемая туманной фигурой Пруденс, кротко шагающей позади. Разрыв в воздухе закрылся, и звук устремился обратно на поляну. Жужжание и гудение насекомых и крики птиц казались оглушительными после затянувшейся тишины. Агата осталась сидеть на лугу, наблюдая, как удлиняются тени, пока медленно умирал день, и думала о Смерти. Цветок, который подарила ей Смерть, так и не завял.