В поисках надежды

В Косом переулке, как всегда, царил шум. Весёлый гул наполнял каждый уголок, словно сам воздух здесь был напитан разговорами и предвкушением. Ближе к концу лета толпы людей становились гуще, и родители приводили сюда своих детей, чтобы купить новую форму, метлу или целую гору книг. Но и сейчас, когда лето только в самом разгаре , здесь было многолюдно. Хестер шла вдоль оживлённых улиц, наблюдая за проходящими мимо людьми, и чувствовала себя спокойной. Шумные места, обычно раздражающие других, были для неё утешением. В толпе, среди чужих разговоров и улыбок, она находила безопасность и почти что безмятежность. Её взгляд скользил по витринам: новая метла, поблёскивающая в свете, приковывала взгляды ребят, а в магазине котлов выставили новую сверхпрочную модель. Но сегодня Хестер не интересовалась подобными вещами. Она пришла сюда за книгой, той самой, что, возможно, поможет ей понять, как снять свою метку. Старый книжный магазин выделялся среди прочих витрин. Здесь не было учебников или дешёвых романов — только тяжёлые, мрачные фолианты, будто собравшие все тайны волшебного мира. Когда Хестер вошла внутрь, колокольчик над дверью звонко звякнул, и из-за одной из полок выглянул старик. Его лицо скрывали глубокие морщины, и глаза сверкнули с хитрой доброжелательностью, когда он медленно пошёл ей навстречу. — Здравствуйте, юная леди, — произнёс он слегка осипшим голосом. — Чем могу помочь? Хестер огляделась, изучая полки. Полуразрушенные, словно их коснулась сама древность, они кренились под весом фолиантов и манускриптов. Некоторые книги возвышались стопками, другие были беспорядочно раскиданы по полкам. Ещё несколько минут назад Хестер была уверена, что справится сама, но теперь поняла, что без помощи продавца ей не найти нужного тома в этом хаосе. — Здравствуйте, — немного неуверенно начала девушка, чувствуя, как сердце тревожно забилось. — Я ищу книгу о кровных метках. У вас есть такие? Продавец, потерев подбородок, задумчиво оглядел ряды полок, будто прокручивая что-то в уме. — Да, есть одна, — произнес он, затем прищурился и внимательно взглянул на Хестер, будто пытаясь её прочитать. — А могу ли я узнать, для чего вам это? Хестер сглотнула, ощущая, как внутри нарастает напряжение. Она заставила себя улыбнуться и посмотрела ему прямо в глаза, надеясь не выдать настоящую цель своего поиска. — Это для исследования, — ответила она как можно спокойнее. — Пишу работу по кровным меткам. Продавец кивнул, но её объяснение, похоже, не убедило его. Тем не менее, он не стал задавать лишних вопросов, лишь пожал плечами, затем развернулся и начал обходить полки, отыскивая нужную книгу. Хестер шла следом, наблюдая, как он внимательно изучает том за томом. Наконец, минут через десять, он извлек из пыльной полки небольшой фолиант и протянул его ей. Она бережно взяла книгу, чувствуя, как дрожат пальцы, и уже потянулась за монетами в кармане, как вдруг старик заговорил снова. — Знаете, я и сам могу вам кое-что рассказать, — тихо сказал он, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний. Хестер с нескрываемым интересом посмотрела на него, затаив дыхание. — Правда? Это было бы чудесно, — прошептала она, надеясь услышать нечто большее, чем простое предание. Старик тяжело вздохнул и, проведя рукой по старческому лицу, прошёл к креслу и медленно опустился в него. — Когда-то, лет восемьдесят назад, эти метки ставили на девушек из чистокровных семей, — продолжил он, и в его голосе звучала неподдельная горечь. — Бедные девочки. Те времена были жестоки. Хестер, сдерживая волнение, сжала губы — сама она оказалась одной из тех самых девушек, о которых он говорил. — Это было тёмное заклинание, — задумчиво добавил продавец, глядя в пустоту перед собой. — Ужасное и мерзкое. И главное, что после него жертва уже никак не могла освободиться. — Вообще никак? — встревоженно спросила Хестер, ощутив холодок в груди. — Неужели нет никакого способа избавиться от него? Старик качнул головой, его взгляд был тяжёлым. — Даже наложить её требует огромной силы, — продолжал старик, не замечая, как изменилось лицо девушки. — А снять… снять её мог только тот, кто наложил, да и такой необходимости, как правило, не возникало. Это невероятно сложно, почти невозможно, — заключил он с тоскливым вздохом. Хестер почувствовала, как что-то болезненно сжалось в её груди. Невозможно… просто невозможно. Она не могла это принять. Должен быть какой-то способ, и она не успокоится, пока его не найдет. Ещё есть время. Ещё есть шанс. Старик продолжал рассказывать о метке и тех, кто носил её, но его слова больше звучали словно гул, отдалённый и бессмысленный. Хестер едва слушала его, погружаясь в свои мысли — у неё осталось слишком мало времени, а за все эти годы поисков она так и не приблизилась к разгадке. За пять долгих лет — ни одного ответа. Когда рассказ старика подошёл к концу, Хестер, почти машинально, отдала ему монеты, вышла из магазина и сразу ощутила, как толпа волшебников, их веселье, смех, гомон, словно отдалились от неё. Её сердце, ещё минут двадцать назад трепетавшее от радости, теперь было словно камень, давивший на грудь. Она обещала себе не сдаваться, но где-то в глубине души понимала, что всё это — правда: и книги, уверявшие её в невозможности снять метку, и профессора, и этот старик в лавке. Её клетка надёжно заперта. Не в силах больше выдерживать шум улицы, она свернула в узкий, пустой переулок. Здесь было тихо, только прохладный ветерок омывал старые кирпичные стены, а тишина словно отдавала забвением. Хестер прислонилась к холодной кладке, и слёзы, медленно катясь по её щекам, оставляли влажные следы горечи. Она не могла вернуться в дом — не сейчас, когда боль переполняла её до краёв. Её жизнь была отдана чужой воле, и это отчаяние сдавливало грудь, почти не давая ей дышать. Едва держась, она оттолкнулась от стены и прижала к груди книгу, как символ последней надежды, упрямо цепляясь за неё, словно за последнюю соломинку свободы. Подняв взгляд к небу, она прошептала: — Прошу… — её голос звучал так тихо, что, казалось, даже ветер его не уловил. — Умоляю, пусть здесь будет хоть что-то, что поможет мне… Она смотрела в бескрайнюю синеву, чувствуя, как её душа, истерзанная и уставшая, простирается в этом взгляде, надеясь, что, может, на этот раз судьба проявит милосердие.

***

Время давно перевалило за полдень. Хестер сидела в тени сада за домом, щурясь от слепящих бликов солнца на страницах книги. Её сердце сжималось от боли, глухо стуча в груди. Ещё одна книга, ещё одна тщетная попытка — их было уже сотни за пять лет, и все они звучали как приговор: у неё нет шансов. Но даже теперь, несмотря на множество разочарований, внутри теплилась слабая надежда, словно последние угольки догорающего костра. Она медленно открыла книгу и принялась читать, избегая сразу перелистывать к концу, где обычно говорилось о снятии метки. Это было бы слишком больно — словно рвать рану, которая так и не успела затянуться, снова и снова. Глаза её быстро скользили по строчкам, но слова, казалось, утекали мимо сознания, как вода сквозь пальцы, оставляя за собой лишь горечь. Наконец, она добралась до нужного абзаца, и сердце учащённо забилось. Её взгляд застыл на одной строчке: «Снятие метки возможно лишь тем, кто её наложил». Её руки дрогнули, и она с силой захлопнула книгу, резко швырнув её на скамью рядом. Взгляд её поднялся к небу, укоризненный и полный молчаливого упрека, словно она в последний раз пыталась докричаться до кого-то там, наверху. Снова не повезло. Сколько ещё ей придётся терпеть это горькое бессилие? Хотя… на этот вопрос ответ у неё был — ещё два месяца и три недели. Столько она готова терпеть. Хестер прикрыла лицо руками, стараясь сдержать слёзы, наплывавшие всё сильнее. Она глубоко вздохнула, как бы уговаривая себя не падать духом. Пение птиц и шелест листьев пытались отвлечь её, но казались пустым звуком. Её взгляд скользил по саду, задерживаясь на белых розах, на бабочках, порхающих от цветка к цветку — символах той свободы, что ей была недоступна. Казалось, они летали вокруг неё с насмешкой, напоминая о её собственной клетке. Вдруг она заметила высокую фигуру, неспешно приближавшуюся к ней. Хестер прищурилась и узнала Оминиса. Его шаги были расслабленными, почти свободными. Она заметила, как он менялся, когда дом покидали мистер Мракс и Марволо. Рядом с ними он всегда был напряжён и сдержан, словно подавляя свою истинную сущность. Но едва они исчезали, он, казалось, начинал дышать глубже, чуть смягчался, становился легче — как и она сама. Этим летом таких дней было гораздо больше, чем обычно. Мистер Мракс сдержал своё обещание, и теперь Марволо часто уходил на работу вместе с отцом, что, казалось, было единственным подарком судьбы для Хестер. Его почти не было дома, и когда он всё же появлялся, то был настолько измотан, что не мог причинить ей боли, как раньше. Это давало ей пусть и мимолётное, но столь необходимое чувство облегчения. Хестер наблюдала, как Оминис приближался к ней, его фигура стала совсем близкой. — Привет, — тихо сказал он, будто боясь нарушить её уединение. — Можно поговорить? — он явно нервничал, и Хестер почувствовала лёгкую настороженность. — Конечно, — кратко ответила она, сдерживая внутреннее волнение, чтобы не выдать себя. Оминис кивнул, присел рядом и, вздохнув, сцепил пальцы, подперев ими подбородок. Некоторое время он молчал, словно собираясь с мыслями, а затем осторожно произнёс: — Я могу помочь тебе сбежать… — начал он, но замолк, когда почувствовал, как резко подскочила Хестер. В одно мгновение она оказалась на ногах, глядя на него с напряжённой, почти болезненной улыбкой. Внутри у неё всё кипело: её раздражало то, что он думал, будто может помочь. Он не знал её боли, не знал всего, через что она прошла, и сейчас ей казалось, что он просто не понимает, что она навсегда заперта в этой клетке. Она хотела убежать в свою комнату, скрыться от него, но одновременно осознавала, как устала от одиночества и от этих непрекращающихся страданий, которые никто не мог разделить. — Послушай, — произнёс Оминис, его голос был взволнованным, словно он боялся, что она сейчас уйдёт. — Я люблю этот сад, — вдруг спокойно сказала она, неожиданно сменив тему. Её слова озадачили его, но Хестер, будто невидимая стена, отстранилась от него, словно прячась за мирным разговором о розах. — Он поистине волшебный. А его история… — она замолчала, всматриваясь в белые лепестки, которые были столь чисты, словно незапятнанные воспоминания, — клянусь, она заставляет моё сердце сжиматься от боли. Хестер подошла к клумбе с белыми розами и осторожно прикоснулась к одному из цветков, как будто в её пальцах таилась вся невыразимая тоска. — Ты ведь знаешь его историю, правда? Оминис только кивнул, немного растерянный её неожиданным переходом. Он пришёл сюда говорить о её свободе, о побеге — о чём-то важном и рискованном, но вместо этого она заговорила о саде, о его прошлом. Он чувствовал, что разговор свернул на другой путь, на наверное, понял, что если он сейчас начнёт снова говорить о побеге, то она может действительно уйти и замкнуться в себе окончательно. — Моя мать посадила их после смерти младшей сестры, — тихо ответил Оминис, поднимаясь со скамейки и делая несколько осторожных шагов к Хестер. В его словах звучала глубокая грусть, словно отголосок утраченного прошлого. Хестер провела пальцами по бархатистым лепесткам роз, чувствуя их слегка шероховатую, живую текстуру. — Её звали Роуз, если не ошибаюсь… Это так символично, — едва слышно произнесла она, её голос прозвучал мягко, с оттенком глубокой грусти. — Жаль, что сейчас сад так запущен… Она бросила взгляд на Оминиса, и между ними повисло молчание — молчание, наполненное пониманием и тяжестью несказанных слов. — Да, всё пришло в запустение после того, как Марволо убил последнего домовика, — добавил Оминис, и его лицо омрачила тень боли. Хестер закрыла глаза, и её губы дрогнули, когда в памяти всплыл образ доброго старого Ронни, ушедшего так жестоко. Борясь с нахлынувшей печалью, она вновь обратилась к клумбе. Теперь ей открылась не только красота белых роз, но и запустение, окутавшее весь сад. Вокруг клумб буйно росли сорняки, захватывая когда-то ухоженные дорожки. Трава вздымалась густыми пучками, ветви кустов и деревьев тянулись к солнцу, но их листья были слабыми и тусклыми, с тёмными пятнами болезней. Некоторые цветы давно высохли, и их лепестки превратились в хрупкие, как бумага, обрывки. Полуразрушенная садовая скамья покрылась мхом, а когда-то величественные каменные статуи стояли забытыми, увитыми паутиной и покрытыми пылью. Всё здесь, где раньше царила ухоженная красота, теперь казалось мрачным и заброшенным, как будто сам сад скорбел по утраченной заботе и доброте. — Мой брат — ужасный человек, — произнёс Оминис, делая ещё один шаг ближе к ней. Голос его звучал с горечью, которая показалась Хестер столь же искренней, как её собственная боль. — Ужасный… — медленно повторила она, словно пробуя это слово на вкус. — Это не совсем то, но пусть будет так. Он ужасен. — Жестокий, эгоистичный монстр, — продолжил Оминис с неожиданной откровенностью. — Я знаю, Хестер, знаю, каким он может быть. — В его голосе звучала горечь, и слёзы предательски заблестели в её глазах. — Это ты его лицо не видел, — ответила она с лёгкой усмешкой, словно пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу. — Он ещё и на тролля похож. Оминис не удержался от лёгкой улыбки, но его взгляд оставался печальным. Хестер отвернулась, уставившись в глубь сада. Повисло молчание, и каждый погрузился в свои мысли. Ей не хотелось уходить, рядом с Оминисом она ощущала спокойствие. Казалось, он по-настоящему понимал её, разделял её боль и был одним из немногих, кто знал её истинную суть, видел её душу, измученную тьмой, в которой она пребывала. — Я похож на него? — вдруг тихо спросил Оминис. Его голос был едва слышен, как будто сам вопрос рождался из страха. Хестер удивлённо посмотрела на него, нахмурив брови. — Говорят, что родственники похожи между собой, — продолжил он, понизив голос ещё больше, словно стыдясь своих мыслей. — Так я похож на брата? Она долго молчала, осознавая всю глубину этого простого вопроса. За ним скрывались страх и сомнения, которые, возможно, Оминис носил в себе всю жизнь. Хестер шагнула ближе, так что теперь они стояли настолько рядом, что она могла разглядеть каждую деталь его лица. Его бледная, словно фарфоровая кожа, тонкие, четко очерченные черты, голубые глаза с лёгкой мутностью — он напоминал ей ангела с магловских картин, сотканного из света. Почти не осознавая своего действия, Хестер протянула руку и нежно коснулась его щеки, проведя кончиками пальцев по его коже. Оминис зажмурил глаза и поджал губы, словно её прикосновение затронуло что-то сокровенное в его душе. Она уже собиралась убрать руку, но он неожиданно перехватил её, крепче прижимая к своему лицу, словно боялся, что это прикосновение исчезнет. — Нет, Оминис, — едва слышно прошептала Хестер, глядя прямо ему в глаза. — Ты совсем не похож на него. В её взгляде читалась невыразимая нежность, что-то совершенно новое, то, что она прежде скрывала. Оминис чуть наклонился, не выпуская её руки, словно этот момент был слишком ценен, чтобы прервать его. Между ними повисло напряжение, наполненное чувствами, которым они больше не могли противиться. Хестер ощущала, как её сердце начинает бешено биться, её ладонь, прижатая к его щеке, ощущала тепло, которое казалось обволакивало её целиком. Мысли о правильности происходящего исчезли, уступая место чувству, которое захватило её. Оминис продолжал держать её руку, его глаза выражали глубокую внутреннюю боль и отчаянное желание, которое он больше не мог сдерживать. Молча, он наклонился ближе, и прежде чем Хестер успела понять, что происходит, его губы мягко коснулись её губ. Поцелуй был неуверенным и коротким, словно он на мгновение потерял контроль и неосознанно поддался этому порыву. Осознав, что произошло, Оминис мгновенно отстранился, зажмурив глаза, с видимым смущением и внутренним укором, будто нарушил нечто священное. Хестер застыла на месте, её губы всё ещё ощущали тепло от их поцелуя, а сердце колотилось, как будто стараясь вырваться из груди. Она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли, не находя выхода. Вместо этого по телу разлилась тёплая волна, похожая на электрический разряд, скользнувший вдоль позвоночника и осевший где-то глубоко внизу живота. Она застыла, охваченная новым, невыразимым чувством, с которым она прежде не сталкивалась. — Прости… Хестер, прошу… — выдохнул Оминис, его голос дрожал. — Я не должен был… Её взгляд был прикован к его лицу, но его извинения тонули в звуке её собственных мыслей, пульсирующих в такт её сердцу. Это чувство, родившееся где-то внутри неё, было ярким и захватывающим, как будто само тело шептало ей, что сейчас не нужны слова. Она смотрела на его губы, и внутри всё кричало о том, что хочет большего. — Мне жаль… — прошептал он снова, но она не дала ему договорить. Резким движением Хестер снова потянулась к нему, прижавшись к его губам. Их поцелуй стал глубоким и страстным, как будто напряжение, копившееся между ними, наконец-то нашло выход. Жаркая волна пронеслась по её телу, поглощая её целиком, и она не могла и не хотела останавливаться. Оминис ответил на её порыв, его рука скользнула к её талии, крепко притягивая её к себе, словно она могла исчезнуть в любой момент. Их дыхание оставалось сбивчивым, время, казалось, застыло, оставляя только их двоих в этом мгновении. Она ощущала свободу, растворяясь в этом моменте, пока внезапно ледяная игла осознания не пронзила её сердце. Она целовалась с братом своего жениха. Осознав это, Хестер резко отстранилась, всё ещё дыша тяжело и сбивчиво, а в груди рос панический страх. Мысли хаотично смешивались в её голове, и только одно отчётливо звучало сквозь шум: то, что она только что сделала, было опасной ошибкой. Это было запретным, опасным, смертельным. От одной мысли, что кто-то узнает об этом, её замутило. Если Марволо узнает… Она могла потерять всё, и даже жизнь, вместе с Оминисом. — Мне пора, — произнесла Хестер, её голос дрожал. Она схватила книгу, оставленную на скамейке, и бросилась к выходу из сада. Почти бегом она пыталась ускользнуть от своих чувств, словно дистанция могла стереть этот поцелуй из памяти. Но у самого выхода, на мгновение, остановилась и обернулась. Оминис всё ещё стоял там, будто застывший, потерянный в своих мыслях, и это пронизало её сердце новой волной противоречий. Страх, осознание невозможности этой близости боролись с тягой к нему, с этим чувством, которое заполнило её до краёв. Она ощутила невыносимое желание вернуться, но вместо этого лишь отвела взгляд и поспешила прочь, стараясь подавить это желание. Ей нужно было уйти, собрать мысли, попытаться забыть. С каждой секундой поцелуй казался всё более безумным, более опасным, и каждая мысль о нём только усиливала тревогу. Хестер вбежала в комнату и, захлопнув дверь, медленно сползла на пол, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Её страшила её собственная смелость, страшила сила этого нового чувства, которое переворачивало её мир. Она обняла колени, уткнулась лицом, словно пряталась от своих мыслей. Паника нарастала с каждым вздохом, и в глубине души она осознавала, что этот короткий поцелуй изменил всё, разрушил хрупкий порядок её жизни. Она стыдилась, боялась, но не могла избавиться от ощущения тепла его прикосновения. С усилием Хестер попыталась подавить воспоминания, но образ Оминиса, его близость, боль в его глазах — всё это неотступно всплывало в сознании, не давая покоя. Она боялась признаться самой себе, что это чувство оказалось сильнее, чем страх. Её рвало на части осознание того, как легко она поддалась, и почему-то, несмотря на всю тревогу, это принесло ей какое-то странное утешение. — Неважно, — прошептала она в пустоту, словно убеждая себя. — Я просто забуду это, забуду… Но, произнеся это, почувствовала, как по щеке медленно скатилась одинокая слеза. Она знала, что, возможно, это единственное, чего она никогда не захочет забыть. И хотя её разум отчаянно воздвигал барьеры, сердце кричало об обратном. Она понимала, что, сколько бы она ни старалась, это воспоминание останется с ней, как драгоценный осколок света в её тёмной реальности.