Подари мне немного света

“Осталось всего несколько недель до нашего с отцом возвращения. Я очень надеюсь, что у вас там всё в порядке и что ты, конечно, ведёшь себя как подобает. Ты знаешь, что будет, если выяснится, что ты снова решила показать свой несносный характер. Если тебе интересно, то у нас всё отлично. Италия прекрасна, как всегда. Кстати, мне написала мадам Малкин — твое свадебное платье почти готово. Найди время съездить на примерку. С любовью, мама.” Хестер усмехнулась, перечитывая подпись: “С любовью, мама.” Любви от неё никогда не было и в помине. Но эта сухая, пропитанная холодом записка не вызвала у неё никакого расстройства. Сегодня ничто не могло испортить её настроения. Ни до боли предсказуемое письмо матери, ни её угрозы, ни даже предстоящая свадьба. Всё это казалось далеким, нереальным — словно чужая жизнь, к которой она не имела никакого отношения. Все ее мысли были только об Оминисе, о их встречах когда никого не было дома, об их поцелуях, о их телах что жадно сплетались вместе, стоило только подвернуться случаю. Она казалась окрылённой, словно потерявшей голову. Уже больше двух недель она мчалась к Оминису, едва мистер Мракс и Марволо покидали дом. Юные влюблённые проводили время в бесконечных разговорах и поцелуях, забывая обо всём на свете. Хестер словно отрешилась от мрака, который окружал её: свадьбы, метки, браслета. Казалось, Оминис подарил ей частичку своего света, и тот разгорался у неё в душе, прогоняя тьму. На её губах играла лёгкая улыбка, предвкушая, как скоро её мучитель покинет дом. Она взяла листок и перо, наспех написав несколько строк матери: “У меня всё отлично, у вас нет поводов для беспокойства. Уже жду вашего возвращения. Сегодня же забегу к мадам Малкин. С любовью, Хестер.” Хестер ещё раз пробежалась глазами по тексту, пытаясь понять, удовлетворит ли мать такой сухой ответ. Но всё же решила, что этого вполне достаточно — выдавить из себя что-то большее она не могла. Запечатав письмо, девушка вышла из комнаты и направилась в совятню. Коридор встретил её тусклым светом и холодным камнем стен. Она пересекла открытую лестничную площадку, с первого этажа доносились приглушённые голоса мистера Мракса и её жениха. Хестер, не обращая на них внимания, продолжила свой путь. Дойдя до конца коридора, она стала подниматься по скрипучей старой лестнице, ведущей к верхним этажам. Её шаги замерли на самой вершине. На последнем этаже располагалась просторная совятня, укрытая под самой крышей. Это место словно дышало свободой: массивные деревянные балки поддерживали высокий потолок, через который пробивались тонкие лучи света сквозь небольшие окна. С одной стороны помещения открывалась терраса с коваными перилами, откуда можно было видеть сад, раскинувшийся позади особняка. Холодный утренний ветер свободно гулял здесь, наполняя воздух смесью свежести и лёгкого запаха перьев. На деревянных насестах и балках расположились совы Мраксов — величественные и разнообразные. Некоторые из них дремали, распушив перья, другие внимательно следили за девушкой. Мортис, её угольно-чёрная сова с пронзительно-жёлтыми глазами, тут же повернула голову к хозяйке, едва та вошла. Хестер шагнула ближе, её ботинки негромко скрипнули по деревянному полу. Она протянула руку, и Мортис мягко спрыгнула на неё, слегка царапнув когтями кожу. Это была совсем необычная сова. Мортис поражал не только своей внешностью и пронзительным взглядом, но и тем, как умно и проницательно он вёл себя. Однако самое странное заключалось в их истории знакомства — сову не купили, как это обычно делается, она сама нашла Хестер. Девушке тогда было всего одиннадцать лет. Она гуляла по саду возле особняка Блэков. Вечерело, тени удлинялись, а воздух наполнялся запахом влажной земли и увядающих цветов. Хестер, не желая возвращаться в душный дом, медленно бродила среди высоких кустов роз, едва касаясь лепестков пальцами. Именно тогда она услышала странный шум — резкий взмах крыльев и хриплый крик. Хестер остановилась, подняв голову. На одной из старых лип, чьи ветви сгибались под тяжестью листвы, сидел чёрный, словно сотканный из ночи, силуэт. Большая сова смотрела на неё сверху вниз жёлтыми, как янтарь, глазами, полными какого-то странного интереса. Хестер помнит, как остановилась, зачарованная этим существом. Сова не спускала с неё взгляда, словно что-то изучала. Неожиданно она взмахнула крыльями, сорвалась с ветки и устремилась прямо к девочке. На мгновение Хестер испугалась, отшатнулась, но вскоре поняла, что птица вовсе не намеревалась напасть. Сова грациозно приземлилась перед ней на землю, сложила крылья и тихо ухнула, будто приветствуя. Хестер опустилась на колени, протягивая руку. Сова шагнула ближе и позволила осторожно коснуться своего пера. Это было началом их странной дружбы. Мортис сам выбрал её. Никто не знал, откуда он взялся и почему решил остаться, но с тех пор он стал её верным спутником. Теперь, годы спустя, Хестер смотрела на своего старого друга с лёгкой улыбкой. Он был тем редким существом, которое она могла назвать своим. Мортис тихо ухнул, словно напоминая о себе, и Хестер протянула ему письмо. — Отнеси матери, — сказала она, аккуратно привязывая свиток к его лапке. Мортис клюнул её палец, словно выражая своё согласие, и расправил крылья. Ещё миг — и он растворился в холодном утреннем небе. Хестер подошла к металлическим перилам террасы и облокотилась на них, провожая взглядом быстро исчезающий в небе силуэт Мортиса. Его крылья мерцали в утреннем свете, пока он не превратился в едва различимую точку на горизонте. Хестер глубоко вздохнула, ощущая на лице прохладный ветерок, пропитанный сыростью камней и древесины, и невольно опустила взгляд вниз. Вид с этой высоты захватывал дух, и пугал. Под ней простиралась пропасть в пять этажей. Нижние три уровня дома были в довольно хорошем состоянии. Но два верхних этажа были совсем не пригодны для жизни. Их потолки почти обрушены, стены покрыты трещинами. Эти два верхних этажа поглощали холод и тьму, словно отражая запустение, которое постепенно проникало и в сами сердца обитателей. Дом, высокие стены которого поглощали свет, казался ещё более мрачным, будто вся его энергия была направлена на то, чтобы оставаться недосягаемым. Он был идеальным для Мраксов — крепость, где ничто и никто не мог бы потревожить их мир. Хестер задержалась у перил лишь ненадолго, почти машинально поправив выбившуюся прядь волос. Её движения были плавными, но взгляд выдал напряжение, которое она тщательно скрывала. Где-то внутри неё копилась тревога, но на поверхности всё выглядело спокойно. Её мысли уже унеслись к другому, к тому, что ждало её впереди. Она развернулась, бросив последний взгляд вниз, и поспешила обратно в свою комнату. Войдя в спальню, Хестер направилась к окну. Там, за стеклом, раскинулась ухоженная территория поместья. Вид с окна открывался на парадный вход, где аккуратные клумбы обрамляли мощёные дорожки, словно нарисованные специально для идеальной картины. Но её глаза не наслаждались этим спокойствием. Они инстинктивно искали признаки. Признаки того, что её мучитель готовится к уходу. Только тогда, когда он покинет территорию, она почувствует хотя бы иллюзию свободы. Она пристально вглядывалась в каждый уголок, в каждое движение за окном. Время тянулось невыносимо медленно, каждая минута растягивалась, словно целая вечность. Её пальцы нервно теребили подол платья, а взгляд снова и снова возвращался к воротам. Она ловила себя на том, что едва дышит, подгоняя события силой мысли. И вот, наконец, две фигуры появились на дорожке. Они шли к выходу, медленно, будто специально замедляя шаг. Хестер сгорала от нетерпения, её сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать. Её взгляд неотрывно следил за ними, пока они не пересекли границу и не исчезли из виду. Когда это произошло, её тело дрогнуло от напряжения, мгновенно сменившегося приливом возбуждения. Она едва сдерживала себя, ощущая, как кровь приливает к щекам. Без лишних раздумий Хестер сорвалась с места, резким движением оттолкнув кресло позади себя. Она почти выбежала в коридор, звуки её шагов эхом отдавались по всему дому. Достигнув первого этажа, она столкнулась с Оминисом, он уже тоже спешил ей навстречу. Хестер с такой силой влетела в его объятия, что он едва успел поднять руки, чтобы удержать её. Она прижалась к нему, прерывисто дыша, чувствуя тепло его тела, которое мгновенно окутало её. Её пальцы сжали ткань его рубашки, словно боясь, что он исчезнет. Оминис осторожно обвил её руками, словно боялся сломать. Его пальцы скользнули по её спине, обнимая крепче. Вдохнув знакомый аромат его парфюма, она ощутил, как тревога, сжавшая ее грудь, начала отступать. Он медленно поднял её лицо за подбородок. — Я скучал, — прошептал он, и эти слова, простые, но наполненные таким искренним чувством, эхом отозвались в её душе. Она подняла глаза, и без колебаний приподнялась на носках, чтобы поцеловать его. Её губы коснулись его мягко, но с отчаянной жаждой, как если бы она пыталась вдохнуть жизнь в свои угасающие надежды. Этот момент был для неё спасительным глотком воздуха после долгого удушья. — Я тоже, — ответила Хестер, едва отстранившись, её голос дрожал, отражая всю глубину облегчения, которое накрыло её. На мгновение она позволила себе забыть обо всех страхах и запретах, просто наслаждаясь тем, что он рядом. Позже, они лежали на кровати в её спальне. Оминис рассказывал о своих хогвартских приключениях, о том, как Себастьян втягивал его в бесконечные переделки, которые, по его словам, были на грани безумия. Громкий смех Хестер разрезал тишину, её глаза сияли, а щеки пылали от искреннего веселья. Она вскидывала голову назад, смеясь так заразительно, что Оминис не мог удержаться от улыбки. Он подвинулся ближе, одной рукой запустил пальцы в её волосы, мягко перебирая их, а другой нежно провёл по её щеке. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но в них чувствовалась забота, желание защитить её от всего, что могло причинить боль. — Мне так хорошо с тобой, — прошептала Хестер, прячась в его объятиях. Он замолчал, его улыбка угасла, а взгляд стал серьёзным. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с духом, чтобы сказать что-то важное. — И мне, Хестер. Именно поэтому я прошу… — его голос стал тише, но в нём звучала настойчивость. — Я прошу сбежать со мной. Она замерла, её тело напряглось, а в глазах на мгновение мелькнул страх. — Не могу, — ответила она почти шёпотом, отворачивая лицо. Эти два слова, такие простые, казались ей предательством, словно они ломали что-то внутри неё. — Чего ты боишься? — Оминис повернул её к себе, его голос звучал так, будто он готов был сломать любые барьеры. — Скажи мне, я сделаю всё… — Я не боюсь, Оминис, просто не могу, — повторила она, откидываясь назад. Её глаза избегали его, взгляд упал на пол, и пальцы беспокойно теребили край платья. Внутри неё разгоралась борьба. Она уже не раз думала о том, чтобы рассказать ему правду — о кровной метке, о своём положении пленницы. Но как можно сказать это вслух? Она боялась не только слов, но и его реакции. Боялась увидеть, как угаснет тот огонёк в его глазах, который так манил её. Как она могла признать, что её судьба была предрешена? Что никакой свободы для неё не существовало? Эти мысли терзали её, сжимая грудь, пока она пыталась унять дрожь в руках. — Я бы всё отдала, чтобы быть где-то далеко, рядом с тобой, — прошептала Хестер, её голос дрожал, будто каждое слово давалось с трудом. — Где? — спросил он, и в его тоне звучала тревога, почти отчаяние. — Где бы ты хотела быть? Он обнял её крепче, нежно прикоснувшись губами к её предплечью. Его поцелуи были мягкими, и в них ощущалась сила его чувств. Хестер на мгновение забыла обо всех страхах, словно оказалась под надёжной защитой. Она покачала головой, прижимаясь ближе. — Не важно, где, — тихо ответила она. — Главное, чтобы с тобой. Но Оминис не хотел принимать этот ответ. Его рука скользнула по её спине, а голос стал мягким, но настойчивым: — Нет, скажи. Я хочу знать. Хестер прикрыла глаза, ощущая, как его касания и поцелуи растворяют её последние сомнения. В этот момент ей не было важно, где они окажутся, если они действительно сбегут. Всё, что она чувствовала, это необходимость быть с ним. И всё же перед её внутренним взором начала складываться картина — яркая и манящая, как мечта, которую она давно прятала. — Я бы хотела, чтобы это был домик у моря, — прошептала она, её голос едва звучал, словно слова могли разрушить этот хрупкий образ. — Маленький домик с большими окнами… вокруг поля, бескрайние и зелёные. Мы бы встречали рассветы на берегу… и провожали закаты вместе. — Её голос дрогнул, а по щеке скатилась слеза. — Я бы прожила там всю жизнь, с тобой. Оминис молча слушал, его пальцы легонько касались её плеча. Затем он тихо, но уверенно сказал: — Я обещаю, Хестер. Я подарю тебе такую жизнь. Её губы дрогнули в слабой улыбке, она не ответила. Она знала, что он не сможет исполнить это обещание, что реальность была слишком жестокой, но молчала. Пусть хоть он сохранит эту надежду, если уж ей самой нельзя полностью раствориться в мечтах. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по его руке, словно стараясь запомнить каждую деталь, каждый момент. — Ты такой упрямый, — тихо произнесла она, её голос был пропитан лёгкой грустью. Оминис медленно подался ближе, осторожно взял её ладонь и оставил на её пальцах едва ощутимый поцелуй. — А разве можно иначе, когда речь идёт о тебе? — Его голос был ровным, но в нём звучала твёрдость, что заставила её сердце сжаться. Она должна была испытать счастье — вот он, мужчина, который готов ради неё на всё. Она знала, что Оминис сделает всё, чтобы защитить её, укрыть от жестокости этого мира. Но вместо радости и облегчения она чувствовала горечь и боль. Мысли о том, что, спасая её, он погубит себя, страшили её больше, чем любая пытка. Его упрямство, его решимость — всё это одновременно восхищало её и убивало изнутри. Гудящие в голове мысли не давали покоя: он не остановится. Он пойдёт до конца, не задумываясь о последствиях. Она знала, что должна что-то придумать, что-то сделать, чтобы остановить его. Но что? Ответа не было, а каждый миг лишь усиливал её беспомощность. Его руки, что скользили по её телу, и губы, оставлявшие нежные, обжигающие поцелуи, размывали границы её разума. Она пыталась сосредоточиться, но не могла. По правде, она и не хотела. Всё, чего она желала в этот момент, — это раствориться в нём полностью, забыть обо всём, даже если всего на несколько мгновений.

***

Хестер стояла посреди магазина на небольшом подиуме перед огромным зеркалом. На ней было её свадебное платье, а вокруг хлопотала и щебетала мадам Малкин. — Ох, ну какая красота! Французское кружево в сочетании с итальянским шёлком, — восхищённо произносила портниха, то и дело дёргая ткань то в одном, то в другом месте и подкалывая шпильками складки. Хестер не слушала. Ей было всё равно, какое это кружево или шёлк. Платье, каким бы прекрасным оно ни было, не имело для неё значения. Она смотрела на своё отражение и видела невесту в восхитительном наряде — но не чувствовала себя этой невестой. Её разум словно отказывался принимать реальность. Всё происходящее казалось ей далёким, как будто через плотный туман. Она стояла в свадебном платье, но свадьба не была её. Невеста была не она. — Милая, у тебя такой потерянный взгляд. Переживаешь? — заботливо спросила мадам Малкин, прерывая её мысли. — Угу, — едва слышно кивнула Хестер. Она не переживала. Она просто не могла до конца осознать неизбежность. — Ох, ничего, — рассмеялась портниха. — Все невесты такие, поверь мне. Я уж их повидала за свои года. — Она нежно коснулась плеча Хестер, словно желая её успокоить. — Все переживают, чтобы всё прошло удачно. Всё-таки это самый важный день в жизни каждой девушки. Хестер чуть приподняла уголки губ, изображая что-то похожее на улыбку, но её взгляд остался таким же отстранённым. В голове звучала одна мысль: Это не мой день. Не моя жизнь.  Хестер не переживала о том, как всё пройдёт. Она молила о том, чтобы этого не случилось. Но в одном мадам Малкин была права: этот день действительно станет самым важным в её жизни. Днём, когда её жизнь превратится в кошмар. Днём, когда она перестанет быть собой, существуя лишь как марионетка в руках судьбы. Позади громко звякнул дверной колокольчик, оповещая о новых посетителях. Хестер машинально обернулась в сторону двери и заметила светловолосую женщину. Её взгляд скользил по магазину с ленивым интересом, а ярко-красные губы искривились в легкой, почти насмешливой улыбке. Рядом стояла молодая девушка, примерно ровесница Хестер. Она выглядела растерянной и напуганной, сжала руки на груди, словно пытаясь защитить себя, и обводила магазин глазами с явной неуверенностью. Женщина заметила Хестер и сразу же ослепительно улыбнулась. — Мерлин всемогущий, Хестер, какое изумительное платье, — воскликнула она, направляясь к девушке, чтобы рассмотреть её поближе. Хестер напряглась, её взгляд застыл на незнакомке. Кто это? Подруга матери? Знакомая семьи? Она пыталась вспомнить, но лицо женщины оставалось чужим. — Я миссис Гринграс, — пояснила женщина, уловив её замешательство. — Мы не встречались, но я наслышана о тебе. Тон её голоса был дружелюбным, но в нём звучала странная нотка, от которой Хестер стало не по себе. Она не знала, что именно насторожило её — может быть, тот насмешливый блеск в глазах, а может, подчеркнутая любезность в словах.  — Думаю, как и ты о нас. Ещё, конечно, не всем известно, но уверена, ты уже в курсе, — сказала миссис Гринграс, бросив выразительный взгляд на мадам Малкин. Та, уловив намёк, тут же поспешила скрыться в дальнем углу магазина. — Конечно, свадьба Оминиса, — тихо проговорила Хестер, повернувшись к девушке, что стояла за миссис Гринграс, будто прячась за её спиной. — Ты, должно быть, Лорена? Девушка кивнула, не проронив ни слова, и Хестер невольно присмотрелась к ней внимательнее. Лорена была невысокой, хрупкой, с длинными белокурыми волосами, напоминающими волосы её матери. Но, в отличие от матери, её лицо не выражало ни капли надменности или властности. Милое, чуть округлое, оно придавало ей вид невинного ребёнка. Лорена выглядела гораздо моложе своего возраста, и от этого контраста между её внешностью и ролью, которую ей предстояло сыграть, у Хестер защемило сердце. Хестер поймала себя на том, что не может отвести взгляда. Лорена явно почувствовала это, сжалась ещё больше, не зная, куда деться, но Хестер ничего не могла с собой поделать. Перед ней стояла невеста Оминиса. Та, что вскоре станет частью его жизни. Сердце Хестер сжалось от противоречивых чувств: жалости и ненависти. Ей было жаль Лорену, ведь Хестер знала, что эта свадьба — не её выбор. Девушка была такой же пленницей, как и она сама. Но вместе с тем в груди закипала ярость: именно эта хрупкая, невинная девушка станет его женой. Она пойдёт с ним к алтарю, она будет с ним в одной постели, она будет видеть его каждое утро и растить его детей. В голове стоял лишь один вопрос, почему она, почему не я? — Мы решили не затягивать со свадьбой, — проговорила миссис Гринграс, вырывая Хестер из её горьких размышлений. Её голос звучал мягко, но в каждом слове сквозило торжество. — Совсем скоро прогремит ваша свадьба с Марволо, а через месяц-другой и мы сыграем нашу. — Она улыбнулась, довольная сказанным, её ярко-красные губы искривились в почти хищной улыбке. Хестер почувствовала, как гнев вновь накатывает, как волна, готовая захлестнуть её с головой. Её сердце сжалось от смеси отчаяния и ярости, но она заставила себя натянуть на лицо дежурную улыбку. — Это замечательно, — ровным голосом ответила она, хотя слова давались с трудом. — Поздравляю со скорой свадьбой. — С-с-спасибо, — тихо пробормотала Лорена, потупив взгляд. Её голос дрожал, словно она была готова разрыдаться в любую секунду. Хестер отвернулась, чувствуя, как накатывающие эмоции угрожают прорваться наружу. Она не могла больше оставаться здесь. Не могла больше смотреть на Лорену, слышать её смущённый, дрожащий голос. Это было невыносимо. — Мадам Малкин! — позвала Хестер, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё дрожало. Портниха поспешила к ней, и Хестер молча позволила снять с себя платье. Она бросила несколько дежурных фраз о том, что торопится, и, не задерживаясь, направилась к выходу. Как только дверь магазина закрылась за её спиной, Хестер ускорила шаг, а затем перешла на бег. Она мчалась по улочкам, не разбирая дороги, пока не оказалась в укромном месте за одним из магазинов. Там, в тени, спрятанной от чужих глаз, она остановилась, еле переводя дыхание. Её ноги подкосились, и она рухнула на землю. Хестер разрыдалась, не сдерживая слёз. Боль, копившаяся внутри, наконец вырвалась наружу, как лава из вулкана. Ей было стыдно. Стыдно за свою ненависть к этой бедной девушке, которая так же, как и она, оказалась пленницей обстоятельств. Но Хестер ничего не могла с собой поделать. Она отчаянно хотела счастья. Хотела любви. Хотела жизни с Оминисом. И хотя Лорена не была её истинной преградой, Хестер не могла избавиться от ненависти к ней. Эта ненависть, как жгучая рана, пожирала её изнутри, заставляя испытывать одновременно вину и боль. Она обняла себя руками, пытаясь успокоиться, но слёзы продолжали литься. Всё, чего она хотела, было так недосягаемо, что казалось, будто кто-то нарочно издевается над её судьбой. Ее жизнь казалась сплошным адом, и если раньше ей было горько за свой плен и пытки, то сейчас это была просто невыносимая боль. Она только узнала что такое любовь, и вот совсем скоро ей придется лишится этого. Страшнее всего, что она не могла даже бороться, все ее шансы на победу равнялись нулю, и все что ей оставалось это только смотреть как жизнь забирает у нее последнее ради чего стоит жить, любовь.