Ложь во благо

Солнце медленно скрывалось за горизонтом, и Хестер лежала на кровати, наблюдая, как комната наполняется мягким светом. Она была дома. Нет, точнее, Хестер была в особняке Блэков. Прошла неделя, как она покинула Мраксов, и обычно её немного радовало возвращение домой. Но не в этот раз. Сердце ныло от боли вот уже почти семь дней. Именно столько она не видела Оминиса. Это оказалось тяжким испытанием. Каждый день без него растягивался в бесконечность. Хестер пыталась занять себя делами, мыслями, но все время её тянуло назад, к нему. Она оборачивалась, ожидая услышать его голос, почувствовать его присутствие, но ничего. Только пустота. Она пыталась уговорить себя, что всё будет в порядке, но внутри было невыносимо тяжело. Она снова закрыла глаза, погружаясь в мысли о нём. Хестер представила его лицо, его спокойные глаза, лёгкую улыбку на губах, которая всегда казалась такой редкой и бесценной. Если бы он был сейчас рядом, он наверняка обнял бы её, мягко прижимая к себе, оставляя лёгкие поцелуи на её плечах и шёпотом говоря успокаивающие слова. — Всё будет хорошо, Хестер, — его голос так отчётливо звучал в её голове. Она бы улыбнулась ему, кивнула, даже если знала бы, что это ложь. — Да, Оминис, всё будет хорошо, — тихо сказала она в ответ, словно он мог её услышать. И пусть это была бы всего лишь иллюзия, всего несколько секунд утешения, в их мире это стало бы истиной, их маленькой правдой, защищённой от всего остального. — Хестер! — громкий голос резко разрезал её иллюзию, как стекло под ударом. Хестер вздрогнула, открыв глаза. Это кричала её мать. Шаги становились всё ближе, пока дверь не распахнулась с силой, и на пороге не появилась Мирабель Блэк. Её присутствие заполнило комнату, как буря, лишая воздуха. На ней было атласное красное платье, которое она недавно привезла из Италии. Хестер сразу узнала его — по приезду мать больше двух часов демонстрировала свои новые приобретения, с гордостью рассказывая о каждом из них. Теперь это платье выглядело ещё более эффектно, но и неуместно агрессивно в сочетании с раздражением на её лице. Мирабель сузила глаза, её взгляд мгновенно впился в дочь, как острый кинжал. Алые губы искривились в гримасе, а через мгновение она раздражённо цокнула языком, показывая, насколько сильно её возмущение. — Ты ещё не готова? — голос её звучал резко, как удар хлыста. — Мы выходим через пятнадцать минут. Не дождавшись ответа, Мирабель сделала несколько быстрых шагов к кровати, её шаги словно резали воздух, заполненный тишиной. Она окинула Хестер взглядом с головы до ног, и в её глазах промелькнула явная неприязнь.  Девушке совсем не хотелось никуда выходить. Этот вечер обещал быть одним из худших. Как она могла выдержать ужин, сидя за столом рядом с тем, кого любит, но к кому даже прикоснуться не смеет? Слова застревали бы в горле, слишком много свидетелей, слишком много тайн. Но настоящую боль приносила мысль о ней — милой, хрупкой Лорене. Той, которую следовало бы пожалеть, но которую Хестер ненавидела всей душой. Как прожить этот вечер, когда сердце готово разорваться? — Я уже готова, — тихо сказала девушка, вставая с кровати. На ней действительно было платье. Тёмно-зелёный подарок матери, привезённый из отпуска. Хестер пригладила подол — ткань немного помялась, пока она лежала, но это было почти незаметно. Она подняла взгляд на мать, которая, нахмурив брови, смотрела на дочь с явным неодобрением. — Готова? — взорвалась Мирабель. — Мерлин, Хестер, мы идём на ужин! Там будет твой жених и Гринграсы! Она схватила дочь за руку и усадила на стул перед зеркалом. Мирабель осмотрела Хестер с ног до головы, тяжело вздохнула и принялась за её волосы. Она открыла тумбочку, достала баночку геля и, зачерпнув средство пальцами, стала приглаживать непослушные пряди. Её движения были резкими, почти грубыми, словно этим она могла не только привести в порядок причёску дочери, но и исправить всё остальное, что, по её мнению, требовало изменений. — Ты должна выглядеть идеально, Хестер, — отчеканила она. — Не забывай, что ты будущая миссис Мракс. — Посмотри на себя, — произнесла Мирабель с досадой, глядя на отражение Хестер в зеркале. — Ты выглядишь как простолюдинка, а не как будущая леди Мракс. Хестер не ответила. Она смотрела на своё отражение, но едва ли видела его. Её мысли были далеко отсюда — там, где не было ни матери, ни Лорены, ни ужина, который предстояло пережить. Там, где был только Оминис. — Ты вообще меня слушаешь? — раздражённо спросила Мирабель, резким движением затянув последний локон в тугой узел. — Да, мама, — автоматически ответила Хестер. Мирабель смерила её холодным взглядом. — Ты должна понять, что от тебя ждут. Ты обязана произвести впечатление, показать себя достойной. Гринграсы будут внимательно смотреть, а Лорена… — её губы дрогнули в лёгкой усмешке, — она-то наверняка будет пытаться тебя затмить. Словно эти слова могли ещё сильнее надавить на рану, Хестер сжала руки в кулаки, но так, чтобы мать не заметила. Ей все равно, что будет делать Лорена, все равно на Гринграсов, это не имело никакого значения для Хестер. — Но ты ведь не дашь ей такого удовольствия, правда? — продолжала Мирабель, вернувшись к прическе дочери. — Конечно, мама, — снова тихо ответила Хестер, пытаясь не выдать дрожь в голосе. Она знала, что не должна показывать слабость. Этот вечер — испытание, которое нужно выдержать, чтобы ни случилось. Она повторяла это себе снова и снова, словно мантру, хоть и не верила в собственные слова. Мирабель, наконец, оторвалась от её волос, окинула дочь оценивающим взглядом и довольно кивнула. — Вполне сносно, — заключила она, распрямляясь. Затем, будто невзначай, добавила: — Впрочем, я слышала, что и Лорена не красотка. Она пожала плечами и улыбнулась, в её голосе скользила мимолётная насмешка. — В любом случае, Оминису это не важно. Хестер закусила губу, едва сдерживая гнев. Ей хотелось ответить, но она знала, что это бесполезно. Её раздражало, как окружающие говорили об Оминисе. Они всегда высмеивали его слепоту, будто это был недостаток, порок, которым можно пренебречь. Но Хестер знала правду: это они были с пороками. Их злоба, жестокость и высокомерие — вот что действительно заслуживало осуждения, а не его слепота. — Дорогая, ну долго ещё? — раздался в дверях недовольный голос отца. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и нетерпеливо хмурился. — Мы так точно опоздаем. — Всё готово, можем выходить, — отозвалась мать, легко бросив взгляд на мужа, прежде чем уверенной походкой покинуть комнату. Хестер, на секунду замерев, последовала за родителями. Она старалась дышать глубже, спокойнее, пытаясь унять волнение. “Это всего лишь ещё один ужин, — уговаривала она себя. — Я делала это уже тысячу раз. Просто сыграть свою роль, просто улыбаться”. Но сегодня всё было иначе. Сердце стучало громче, боль пронзала острее, и уверенность таяла на глазах. Это не был очередной ужин. И это не будет “просто”. Они прибыли вовремя, всего на несколько минут позже Гринграсов. Те уже стояли в гостиной с бокалами шампанского в руках, их лица озарились притворными улыбками при виде гостей. Миссис Гринграс немедленно кинулась к матери Хестер, обнимая её так, словно они были старыми подругами, хотя до этого видели друг друга от силы три раза. Мистер Гринграс тоже поддерживал эту игру, подошёл к Арктурусу, пожал ему руку и дружески похлопал по плечу. Снаружи Хестер оставалась холодной и невозмутимой, но внутри едва сдерживала смех. Её забавляла эта показная любезность, эта почти театральная неискренность, которой все вокруг будто наслаждались. Она перевела взгляд чуть дальше и сразу заметила её. Лорена. Она стояла чуть поодаль в нежно-кремовом платье, едва заметно обнимая себя руками. Её поза выдавала внутреннее напряжение, а на лице ясно читались страх и обречённость. Лорена подняла голову, и их взгляды встретились. Всего на мгновение. Но этого было достаточно, чтобы Хестер ощутила глубину той боли, что скрывалась в девушке. Это было как увидеть собственное отражение. Она точно знала, что чувствует Лорена, потому что сама была такой же. На миг ей захотелось подойти, обнять её, сказать что-то утешительное: что ей не стоит бояться, что Оминис хороший, он не причинит ей боли, как, например, Марволо причинил Хестер. Но слова застряли в горле. Да и что она могла бы сказать? “Да, теперь ты больше не владеешь своей жизнью, но хотя бы твой жених не монстр”? Это звучало бы как издевательство.  — Как замечательно наконец-то всех вас собрать вместе, — заговорил мистер Мракс, — прошу, пройдемте в столовую. Хестер вышла вслед за остальными из гостиной и направилась в столовую. Она изо всех сил старалась не показать, что чувствует. Сжимала руку в кулак, чувствуя, как ногти врезаются в ладонь, словно напоминание о том, что она должна держать себя в руках, не забываться, не показывать ни малейшей слабости. Когда они вошли в столовую, её сердце пропустило несколько ударов. Там стоял Оминис. Рядом с ним был и Марволо, но до этого мерзавца ей не было дела. Всё её внимание было сосредоточено только на Оминисе. Она слегка качнулась в его сторону, внутренне борясь с желанием броситься к нему, обнять его и забыть обо всём. Вместо этого она крепче сжала руку, оставляя на ладони следы полумесяцев от ногтей. — Всем добрый вечер, — сказал Марволо с уверенной улыбкой и шагнул к Хестер, не обращая внимания на всё вокруг. — Любимая, — протянул он, — я так скучал. Он подошел к ней, обнял и чмокнул в щеку. Хестер едва сдержала рвоту от его притворства, от наигранности, от него самого. Но она выдавила улыбку, как всегда, продолжая играть свою роль. Взгляд снова метнулся к Оминису. Ей стало страшно, что он сделает то же самое, что и Марволо — скажет Лорене “любимая”, обнимет её, поцелует. Но, к счастью, он не двигался. Он просто смотрел прямо перед собой, с холодом в глазах. Все начали занимать места. Мистер Мракс сидел во главе стола, как и полагается хозяину. Справа от него расположились Оминис и Гринграсы, слева — Марволо и Блэки. Мистер Мракс встал и обвел всех присутствующих долгим взглядом, прежде чем поднял бокал. — За встречу, и за крепкий и долгий союз наших семей, — произнес он, и отхлебнул шампанское. Все последовали его примеру. Вот что это такое, союз. Вот чем были их жалкие жизни — всего лишь союзом. Он не сказал ни слова о любви, свободе, выборе или счастливом браке. Нет, это не имело значения. Всё, что имело значение, — это долгий и крепкий союз. — Замечательный тост, — растянулась в слишком широкой улыбке миссис Гринграс. Правда? Он действительно такой замечательный? — едва не сорвалась с языка у Хестер, но она сдержалась, просто продолжая наблюдать за миссис Гринграс. Женщина казалась искренне счастливой. На её ярко-красных губах, чуть светлее, чем у её дочери, играла довольная улыбка. Может быть, это и не была игра, ведь она довольно удачно выдала свою дочь замуж, или точнее, продала её. Мистер Гринграс тоже был доволен. Хестер присмотрелась к нему повнимательнее: ничего примечательного. Он был высоким, худощавым, с изрядно сморщенным лицом и седыми волосками на усах. Она продолжала смотреть на это семейство и думала, зачем им всё это: ради статуса или денег? Они тоже заставили Лорену подчиняться с помощью метки и пытками Круцио? — Это должно быть волнующе, Хестер, — миссис Гринграс с интересом взглянула на девушку. Хестер с недоумением посмотрела на женщину. Она не поняла, о чём речь. Неужели она пропустила разговор? Что должно быть волнующим? — Свадьба, — пояснила миссис Гринграс, — я имею в виду, осталось совсем немного времени. Губы Хестер дрогнули. Конечно, свадьба — все хотят говорить о свадьбе. — Да, немного, — сухо ответила она, надеясь, что разговор на этом прекратится. — Ну конечно, она волнуется, — прозвучал голос её матери, с лёгкой ноткой сарказма, — для невесты это всегда волнительно, — она отхлебнула шампанского, — Лорена, милая, у тебя ведь тоже этот день не за горами. Как ты? — Мирабель направила на девушку холодный, чуть насмешливый взгляд. — Я… я в порядке, да, всё хорошо, с-спасибо, — её голос дрожал, как и она сама. Хестер посмотрела на неё с жалостью. Лорена напоминала загнанного зверька в клетке, и Хестер чувствовала это, как и все вокруг. Оминис чуть повернул голову в её сторону и прикрыл глаза, будто страх девушки причинял ему боль. Она знала, что ему жаль Лорену, что он не хочет, чтобы она переживала, и, наверное, сейчас ему хотелось бы её успокоить. Но как и Хестер, он молчал, продолжая спектакль. Ужин продолжался, наполненный пустыми разговорами — о работе, свадьбах, особняках. В конце концов они разделились на две группы: мужчины сели за стол, потягивая виски, и обсуждали дела, а женщины переместились к камину, говоря о свадьбах и украшениях. На самом деле, говорили лишь мать Хестер и миссис Гринграс. Лорена, как и Хестер, молчали, погрузившись в свои мысли. Она заметила, как Лорена бросала короткие взгляды на Оминиса, явно пытаясь понять, кто он такой. Хестер тоже так делала, в тот вечер, когда договаривались о ее свадьбе. Тогда она видела в Марволо лишь тьму, потому что другого в нём не было. Интересно, что видит Лорена в Оминисе? Девушка посмотрела на парня. Он также молчал, не вникая в разговор. Его взгляд был отрешённым, а эмоции скрыты. Наверное, Лорена воспринимает его как холодного, бездушного, неприступного, даже если на самом деле это не так. Разговор продолжался, женщины обсуждали свадебные детали, всё так же поверхностно и безжизненно. Лорена не могла скрыть нервозности, её взгляд всё время метался между Оминисом и столом, а её руки сжались в кулаки. Хестер почувствовала, как растёт напряжение в воздухе. — Ты знаешь, — нарушила тишину мать Хестер, — свадьба — это больше, чем просто объединение двух семей. Это ещё и возможность показать всем, как правильно и достойно быть женой. Хестер едва сдержалась, чтобы не вздохнуть. Какая иллюзия! Женщины в этом мире всегда были не более чем аксессуарами, украшением для мужчин, для их статуса и удобства. Они должны были быть красивыми, тихими и податливыми, чтобы служить фоном для их великих деяний. Становиться женой означало потерять себя, забыть о своих желаниях и стремлениях, подчиниться и стать частью чужого мира, в котором не было места для свободы. Лорена кивнула, и даже постаралась улыбнуться, но её лицо застыло в напряжённой маске. Улыбка была нелепой, и в её глазах читалась беспомощность, словно она пыталась держаться за соломинку, но та вот-вот могла соскользнуть. Всё, что оставалось Лорене — это следовать за течением, не позволив страху победить её. — Ну не волнуйся так, милая, — протянула Мирабель почти жалостливо, хотя в её словах так и сквозила насмешка. — Ты ведь вся прямо дрожишь. Миссис Гринграс метнула злобный взгляд на дочь, приказывая ей успокоиться, словно этот взгляд мог бы реально что-то изменить. — Всего лишь нервоз перед женихом, так ведь, Лорена? — сквозь зубы спросила миссис Гринграс, её голос был почти невыносимо натянутым. — Д-да. Конечно, нет. Все прекрасно знали, от чего Лорена так напугана, но никого это не волновало. Она была частью системы, частью игры, где не было места для эмоций или чувств, если они не соответствовали роли. — Ничего, после свадьбы всё станет лучше, — продолжала мать Хестер, с каким-то заученным спокойствием. — Поедите в медовый месяц, сблизитесь, — она улыбнулась девушке, но её улыбка была такой же холодной, как и её слова, — а там и детей наделаете. Эти слова прокололи Хестер, как остриё ножа. Дети. Их дети. Мерлин, как больно. Это была боль, которая прошивала её насквозь. Она бы никогда не хотела этого видеть. Даже думать об этом было слишком. Хестер встала с дивана слишком резко, привлекая к себе все взгляды. Ей нужно было выйти, немедленно, иначе она бы не сдержалась. Хестер не могла оставаться здесь и слушать о детях Оминиса. Она сделала шаг вперёд, но всё внутри неё клокотало, протестовало, как если бы она была заключённой, запертой в клетке. — Простите, мне что-то не хорошо, — её голос был низким и сиплым, словно она говорила сквозь заслонённое горло. Внутри Хестер ощущала, как её сердце забивается всё быстрее, как напряжение сжало грудь. — Что с тобой? — забеспокоилась её мать, наконец заметив её странное поведение. — Всё нормально, это от шампанского, я пойду пройдусь, — Хестер медленно отступала к выходу, но её слова казались пустыми, и она не верила в них даже сама. — Подышу воздухом. Мирабель внимательно присмотрелась к дочери, и лишь сдержанно кивнула, её взгляд оставался холодным и поверхностным. Она махнула рукой, едва заметно. — Да иди, а то ты какая-то бледная. Хестер вышла в коридор, и как только дверь за ней закрылась, шум позади мгновенно стих, словно мир вокруг обрушился в безмолвие. Только её собственное дыхание наполняло пространство, сбиваясь и становясь всё тяжелее. Каждый звук её каблуков, гулко раздающийся по мраморному полу, будто усиливал пустоту внутри. Она почувствовала, как по щекам начинают катиться горячие слёзы, скользя по коже беззвучными потоками. Хестер сжала кулаки, стараясь взять себя в руки, но боль внутри, как волна, накатывала снова и снова, отравляя её мысли. Только выйдя на улицу, девушка, словно освободившись, кинулась бежать. Её ноги сами несли её прочь от этого дома, от их взглядов, от всего. Холодный воздух обжигал лёгкие, но она не останавливалась, пока не оказалась в глубине сада. Она резко остановилась, тяжело дыша, возле лавки, на которой совсем недавно сидела с книгой. Она помнила, как в тот день обещала себе не сдаваться, бороться, искать до последнего. Но всё это оказалось ложью. Она сдалась. Больше не было сил терзать себя письменами о метке. Больше не было книг, которые могли бы помочь. Сад, обычно наполнявший её умиротворением, казался теперь мрачным напоминанием о том, что она потеряла. Хестер обвела глазами клумбу белых роз, освещённую тусклым светом луны. Белые, как снег, розы напомнили ей тот день, когда всё было иначе. Сердце сжалось, когда перед её глазами возник образ первого поцелуя с Оминисом. Этот момент, короткий и трепетный, всё ещё жил в её памяти так ярко, будто произошёл вчера. Как она сможет жить без него? Как она сможет отказаться от того, что стало смыслом её существования? Слёзы вновь выступили на глазах, её плечи дрогнули, когда боль от осознания реальности захлестнула её. — Хестер, — раздалось позади. Её тело напряглось. Этот голос. Она знала его слишком хорошо. Она узнала бы его даже во сне. — Оминис, — выдохнула она, оборачиваясь. Её голос был слабым, едва слышным, но это имя сорвалось с её губ, как мольба. Он оказался рядом, словно появился из ниоткуда, будто всегда был здесь, в шаге от неё. Его руки мягко обвили её плечи, притягивая ближе, и в этот момент весь мир замер. Хестер ощутила тепло его тела, его надёжность, которая, казалось, могла удержать её на краю пропасти. Она обвила его руками, прижимаясь крепче, как будто боялась, что он исчезнет. Уткнувшись носом в его шею, она вдохнула знакомый, почти забытый аромат — смесь свежести и тонкой пряности, который всегда ассоциировался с Оминисом. Всё вдруг стало нормальным. Тревога, боль, страх исчезли, как будто их никогда и не было. — Как ты, Хестер? — тихо спросил он, его голос был мягким, но настойчивым, проникая прямо в её сердце. Он чуть наклонился, шепнув ей прямо в ухо. Как? Плохо. Ужасно. Она была разбита, как фарфоровая чашка, упавшая на каменные плиты. Слишком много осколков, слишком мало надежды их склеить. — Всё нормально, — тихо ответила она, но её голос дрожал, выдавая, как далеко это от правды. Она продолжала прижиматься к нему, словно только так могла сохранить равновесие. — Я скучала… так сильно скучала, — её слова прозвучали тихо, но в них было всё: боль, любовь, тоска. Она вложила в них всю себя, надеясь, что он поймёт. Оминис замер на мгновение, как будто впитывая её признание. Затем он чуть отстранился, его пальцы мягко коснулись её подбородка, заставляя поднять лицо. — Я тоже, — тихо ответил он, его голос был тёплым, как прикосновение солнца. — Очень скучал. Его глаза, глубокие и выразительные, встретились с её взглядом. Этот момент казался бесконечным, как если бы время решило остановиться ради них двоих. Он наклонился ближе, и их губы встретились. Его поцелуй был нежным, тёплым и мягким, как лёгкое прикосновение шелка, но в то же время в нём была глубина, которая заставляла забыть обо всём. Хестер почувствовала, как дрожь покидает её тело, уступая место теплу, которое разливалось по венам. Впервые за долгое время она ощутила себя цельной, словно её разбитое сердце начало собираться по осколкам. Её пальцы чуть дрогнули, но она решительно потянула его за руку, увлекая дальше в сад, подальше от света и чужих глаз. Их шаги звучали глухо на мягкой земле, ведущей к самой дикой части сада, туда, где редко ступала нога человека. Здесь было темно и сыровато. Кусты давно разрослись, словно стремились поглотить всё вокруг, а высохшие деревья стояли, как немые свидетели прошлого. Когда-то этот уголок был живым и красивым, но теперь от него осталась лишь заброшенная оболочка. И всё же Хестер это не волновало. Любое место рядом с ним становилось её домом, её убежищем. Она сильнее прижалась к Оминису, наслаждаясь драгоценными минутами, будто пыталась запомнить каждую деталь его тепла, каждое движение его рук. Быть с ним, обнимать его, ощущать его присутствие — это было счастьем, таким редким и хрупким, что от него перехватывало дыхание. — Как ты? — тихо спросила она, её голос дрогнул. Она знала, что и ему нелегко, что ситуация с Лореной разрывала его изнутри. Оминис тяжело вздохнул, его пальцы мягко скользнули по её щеке, словно пытались утешить не только её, но и себя. — Тяжело, — признался он, его голос звучал глухо, с ноткой усталости. — Я не готовился к этому. Всё произошло слишком быстро. Хестер нахмурилась, недоумённо глядя на него. — Не готовился? — переспросила она, её голос был полон недоверия. — Но твой отец говорил о свадьбе ещё с пятого курса. Разве не так? Оминис кивнул, притягивая её ближе. Его руки, казалось, знали каждый изгиб её тела, а губы начали осыпать её лицо мягкими, едва ощутимыми поцелуями, будто он хотел запомнить каждую её черту. — Да, — тихо ответил он, делая паузу между словами, чтобы прижаться губами к её виску, щеке, линии подбородка. — Но я не рассчитывал, что это действительно случится. Я ведь планировал сбежать этим летом. Хестер замерла, её сердце сжалось от этих слов. Сбежать? Он хотел сбежать. Но почему не стал, почему он все еще тут? — Сбежать? — прошептала она, чувствуя, как внутри всё дрогнуло. Её голос звучал тихо, почти сломлено, будто она боялась услышать его ответ. — Но сейчас уже осень, Оминис… а ты всё ещё здесь. Она отвела взгляд, не в силах выдержать его молчания. Её пальцы сжались в кулаки, а грудь наполнилась тяжёлым чувством тревоги. Каждое слово казалось ножом, который она сама себе вонзала, но остановиться было невозможно. — Конечно, я здесь, — спокойно ответил он, обхватывая её лицо ладонями. Его голос был удивительно мягким, почти укоряющим, как будто ответ был слишком очевиден. — Как я могу уйти без тебя? Хестер почувствовала, как её мир пошатнулся. Слова эхом отдавались в голове, превращаясь в удушающий гул. Тошнота поднялась к горлу, и в голове зазвучало: “Нет, нет, нет…” Она не могла этого позволить. Только не это. Только не ради неё. — Оминис, нет, — её голос сорвался, и она судорожно вырвалась из его объятий. — Ты должен. Ты обязан бежать! Её глаза горели отчаянием, руки дрожали. Но он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. — Я не уйду без тебя, — его слова прозвучали твёрдо, без намёка на сомнение. Голос был глубоким, спокойным, но с такой уверенностью, что Хестер невольно отшатнулась. Она замерла, глядя на него. Его лицо оставалось спокойным, но решительным. Каждый взгляд, каждое движение говорили о том, что он принял своё решение. Её сердце сжалось ещё сильнее. Что делать? Как убедить его? И вдруг… мысль. Она вспыхнула, пронеслась в её голове так неожиданно, что Хестер сама поначалу испугалась. Но чем больше она обдумывала её, тем больше понимала: это единственный выход. Она замерла, будто не решаясь сказать это вслух. Но стоило ей взглянуть в его глаза — такие ясные, такие полные решимости — сомнения затихли. — Я сбегу с тобой, — её голос был едва слышен, почти шёпот, как будто она боялась, что сама не поверит своим словам. Он смотрел на неё, не мигая, его дыхание замерло. — Ты… правда? — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучала смесь удивления и надежды. — Да… конечно, да, — выдохнула Хестер, но её голос дрогнул. Ложь резала изнутри, оставляя за собой горький привкус. Оминис был единственным человеком, кому она не хотела врать, но теперь снова надела маску, снова сыграла роль в спектакле, который сама же и ненавидела. Его лицо смягчилось, словно бремя, которое он нёс, вдруг стало легче. Он приблизился, окутывая её своей теплотой, и увлёк в долгий, страстный поцелуй, будто пытался убедиться, что её слова правдивы. Каждое прикосновение его губ отзывалось в её сердце болью и любовью одновременно. — Хестер, я обещаю, всё будет хорошо, — прошептал он, прижимая её к себе. Его голос был нежным, почти умоляющим. — Я обо всём позабочусь. Обещаю. Она закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент, ощущение его рук, его тепла. Она верила ему, верила каждому слову, но это лишь делало её решение ещё более болезненным. Она знала, что он действительно позаботится обо всём. Но она также знала, что не позволит ему пожертвовать собой. Он был её ангелом. Светлым и чистым, он заслуживал другой судьбы, лучшей жизни, далёкой от мрака и безысходности, которые окружали её. Я спасу его,— подумала она, сжимая пальцы в кулаки. Её решимость крепла с каждой секундой. Она сделает всё, что в её силах. Больше, чем в её силах. Она готова сломать мир, если потребуется, лишь бы он был свободен. Она прижалась к его груди, чувствуя, как стук его сердца постепенно успокаивал её собственное. — Я верю тебе, Оминис, — наконец произнесла она, и её голос звучал мягко, почти искренне. Но внутри всё уже горело. Хестер знала, что их пути скоро разойдутся, потому что она сделает то, что должна. Любой ценой.