Глава XVII. «Сердобольная»

      Порой власть, возложенная на плечи, — это не только слава и почести, но и тяжесть бессонных ночей. Это груз, от которого невозможно убежать, обязанность, которая привязывает сильнее любых цепей. Многие не видят, каково тебе на самом деле. Не знают, что скрывает твоя душа, какие сомнения терзают тебя в тишине. А может, и вовсе не хотят знать.       Власть — это шаг в неизвестность. Это дорога без гарантий, где каждый выбор — либо мост над пропастью, либо путь к падению. Но истинный правитель — не тот, кто страшится ошибиться или быть осуждённым. Он идёт вперёд, даже если под ногами лишь раскалённые угли.       Правителем можно родиться. Но стать достойным — значит пройти через боль, разочарования, через страх перед народом, чьё молчание иногда тяжелее самых громких упрёков. Но огонь не боится ветра, если горит достаточно ярко. А когда власть становится не ярмом, а осознанным выбором, тогда даже самые упрямые сердца вспыхивают в ответ.

☆꧁✬◦°˚°◦. ƬϞɕɕ .◦°˚°◦✬꧂☆

«Толпа любит того, кто её ведёт, но никогда не прощает слабости».

— Наполеон Бонапарт

      Последние несколько дней пронеслись незаметно. Дозорные передали тревожные вести: вражеская империя стянула войска к границам Фенр’Асара. Это было не просто проявление неуважения — это был вызов. Напоминание о том, что мир, скреплённый до этого договорами, был лишь иллюзией. Разгневанный этой наглостью, Ша’арнез не собирался ждать. Он хотел показать врагу, чем оборачивается посягательство на его империю.       Я хотела переубедить его. Но с каждым днём осознавала: эти эльфы никогда не признавали меня. Для них имел значение только Надир. И сейчас, когда его не стало, они не нуждались в королеве. Они шли к Фенр’Асару лишь потому, что их король пожелал увидеть мою голову на пике.       Когда я начала собираться, мой муж лишь хмуро наблюдал. Его взгляд был тяжёлым, словно оценивающим. А затем прозвучало короткое, непререкаемое:       — Ты никуда не полетишь.       Я замерла, встретившись с его холодными глазами.       — Ты ещё неопытна. Там будет опасно, я не могу рисковать твоей жизнью, Тисс. Пойми, — продолжая одеваться, произнёс он.       Ша’арнез оставался спокойным, но каждое слово резало по живому. Я не ответила сразу. Где-то в глубине души я понимала — он прав. Но часть меня не могла смириться. Я была не просто его женой. Я была королевой. И если пришло время доказывать это — я не собиралась стоять в стороне.       — Я хочу быть рядом с тобой.       — Тисс… — тихо выдохнул он, качнув головой. — Нет. Ты остаёшься.       — Почему тебе на меня плевать?! Это и моя война тоже!       Он устало опёрся спиной о дверной косяк, скрестив руки. Его взгляд стал внимательным, изучающим, но в глубине читалось раздражение.       — Тисс.       — Тисс. Тисс! Тисс! — зло передразнила я. — Сколько можно? Я не хочу, чтобы меня оберегали. Я хочу доказать…       — Докажешь, — резко перебил он, не оставляя мне шанса договорить.       Я сжала кулаки. Этот холодный, непреклонный тон… Он только сильнее распалил меня.       — Как я докажу, по-твоему?! Если ты не даёшь мне даже попытаться?!       — Хватит.       — Нет, не хватит! — Я шагнула вперёд и вцепилась в его одежду, заставляя смотреть прямо в глаза. — Почему ты всегда решаешь за меня? За кого выйти замуж! Куда идти! С кем и как разговаривать! Не вмешиваться!       Когда я поняла, что перегнула, резко замолчала, нахмурившись. Он выдержал мой взгляд. Напряжение повисло между нами, ощутимое, почти осязаемое. Затем он склонился чуть ближе, не отводя взгляда.       — Король и королева одновременно не могут покидать дворец во время войны, Тисс. Думай, потом говори.       — Для этого у тебя есть десница. Ты ведь сам меня переубедил в том, что я неопытна. Лучше будет, если я буду рядом с тобой.       — Тисс.       — Ша’арнез. Хоть один раз… выполни моё желание.       Он замер, едва заметно напрягся. Пальцы, только что расслабленные, медленно сжались в кулак, костяшки побелели. Взгляд, в котором ещё некоторое время назад плескалось что-то тёплое, теперь потемнел.       — Ты просишь то, что я не могу тебе дать. — Он прикрыл веки, словно собирался мыслями. — Ты не хочешь, чтобы я оберегал тебя. Но моя жена для меня важнее, чем её мстительные желания.       Я сделала шаг назад, но не успела даже отвести взгляд, как он резко перехватил мои руки. Его прикосновение было твёрдым, но не жестоким — обжигающим, требовательным.       — Прошу, ты тоже хоть раз пойми меня. Прошу тебя, Тисс.       Он медленно присел передо мной на колени, обвив руками мои бёдра. Я застыла, не зная, как вести себя при подобных обстоятельствах. В его глазах вспыхнуло что-то необузданное, сродни пламени. Непокорное, опасное, но живое.       — Если бы ты захотела, чтобы я достал звезду с ночного неба, я бы нашёл способ. Если бы ты велела извлечь сердце из груди и отдать тебе… я бы сделал это. Если бы ты пожелала, чтобы я сжёг мир дотла, оставив лишь нас двоих, я бы даже не задумывался.       Он крепче сжал меня в своих объятиях, будто боялся, что я вырвусь и исчезну.       — Но когда речь идёт о твоей жизни… и каждый пёс мечтает оторвать твою голову и водрузить на кол… прости. Я лучше побуду плохим мужем.       Он уткнулся лицом об мой живот и устало вздохнул. Руки разжались, но жар его прикосновения остался. Поднялся на ноги, словно решил, что этот его поступок не совсем верный.       — Лучше пусть ты возненавидишь меня, чем будешь любить за то, что я позволю тебе умереть.       Я замерла. Между нами было несколько шагов, но они казались одновременно и бездной, и неодолимой тягой. Он больше ничего не сказал, просто отвернулся, как будто боялся, что если останется дольше, сдастся. Поэтому ушёл.       Даже не попрощавшись.       Тишина, оставшаяся после него, заполнила всё пространство, тяжёлая, как утренний туман над руинами. Я не сделала ни шага вслед, не позвала, не попыталась остановить. Только сжала руки в кулаки, пока в сердце медленно расползалась крошечная трещина. Обида ли? Скорее, горечь. Но не на него — на себя. Отправляя любимого на войну, я забыла о самом важном. О том, что, пока он сражается за нас, я должна была стать для него той, кто даёт силы, а не забирает их.       Меня охватил жар. Я понимала его намерения, его стремление укрыть меня, спрятать от этого мира, который пожирает слабых. Но разве я была слабой? Разве не к этой войне я готовилась с того самого дня, как меня выставили за порог собственного дома? Разве не ради этого я отказалась от прошлого и приняла свою новую судьбу? Тогда зачем столько потраченного времени? Зачем всё это, если мне не позволено сражаться?       В покои вошла Роуз. Она молча скользнула взглядом по моему лицу, уловила напряжение в сжатых пальцах, но не задала ни одного вопроса. Вместо этого просто подошла ближе, коснулась моей руки, словно проверяя — жива ли я.       Я резко отстранилась.       — Роуз, нет. Не стоит. Я спокойна.       — Да, моя королева, — безукоризненно ответила она, но в её глазах мелькнуло нечто вроде сожаления.       Я сжала губы.       — Я тебе тоже противна?       Роуз даже не дрогнула.       — И с чего в вашу прекрасную голову лезут такие ужасные мысли? — Её улыбка была теплой, почти заботливой, но взгляд оставался цепким, изучающим.       Она подошла к ширме, развернула передо мной расшитое драгоценными камнями платье.       — Я вас раздражаю.       Роуз спокойно посмотрела на меня, склонив голову чуть в сторону, словно размышляя, насколько серьёзен мой вопрос.       — Нисколько. Я вас люблю и уважаю как свою королеву. И королеву Фенр’Асара.       Моё сердце сжалось. От неожиданности и от чего-то ещё, что я не могла сразу распознать. Брови опустились, губы дрогнули, но я быстро взяла себя в руки.       — За что? Я даже не огненная эльфийка.       Роуз легко улыбнулась.       — И что теперь? Мне вас ненавидеть за то, что вы родились не огненной? И разве любят за «что-то»?       Я отвела взгляд, чувствуя, как в груди поднимается волна странного, непривычного тепла.       — Я вредная, — честно призналась я.       — Не отрицаю.       Я с улыбкой посмотрела на неё, но женщина продолжала говорить спокойно, без насмешки, без осуждения…       — И непослушная. Но вы добрая. Отзывчивая. Хоть и делаете вид, что совершенно не такая.       Я опешила. От неожиданности, от её искренности. От того, как легко она видела меня насквозь.       — Я пришла помочь вам принарядиться. Сейчас придёт Элоис и займётся причёской. А ещё… так как сегодня Его Величество покинул покои позднее, чем обычно, слуги скоро явятся освежить постельное бельё. — Роуз строго посмотрела на меня, скрестив руки на груди. — У вас есть немного времени, чтобы рассказать мне, что случилось, и прийти в себя.       Я отрицательно качнула головой, внимательнее рассматривая узоры на расшитой ткани платья.       — Нет. Всё в порядке, Роуз. Помогите мне с нарядом…       Она не стала спорить. Только когда шнурки корсета затянулись туже обычного, словно в напоминание, что я весьма упряма, в двери постучались.       — Войдите, — коротко бросила я.       В покои вошла младшая фрейлина. Она поклонилась, аккуратно прижав ладони к груди.       — Ваше Величество… Доброе утро.       — Доброе, — кивнула я, мельком глядя на неё в отражении зеркала. — Элоис, ты не видела принцессу?       — Она с ко… — осеклась эльфийка, поджав губы и пожалев о сказанном. — С Дарионой со Генэш. Они направлялись в сторону сада.       Я хмыкнула, опуская взгляд. Лёгкая, но тягучая боль внизу живота напомнила о себе, словно предупреждая о грядущем дискомфорте. В теле появилась слабость, будто невидимый груз лег на плечи. Я прикинула в уме, сколько дней прошло с последних регулов, и мысленно выругалась. Смущённо скользнула взглядом по Роуз, но та, как всегда, сохраняла непроницаемый вид. Я повернулась к Элоис:       — Мне нужны куски мягкой ткани, Элоис. Сейчас…       Младшая фрейлина замерла на мгновение, потом поспешно поклонилась и выскользнула из покоев.       — Не расстраивайтесь, моя королева, — мягко произнесла Роуз, поправляя непослушные складки ткани у меня за спиной. — Это не случается сразу. Порой для зачатия требуется больше времени…       Я прикрыла веки, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Но Роуз была права. Хоть я и не думала о детях, империи нужны были наследники. Это был долг королевской крови, закон, вплетённый в судьбу каждого монарха.       Раньше одна мысль о близости с мужчиной вызывала у меня страх, но теперь… Теперь я сама искала его руки, тепло, дыхание, растворяясь в нём, как в убежище, где не страшно быть собой.       Интересно, когда у нас с Ша’арнезом появятся дети, на кого они будут похожи? Унаследуют ли они его редкую красоту, белоснежные волосы и пронизывающий взгляд? Или всё же мои гены возьмут верх?       Но главное… Что думал о детях он? Желал их, как король, ради империи? Или, возможно… просто хотел обрести маленькую семью, потому что любил?

꧁◦°˚°◦.◦°˚°◦꧂

      Прошло несколько недель. Война продолжалась. А обязательства, лёгшие мне на плечи, оказались тяжелее, чем мне хотелось бы думать. Я была обучена многому — политике, дипломатии, искусству управления, но как править целой империей во время войны, в условиях постоянного давления и страха за жизни юных солдат — к сожалению, этому меня никто не учил. С каждым днём становилось всё труднее принимать решения, которые затрагивали жизни других эльфов, и хотя я облекала свои мысли в решительность, внутри меня иногда росло чувство неуверенности. Но я не могла позволить себе сомневаться. Я была королевой, не только по титулу, но и по праву. И я должна была быть сильной, вопреки собственным страхам и боли.       И невзирая на слабости, на моменты, когда казалось, что я на грани, я продолжала бороться. Бороться, чтобы однажды эта война закончилась. Чтобы найти покой для своей империи и… новой семьи, которую я только-только начала строить.       Лирел и правда был жив. Его темница была подальше от дворца, за гротами. Об этом мне сообщил сам Ша’арнез, ведь никому другому он бы не доверился. Я приходила к нему по ночам, когда тьма укутывала империю и никто не мог услышать моих шагов. Приносила воду, еду, а он никогда не спрашивал, зачем я это делаю, не винил меня, не умолял о свободе. Только тихо шептал что-то, глядя на меня мутными, лихорадочными глазами. Но я не понимала этих слов — может, он и сам их не осознавал.       Провинившийся эльф был закован в кандалы, тяжёлые, ржавые от времени, впивающиеся в запястья и лодыжки, оставляющие за собой кровавые следы, и теперь даже пошевелиться для него было пыткой. Он был слабым, измождённым, но всё ещё живым. Я не знала, было ли это спасением или наказанием. Я сидела рядом с ним, наблюдая, как призрачные лунные лучи освещают его лицо. Каждый раз кормила, поила… Иногда вытирала с него грязь и пот, порой осторожно касалась волос, вспоминая… кого? Брата, которого у меня никогда не было? Или того юношу, что когда-то смотрел на меня с преданной любовью, прежде чем предал?       Он поступил подло, хоть и не зная, на что идёт, и заслужил за это наказание. Но всё равно… сердце болезненно сжималось при виде него такого: слабого, не улыбающегося…       — В тебе огонь… — прохрипел он едва слышно.       Я не разобрала слов, лишь почувствовала слабый выдох на своей коже. Лирел был истощён, его губы потрескались, щека под моей ладонью казалась слишком горячей.       — Когда король освободит тебя, — прошептала я, мягко проведя рукой по его спутанным волосам, — будешь ли ты продолжать ненавидеть меня или простишь за то, что я никогда не совершала?       Он слабо поморщился, словно эти слова причиняли ему боль сильнее, чем кандалы, впивающиеся в запястья.       — Прости… — всхлипнул Лирел. Он дрожал.       Я склонила голову, вглядываясь в лицо эльфа в полумраке.       — Я давно простила, иначе бы не явилась к тебе, Лирел.       В его зелёных глазах блеснули слёзы. Там не было лжи, лишь искреннее сожаление.       — Я принесла свечу, — тихо сказала я. — Никто в этом мире не должен оставаться во тьме.       Я чиркнула спичкой, зажигая её. Мягкое пламя задрожало, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Свет падал на его запавшие глаза, высвечивая в них отражение чего-то потерянного, того, чего, возможно, он уже не вернёт.       И ушла лишь тогда, когда он заснул.       Постепенно я привыкала не бояться темноты. Уже не спешила зажечь свечи при первых проблесках сумерек, старалась продержаться немного дольше, позволяя теням скользить по стенам. Я училась не вздрагивать, ступая в тёмные коридоры дворца, где мерцающий свет факелов не достигал дальних углов. Раньше мне казалось, что во мраке таится нечто зловещее, готовое наброситься, как только я потеряю бдительность. Но теперь я понимала — тьма не враг. Она просто есть. Всегда была. И будет.       Я шла по слабо освещённому залу, чувствуя, как холодный пол отдаётся в ступнях лёгкой дрожью. Свет единственной свечи в моих руках мерцал, отражаясь на стенах, но я не прижимала её к себе, как прежде. Я позволяла тени жить рядом со мной, впуская её в своё сознание. Ведь страхи исчезают, когда смотришь им в лицо.

꧁◦°˚°◦.◦°˚°◦꧂

      Город утопал в стонах раненых. Лечебницы и центры исцеления давно переполнились, и новых солдат укладывали прямо на мостовых, в тени домов или под навесами площадей. Исцеляющие маги и лекари работали без отдыха, но их сил не хватало, а с каждым днём прибывали новые воины, искалеченные сталью или магией.       Фенр’Асар держался, но война требовала слишком многого. Запасы продовольствия начали уменьшаться, и я вынуждена была приказать сократить пайки. Советники предупреждали: если осада затянется, то голод может подточить нас быстрее, чем вражеские мечи. Но, несмотря на всё, эльфы не теряли духа. Они верили в своего короля. Только вот ни от Ша’арнеза, ни от Тая не приходило вестей. Лишь редкие донесения дозорных сообщали о передвижении врага, о новых угрозах или необходимости усилить защиту. А от него — ничего. Будто его молчание было наказанием за моё упрямство. Я написала ему письмо, но оно осталось без ответа. И всё же, несмотря на это, сердце моё не тревожилось. Я чувствовала его, ведь мы были связаны сильнее, чем просто узами брака. Где-то там, за линией горизонта, среди выжженных полей, среди тьмы войны, он всё ещё дышал. Всё ещё сражался. Не только за свой народ и империю, но и за меня. За нас.       На следующее утро во дворец прибыли эльфы на день приёма прошений. Их было немного, но их лица были полны отчаяния, и я сразу поняла, что ситуация действительно ухудшилась. Огненные эльфы, несмотря на своё высокомерие, не спешили признать меня своей королевой, но сейчас соблюдали формальности, требуемые их долгом.       Вперёд шагнул высокий смуглый эльф в чёрном плаще, который сразу привлёк внимание своей горделивой осанкой и глубоко проницательным взглядом. Он поклонился, выждав несколько секунд, а затем проговорил с серьёзной интонацией:       — Ваше Величество, я пришёл не за почестями. Я пришёл за справедливостью.       Рядом со мной стояли королевские гвардейцы Ва Элъяэторы, их взгляд был твёрдым, но они молчали, выжидая свой момент.       Я не стала перебивать эльфа, только кивнула, давая понять, что жду продолжения.       — Мой брат умирает, Ваше Величество, — сказал он, и в его интонации я уловила боль. — Его не лечат, не принимают в лечебницы. Лечат только тех, в ком уверены, что спасут. Но мой брат… Его оставили умирать, несмотря на его раны. Он сражался за Фенр’Асар, и теперь мы… теперь мы его теряем.       Слова его отзывались эхом в моём сердце, и я почувствовала, как боль сжала грудь. Но я держалась.       — Прошу вас как королеву этой империи… Я не хочу потерять его. Отправьте больше лекарей, магов. Пусть лечат всех, а не только тех, кого могут спасти. Война забирает наших братьев и сестёр, а мы не можем оставить их умирать без помощи. Это несправедливо.       Я кивнула, ощущая тяжесть его слов.       — Я разберусь с этим вопросом, — сказала я спокойно, не показывая волнения, которое поднималось в груди.       — Я вам очень благодарен, Ваше Величество.       Юноша поклонился, отступая назад. Дальше в ряд становились другие эльфы. Выслушав почти большинство, я прикрыла веки на несколько секунд, но почувствовала чужой взгляд. Лицо стоящего передо мной эльфа было темнее, напряжённее. Он выглядел старше, и в его глазах уже чувствовалась ярость, скрытая за отчаянием.       — Ваше Величество… — начал он с вызовом, его тон был жёстким. — Я требую справедливости. Мы, как народ, страдаем. После начала войны нам сказали закрыть таверны. Но как мы будем жить, если вы приказали закрыть все источники нашего дохода? Народ недоволен… Ваше Величество, не стоит закрывать таверны, где можно найти и отдых, и поддержку в столь трудные времена.       Его слова резанули воздух, заставив всех присутствующих насторожиться. Я почувствовала, как на мне сосредоточилось внимание. Легко нахмурившись и не теряя уверенности, я сдержанно спросила:       — Народ или вы?       Он не ожидал такого поворота. Несколько секунд он молчал, словно раздумывал, стоит ли продолжать.       — Конечно народ. Мы все страдаем, и если эту проблему не решить, она будет разрастаться. Неужели вы хотите, чтобы мы все погибли от голода? Что, если война будет продолжаться годами? Те, кому нужно выпить, всегда найдут способ!       Я посмотрела на него с холодным выражением.       — Нет.       — Что? — Он не поверил своим ушам.       — Я сказала «нет». Никакая таверна не будет работать в то время, как отважные юноши сражаются и погибают за империю, — твёрдо проговорила я. — Вы правы в одном: те, кому нужно выпить, и так смогут это сделать, но не в музыке, не в танцах и не в праздности. Те, кто будет идти против закона, будут наказаны на месте. Это мой приказ.       Взгляд мужчины поплыл от ярости и недовольства, но он всё ещё пытался сопротивляться:       — Но это бессмысленно! Это несправедливо!       — Несправедливо праздновать, когда в городе не хватает места для лечения солдатов, сражающихся за Фенр’Асар. Может, вашу таверну следует превратить во временную лечебницу, вместо того чтобы лечить раненых на улице?       — Это таверна досталась мне от отца!       Я не терпела неподчинения в своём дворце. Мой взгляд стал ледяным.       — Выведите его, лорды, — приказала я, даже не потрудившись взглянуть на него снова.       Гвардейцы подхватили эльфа, который продолжал протестовать, и вывели его из зала. Его крики эхом отдавались в коридорах дворца, но я не обращала на них внимания.       Савва, стоявший рядом, подошёл ближе, когда затих голос наглого эльфа.       — Ваше Величество, поступили новости от дозорных, — тихо сообщил он.       Я кивнула, глубоко вздохнув. Обернулась к остальным эльфам, которые всё ещё стояли в зале. В их глазах я заметила смесь тревоги и благодарности. Они все пришли с одним — с просьбой о помощи, и я не могла им отказать.       После того, как они начали расходиться, я созвала совет.       — Соберите всех врачей и магов, кто может помочь. Каждый раненый эльф, вне зависимости от состояния, должен быть принят. Мы не имеем права оставить никого. Все должны быть равноценны в этой ситуации.       — Госпожа королева, я понимаю ваше беспокойство за империю и её жителей, но то, что вы предлагаете, — почти невозможно. — Ринар эль Ариэн — второй по праву советник — шагнул вперёд, он звучал твёрдо, но в глазах читалось сомнение.       — Почему? — Я скрестила руки на груди. — Если потребуется, я сама выйду на помощь народу. И вы. И вы. И вы. — Поочерёдно указала на каждого члена совета. — Империя сражается за нас, и мы должны служить ей так, как того требует долг.       В зале воцарилась напряжённая тишина. Несколько членов совета переглянулись, словно оценивали, насколько серьёзны мои слова.       — Принимать всех раненых невозможно, — осторожно начал главный целитель дворца. — Тем, кто сейчас чувствует себя чуть лучше, может внезапно поплохеть. Лекари могут спасти одну жизнь, но если потратят слишком много времени на одного воина, могут потерять обоих.       — Значит, нам нужны помощники.       — Да, Ваше Величество. Нам нужны помощники.       Я сжала подлокотники трона, едва сдерживая раздражение.       — Чем больше эльфов мы привлечём, тем больше золота уйдёт из казны, — вмешался казначей Фай эль Москатти, хмуро просматривая свитки. — Вы же не хотите, чтобы финансы империи иссякли в разгар войны?       — Будут те, кто захочет помогать добровольно, если увидят, что их королева помогает своему народу, — парировала я.       — Но вы — королева. Для этого есть эльфы ниже по званию.       — На войне нет тех, кто выше, а кто ниже.       — Вам нужно будет подготовить речь, чтобы выступить перед народом. — Ринар медленно покачал головой, но в его взгляде появилось задумчивое выражение.       — Её Величество права, но их будет ничтожно мало, — с недоверием добавил ещё один член совета. — Никто не станет помогать просто так.       — А мы и не просим их помощи просто так. — Я посмотрела каждому из них в глаза. — Они помогают своему народу. Это будет учтено впредь.       Мне не нужно было напоминать, что помощь в тяжёлые времена никогда не остаётся незамеченной.       — Нужно предупредить короля, Ваше Величество, — вмешался Ринар, сохраняя привычную сдержанность. — Написать письмо, вероятно, будет самым лучшим способом… на данный момент.       Я медленно кивнула, соглашаясь с его словами. Что бы ни происходило здесь, на землях Фенр’Асара, Ша’арнез должен знать обо всём.       — Госпожа королева. — Лекарь наклонил голову, внимательно вглядываясь в меня. — Хочу заметить, что столь частые выходы к народу, в приюты и госпитали могут обернуться для вас болезнью. Лучше щедро заплатить за наёмных целителей и держаться в стороне.       Казначей Фай эль Москатти тут же скривился, будто его ударило током.       — Щедро заплатить? — прошептал он едва слышно, побледнев, словно речь шла о его личных сбережениях.       Я с трудом сдержала улыбку. Почему казначеи всегда ведут себя так, будто золото казны принадлежит им, а не империи?       — Я не боюсь болезни. — Я выпрямилась, давая понять, что спорить со мной бесполезно. — Мы сейчас же направляемся на площадь, лорд эль Ариэн. Письмо королю я напишу сразу после возвращения во дворец.       — Слушаюсь. — Ринар склонил голову, но его лицо оставалось напряжённым.       Я повернулась к казначею, чьё беспокойство уже читалось во взгляде.       — Лорд эль Москатти. — Моё внимание полностью сосредоточилось на нём. — Выделите определённую сумму для покрытия бюджета на лекарства. Не жалейте.       — Как повелите, госпожа королева.       Я перевела взгляд на лекаря.       — Лаэр эн Тарис, вы останьтесь. Остальные лорды, вы свободны. Спасибо за уделённое время.       Мужчины покидали зал один за другим, и с каждым шагом удаляющихся фигур груз на плечах становился чуть легче. Но впереди меня ждали новые дела. Я хотела бы навестить Лирела, убедиться, что его состояние не ухудшилось, но сегодня… сегодня у меня не будет времени даже на себя.       Вне дворца царило беспокойство. В воздухе витало напряжение. Эльфы носились туда-сюда, взволнованно переговариваясь, но стоило мне появиться среди них, как многие замерли, с удивлённым недоверием глядя в мою сторону. Рядом со мной шли гвардейцы, но даже их присутствие не могло полностью защитить от чужих взглядов — любопытных, оценивающих, а порой и откровенно недружелюбных. Я чувствовала это, но не позволяла себе показать ни капли смущения.       — Я выйду на площадь. Хочу обратиться к народу.       Савва взглянул на меня с лёгким смешанным чувством — уважением и тревогой, но, как всегда, не стал спорить.       — Я могу лишь пожелать вам удачи, моя королева. — Он коротко кивнул. — Знайте, я и Сайлус всегда рядом с вами.       Последние дни давались мне тяжело. Особенно без Ша’арнеза. Я переживала за него, за народ, за отношения братьев, за своё будущее. Возможно, я немного похудела — Роуз каждое утро напоминала, что я выгляжу слишком бледной. Но сейчас мне было не до этого…       — Я могу устроить госпиталь во дворце, — пробормотала я вслух, уже представляя, как недовольно на это посмотрит Ша’арнез.       Ринар шагнул чуть ближе, чтобы я лучше слышала его слова:       — Ваше Величество, насчёт дворца не могу сказать с уверенностью, но таверны, как вы предлагали ранее, вполне подойдут.       Я одобрительно кивнула, соглашаясь, и позволила себе хоть на мгновение насладиться прогулкой, пока разум прокручивал слова, с которыми мне предстояло выступить перед народом.       На площади под удивлённые взгляды эльфов я прошла к самому видному месту и остановилась в центре. На меня смотрели все, и от этого становилось не по себе.       — Жители империи Фенр’Асар, — начала я, сделав голос твёрже. — Каждый из вас знает, что сейчас мы столкнулись не с самыми лучшими временами, но у каждой плохой истории есть хороший конец.       Я на мгновение замолчала, давая народу осознать мои слова.       — Я и дворцовые лекари пришли сюда, чтобы помочь раненым солдатам. Городские врачи не успевают лечить всех, и это наш долг — спасти как можно больше жизней. Мы здесь, потому что хотим помочь!       Я чувствовала, как внутри всё сжимается от волнения. Должны ли они мне верить? Услышат ли они меня?       — И я прошу помощи. Не как королева, а как житель Фенр’Асара. Нам нужны руки, провизия, вода — всё, что может спасти больных в это тяжёлое время. Я буду бок о бок с лекарями, помогая, чтобы каждый, кому мы можем спасти жизнь, выжил.       Толпа молчала. Ни единого звука, ни единого ответа. Только изучающие взгляды: кто-то насторожен, кто-то растерян, кто-то, возможно, уже осуждает.       — Материальную помощь окажет империя. Травы, мази, любые необходимые лекарства будут предоставлены. Никто не останется без нужного. Всё, что я прошу, — вашей помощи! Мы должны быть едины. Мы должны победить в этой войне вместе!       Молчание. Я склонила голову, чувствуя, как тяжесть сдавливает плечи. Они просили помощи у меня, а я теперь прошу у них… И, кажется, они не готовы откликнуться. Но когда я подняла взгляд, удивление хлестнуло меня сильнее, чем досада до этого.       Народ Фенр’Асара склонил передо мной колени. По телу пробежали мурашки.       Вперёд шагнул пожилой эльф с глубокими морщинами. Он поклонился — не слишком низко, но достаточно, чтобы выразить уважение.       — Ваше Величество, я кузнец. Мой сын пал в этой войне, но я сделаю всё, чтобы помочь тем, кто ещё жив. Оружие, доспехи, инструменты — что угодно, лишь бы наши воины могли продолжать сражаться.       Едва он закончил, вперёд шагнула женщина с крошечным ребёнком на руках.       — Я не лекарь, но могу готовить еду для раненых! Если это поможет, я буду здесь!       А затем раздался низкий голос из толпы:       — Мы не оставим свой народ, королева. Мы поможем.       Молчание рассыпалось. Один за другим эльфы начинали говорить, выкрикивать, предлагать свою помощь.       — Я могу достать травы!       — Я умею шить — перевязки нужны?       — Я с вами! Помогу, чем смогу!       Я смотрела на них, чувствуя, как дыхание сбивается от волнения. Ещё минуту назад настороженные, эльфы теперь вставали плечом к плечу, голоса сливались в единый рёв.       Я подняла руку, призывая к тишине.       — Благодарю вас! Вместе мы справимся. Фенр’Асар будет стоять, пока мы едины!       Площадь взорвалась возгласами поддержки. А моё сердце — от того, что эти эльфы нашли в моих словах искренность. Это был первый шаг к принятию. Когда-нибудь они примут меня полностью, но сейчас я была рада тому, что народ не оставил в беде свою родину. Я провела взглядом по лицам собравшихся — усталым, измождённым, но теперь полным решимости. Каждый из них переживал страх и боль, терял родных, но они стояли здесь, готовые бороться.       Рядом со мной тихо вздохнул Ринар:       — Ваше Величество, вы нашли верные слова.       Я повернулась к нему, ощущая на губах лёгкую улыбку.       — Я не искала их. Я просто говорила правду.       — В таком случае, нам нужно распределить задачи. Позвольте мне этим заняться?       — Конечно. Каждый должен знать, чем может помочь.       Я оглянулась. Казалось, площадь теперь дышала по-другому. В глазах эльфов больше не было безразличия. Они хотели действовать.       Это была наша война. Наша земля. Наша жизнь. А значит, у нас есть надежда.