Глава XXIII. «Покой»

      Каждый путь рано или поздно приводит к своему концу — будь он долгим и тернистым или коротким и ясным. Заканчиваются бури и войны, утихают шёпоты старых страхов и тревог. Именно в этот момент, когда, казалось бы, всё кончено, рождается новая сила — сила начать с чистого листа, но уже иначе.       Путь, по которому мы шли, был долгим и изнурительным, наполненным болью и борьбой, предательством и верностью. Но теперь, когда груз пережитого наконец отпускает хватку, открывается пространство для другого — для надежды, для мира, для настоящего счастья.       В каждом шаге, в каждом выборе спрятана своя правда, а за спиной — оставлен не только груз прошлого, но и пространство для нового начала. В этом мире мы учимся не только бороться, но и доверять. Потому что настоящая защита — не в оружии и стенах, а в том, кто идёт рядом, держа твою руку в своей. Время научило нас, что сила — это не только умение сражаться и выживать в одиночку. Истинная сила в том, чтобы позволить себе быть уязвимой, принять защиту и любовь другого эльфа. За каждым великим достижением стоит не только упорство и мужество, но и готовность открыть своё сердце тому, кто пойдёт с тобой бок о бок. Потому что настоящая крепость не из камня и стали, а из рук, которые помогают тебе подняться, из глаз, которые видят и понимают без слов.       И пусть старые раны ещё болят, пусть память иногда горчит — теперь ты знаешь, что не одна. Вместе мы построим то, что не разрушит ни время, ни судьба — дом, в котором можно быть настоящей.       И даже если прошлое осталось позади, пусть его уроки станут нашими крыльями. Они помогут взлететь выше, чем когда-либо прежде. Потому что конец — это лишь начало новой истории. Истории, где свет сильнее тьмы, а любовь сильнее страха.

☆꧁✬◦°˚°◦. ƬϞɕɕ .◦°˚°◦✬꧂

«Конец — это не падение, а лишь тишина перед новым восходом».

— Фридрих Шиллер

      Вскоре, спустя всего несколько дней, весь дворец знал — королевская семья ждёт пополнение. Я не скажу, что это мешало мне… Но втайне мечтала, чтобы всё оставалось секретом ещё немного. Но у тайн, как известно, слишком короткие ноги. Особенно в замке, где стены не только слышат, но и дышат.       Меня поздравили Дариона и Софира. Даже Тай, хитро улыбаясь, бросил пару слов. Я старалась вообще не вспоминать тот день, когда он застукал нас. Он, кстати, тоже молчал, хотя Ша’арнеза поддевал регулярно. Как-то я случайно услышала их короткий диалог в оружейной:       — Честно, удивлён, что ты её смог обрюхатить только сейчас, — усмехнулся Тай. — Думал, она залетит сразу.       — Что ты несёшь, больно головой ударился?       — Ну а что? Ты её почти на каждом углу зажимал, пока она была обручена с этим… неблагополучным.       — Я её не трогал, — прошипел Ша’арнез. — Даже не целовал, пока на её пальце было его кольцо.       — Ты засосался с ней в первый же день.       — Это не считается. Я тогда вообще не знал, кто она.       — То есть ты её не трахнул, пока вы были обручены? — засмеялся Тай.       — Только зажимал, — ухмыльнулся он.       Я недовольно фыркнула про себя.       — Как благородно!       — Мне кажется, тебе пойдёт шрам, — пробормотал Ша’арнез, крутя в руке ножик.

꧁◦°˚°◦.◦°˚°◦꧂

      Я сидела одна в тронном зале.       После долгого совета осталась только тишина. Я уже собиралась уйти, когда заскрипела дверь. В проёме оказался Лирел. Он вошёл и, не сказав ни слова, повернул ключ. Дверь с щелчком заперлась за ним. Я подняла взгляд и едва узнала его. Лицо осунулось, черты обострились, волосы были обрезаны неровно — будто обрублены вместе с частью души. Когда-то в его глазах сиял свет… теперь же там была только ломкая пустота.       — Ваше Величество, — пробормотал он, едва слышно, а затем поклонился. — Простите. Я думал, зал пуст.       Я молчала. Смотрела на него — и видела того юношу, что однажды вызвал во мне улыбку.       — Вы сегодня… необычайно красивы. — Он выпрямился и посмотрел прямо в глаза. — Это беременность вас так красит? И, к слову, поздравляю… — Его голос дрогнул. — Вы станете чудесной матерью. Женой вы уже стали. Жаль только… не моей.       Я поднялась. Холодное спокойствие застыло на лице. Маска, которую я носила слишком часто. Но не смогла слить её воедино со своей сущностью.       — Лирел…       — Позвольте мне говорить, — перебил он, шагнув ближе. — Я не могу больше молчать. Вы разорвали моё сердце на куски. В голове столько мыслей… Эти слова душат меня изнутри… Я любил вас. Люблю. Но это чувство стало для меня ножом. Я стал чудовищем… и всё равно не могу перестать желать, чтобы вы принадлежали мне.       Он говорил с надрывом, как будто каждое слово оставляло шрам на коже.       — Я каждый день вижу, как он касается вас или… как вы искренне улыбаетесь ему. Я ненавижу его за это. Я ненавижу себя… за то, что не могу отпустить вас. И ненавижу вас за то, что вообще появились в моей жизни. Вы были обещаны мне! Я ждал вас! Жил мечтой. Мне вырвали сердце, оставили без выбора. Я видел и замечал всё… но старался в ваших глазах не выглядеть глупым мальчиком, старался не обращать, что он дарит вам больше внимания, чем следует…       — Лирел… прошу тебя…       — Я бы хотел, чтобы вы были моей. Хотел бы, чтобы вы носили моего ребёнка. Чтобы вы принадлежали мне не словами, а жизнью! Чтобы любили так, как люблю я… Скажите мне, скажите, прошу вас, как мне унять эту боль в груди?       Он инстинктивно провёл пальцами по короткой стрижке, и, осознав, что у него нет больше длинных волос, разгорячился сильнее.       — Я бы хотел покончить со всем… Если вы не моя — ничья!       Я прижала руку к животу. Он с каждой секундой становился ближе.       — Тисс… если ты не моя, если ты отвергаешь меня до конца… то пусть и он, и ты, и я — исчезнем. Я больше не могу жить в мире, где ты — не со мной.       Я почувствовала, как леденеют пальцы, когда Лирел медленно вынул кинжал из-за пояса и, не сводя с меня взгляда, прижал остриё к своей груди. В его глазах не было ярости — только горечь и усталость. Я испуганно отступила на шаг. Под грудью кольнуло что-то острое.       — Лирел… пожалуйста, — выдохнула я, — выслушай меня…       Он покачал головой.       — Я слушал. Смотрел. Молчал, когда он отобрал тебя у меня. Молчал, когда видел, как ты смотрела на него так, как мечтал, чтобы смотрела на меня. Я делал глупости. Я вёл себя отвратительно. Но знаешь, что страшнее всего? — Он сглотнул. — Я до сих пор тебя люблю. Люблю… даже сейчас.       Я попыталась подойти ближе, но он сделал шаг назад.       — Не надо, Тисс…       — Отпусти нож. Это не выход.       — Это — освобождение. Я не хочу жить в мире, где ты — не моя. Где ты носишь ребёнка от другого. Где каждый день я просыпаюсь с мыслью, что не сумел… отпустил. Сдался, даже не поборовшись…       Я сжала кулаки, с трудом дыша.       — Я не достойна твоей жизни. Не губи себя из-за меня…       — Ты не виновата, — прошептал он. — Просто сердце больше не выдерживает.       Он печально улыбнулся. Я смахнула слезу с щеки.       — В следующей жизни, может быть, ты посмотришь на меня иначе.       — Лирел…       — Прощай, Тисс.       — Нет!       Я бросилась к нему — но он уже вонзил кинжал в грудь — и тут же упала в пропасть.       Задыхаясь, я резко проснулась. Комната была погружена в густую полутьму — за окнами едва серел горизонт, ночь неохотно уступала место рассвету. В груди неприятно кольнуло — сердце сжалось, словно от дурного предчувствия. Я огляделась — вокруг было тихо, но внутри всё гудело тревогой. Захотелось воды. Я потянулась к кувшину, но он оказался пустым. Хоть я и попросила Элоис наполнить его перед сном… Вероятно, всё выпил Ша’арнез.       Я села на постели, прижав ладонь к груди. Где-то под рёбрами ныло, к горлу подступала тошнота, а дыхание оставалось сбивчивым.       Рядом зашевелился Ша’арнез. Он тоже проснулся, но всё ещё тяжело разлеплял веки. Полусонный, он хрипло пробормотал:       — Родная… Что случилось?       Я повернула голову в сторону окна. Тошнота резко скрутила желудок, и я рванулась вперёд, не успев даже подумать; чуть-ли не упала, но, слава Матери, обошлось без этого.       — Меня сейчас стошнит!..       — Ох… — В его глазах мелькнула тревога, и лицо смягчилось, став до невозможности тёплым.       Я добежала до умывальни и освободила желудок. Всё остальное было неважным… Мне стало ещё хуже. Я так сильно побледнела, что, когда взглянула в зеркало, испугалась.       — Фурия, ты в порядке?       — Да…       Он подошёл сзади, осторожно откинул мои волосы за плечи и прикоснулся губами к затылку — как будто пытался выгнать из меня тревогу. Я прижалась к нему спиной, чувствуя тепло, в котором всегда находила покой. Его руки мягко легли на мои плечи и начали их массировать.       — Любимая… — ласково прошептал он.       — Мне страшно, Ша’арнез… Мне приснился сон.       — Кошмар? — почти шёпотом проговорил он. — Не бойся. Помнишь, что я говорил? Просто сожги его.       — У меня… дурное предчувствие, — сглотнула я, медленно выдыхая.       Он замер. Я почувствовала, как напряглись его мышцы. Пальцы на моих плечах сжались чуть крепче, а взгляд стал глубоким, внимательным.       — Тисс… — выдохнул он, почти с досадой. — Расскажи мне.       — Когда приходит это ощущение — всегда случается что-то плохое.       Решительно я направилась к выходу, на ходу накидывая на плечи длинный атласный халат. Сердце сжалось, будто в нём разом появилась тысяча острых царапин. По телу холодной волной пробежали мурашки. Ша’арнез без слов двинулся следом, и, едва мы вышли, гвардейцы в коридоре молча расступились.       Я шла быстро, слыша, как звонко отдаются шаги на мраморе. За спиной почти бесшумно шёл муж. Внутри меня всё умоляло: пусть это окажется сном. Всего лишь глупым, тревожным кошмаром.       Коридоры оказались пустыми, и в этой тишине чувствовалась чья-то боль. На глаза наворачивались слёзы. Я не хотела его смерти. Я просто хотела тишины… покоя.       Когда Ша’арнез понял, куда я иду, он догнал меня и мягко остановил, коснувшись плеча.       — Тисс, куда ты собралась?       — К Лирелу.       — Что происходит, фурия? Объясни. Мы не можем вот так, среди ночи, врываться в покои принца. Он мужчина. Сейчас он может заниматься… чем угодно.       — Во сне он покончил с собой, — тихо выдохнула я, не отводя взгляда.       Выражение лица Ша’арнеза изменилось. Он напряжённо посмотрел на меня, затем осторожно обхватил мою руку.       — Ты же знаешь, — прошептал он, — говорят, если кто-то умирает во сне — значит, будет жить долго и счастливо.       — Даже если смерть — его собственный выбор?       Он замолчал на пару секунд, затем тихо кивнул.       — Мы проверим его. Если это поможет тебе успокоиться… Только ради тебя.       Мы свернули в северное крыло. Сердце стучало так, словно било в гонг. Ша’арнез не говорил ни слова, но я чувствовала, как он напряжён. У дверей Лирела нас встретили двое гвардейцев. Их лица не выражали ничего, но в глазах читался вопрос.       — Пока свободны, — приказал Ша’арнез.       Оба гвардейца отошли, и, поклонившись, один из воинов достал ключ.       Скрежет замка — дверь отворилась. Ша’арнез вошёл первым. Комната тонула в полутьме. Только в углу тлели небольшие огоньки, едва рассеивая сумрак. Ткань балдахина была откинута, постель — пуста. Одеяло небрежно сползло на пол. Он шагнул вперёд, осматриваясь. Я двинулась к боковой двери — в личные покои.       Лирел стоял у окна, опираясь ладонью о подоконник. Услышав шорох шагов, он обернулся. На его лице застыло удовольствие. Он был бледным, глаза — покрасневшими от недосыпа.       Ша’арнез подошёл сзади, загораживая меня собой. Это вызвало на губах Лирела улыбку.       — Я даже не стану спрашивать, зачем вы пришли, — усмехнулся Лирел, не оборачиваясь.       — Зачем ты это сделал? — холодно спросил Ша’арнез.       — Не только вам же, в конце концов, разрушать мою жизнь. Иногда и я хочу поучаствовать. Прости, Тисс, что нарушил твой сон. — Он бросил взгляд через плечо, не скрывая улыбки.       Я всё ещё стояла у порога, не до конца понимая, что именно он имел в виду. Неужели… он сам послал мне этот сон?       — Она бы к тебе одна не пришла, — процедил Ша’арнез, шагнув вперёд.       — А если бы всё-таки пришла? — тихо пробормотал Лирел, и его взгляд остановился на мне. — А вдруг?       Муж рядом со мной напрягся до предела.       — Я бы тоже хотел попробовать её на вкус… ещё раз, — сказал младший со Генэш.       Я оцепенела. От его слов стало неприятно. Ша’арнез медленно подошёл ближе, его шаги звучали глухо. Его лицо стало каменным, глаза — ледяными.       — Повтори, — тихо сказал он.       Лирел поднял взгляд, в котором уже не было ни бравады, ни дерзости. Только отчаянная злость.       — Ты меня слышал.       Всё произошло так быстро, что я не сразу поняла — Ша’арнез дёрнулся с места, и в следующее мгновение он ударил Лирела в лицо. Тот не успел даже уклониться — удар пришёлся прямо в нос. Кровь брызнула на пол, смешавшись с его усмешкой.       — Вот это, — прорычал Ша’арнез, — за каждое слово, сказанное при ней. За каждую мысль. За всё, что ты когда-либо вообразил в своей тупой голове.       Лирел отшатнулся, вытирая кровь с опухших губ, но на лице у него не было ни страха, ни злости. Только странное, мрачное удовлетворение.       Мой муж шагнул ближе, схватил его за ворот рубахи и прижал к стене.       — Если ты ещё хоть раз взглянешь на неё с этим выражением — я вырву тебе язык, ублюдок. Я просто тебя убью.       — Ты злишься, потому что знаешь — я прав, — прохрипел Лирел, с трудом сплёвывая кровь. — Она не твоя полностью. Не была и не будет.       Я не выдержала.       — Ты не в себе, Лирел. Я думала, ты изменился, — сказала я, глядя на него с горечью.       — Если я не в себе, то почему ты прибежала, как только увидела во сне мою смерть? — усмехнулся он. — Тебе не плевать на меня.       — Нет, не всё равно. Потому, что хочу видеть в тебе не того, кем ты себя сейчас сделал. Я верила, что ты способен на большее. Не просто на одержимость женой своего брата… а на силу — быть лучше. Я знаю, ты не чудовище, каким себя выставляешь. Но то, что ты сейчас делаешь, — это не чувства. Это — давление, игра на слабости, которую ты сам себе внушил.       Я глубоко вдохнула, взглянула на Ша’арнеза и продолжила:       — Я никогда не давала тебе надежду на что-то большее. С самого начала я принимала наш союз как необходимость, не как выбор. Во мне не было любви к тебе. Наши разговоры были… просто разговорами. Дружбой, если угодно. Но к Ша’арнезу я чувствовала совсем другое. Его присутствие будто вытягивало из меня дыхание. Он был в моей голове с первой встречи. Я не могла не смотреть на него. Не могла уснуть, не подумав о нём.       Я впервые так откровенно говорила о своих чувствах. Даже мой муж просто стоял и слушал, не перебивая.       — Мы впервые увиделись в Эссилии. Мы тогда даже не были знакомы, а я уже чувствовала, что между нами что-то есть. И это не объяснить. Я не хочу, чтобы ты стал для меня ещё одной болью. Я не хочу бояться тебя. Не хочу думать, что ты стал моим врагом. Я хотела бы верить, что ты можешь стать мне братом. Тем, с кем я могу разделить страх или радость, а не тем, кого я должна избегать.       Ша’арнез отпустил Лирела, будто вся злость испарилась в один миг. Тот осел на пол, тяжело дыша, опустив взгляд… он больше не выглядел опасным. Он просто сидел, словно потерянный эльф, у которого уже ничего не осталось.       Я посмотрела Лирелу в глаза и чуть тише добавила:       — Я не хочу лгать Ша’арнезу и не хочу натянутых отношений между вами. Вы — братья. Но ты был прав… в одном. Возможно, лучше бы я не появилась в ваших жизнях. Тогда бы всего этого не было. Тогда бы никто не пострадал.       Я замолчала, не в силах больше говорить.       Ша’арнез подошёл ближе, и я ощутила, как его ладонь легла мне на спину. Она будто сдерживала меня от падения в пропасть боли и вины.       — Пойдём, Тисс, — тихо сказал он.       Мы оба повернулись в его сторону. Ша’арнез смотрел на брата в упор — в его взгляде больше не было ярости. Только глубокая усталость. И, может быть, жалость.       Я вложила руку в большую ладонь мужа, и мы ушли. Всю дорогу до наших покоев мы молчали. Но когда наконец остались наедине, в полумраке спальни, он первым нарушил молчание:       — Хорошо, что появилась.       Я удивлённо посмотрела на него.       — Хорошо, что появилась в моей жизни, Тисс. Когда я впервые увидел тебя… во мне вспыхнули противоречивые чувства: ты казалась холодной, даже жестокой. Но чем больше я узнавал тебя, тем яснее понимал — ошибался. Я намеренно давил на больное, чтобы вызвать у тебя реакцию. Чтобы увидеть живую тебя. И у меня получалось. Ты злилась, царапалась… Но в тот день у гротов, когда ты чуть не заплакала, я впервые пожалел.       Мы редко говорили о чувствах. Или обычно я молчала, а он говорил. Мне было страшно открываться, страшно показывать то, что внутри. Стоило кому-то это увидеть, и боль была неминуема.       — Со временем я понял, что ты вовсе не холодная. Ты — мой маленький огонёк. Моя эмоциональная, чувствительная, ранимая… и нежная. Я хотел защищать тебя. А потом понял, что ты и сама умеешь это делать. Ты ведь столько лет только этим и занималась. Но даже это осознание не убило моё желание быть твоим щитом. Тисс, я неидеальный… но…       Я молча приложила палец к его губам, останавливая поток слов.       — Никаких но, Ша’арнез, — прошептала я. — Замолчи… и поцелуй меня.       Он не заставил себя ждать. Схватил меня за ворот халата и притянул к себе, как будто я — его последняя точка опоры в этом мире. Поцелуй был жадным, горько-сладким, полным ярости, любви и освобождения. В этом поцелуе мы оба горели.       Почувствовав, что задыхаюсь, я отстранилась. Ша’арнез облизнул нижнюю губу — на ней остался след моего укуса. Его взгляд скользнул вниз, задержавшись на моём растрёпанном виде, и губы тронула полуулыбка.       — Сексуальный халат, — заметил он, и голос стал ниже.       — Мне тоже нравится, — ответила я, позволяя себе мягкую улыбку.       Он наклонился к моему уху и выдохнул:       — Сними его.       Я поймала его взгляд. Он заставлял меня гореть и желать его ещё сильнее.       Медленно расстёгивая пояс халата, я не сводила с него глаз. Ша’арнез смотрел, не моргая, будто каждое моё движение вытягивало из него остатки терпения. В его глазах вспыхнуло пламя. Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и понёс к постели. Лёгкость сменялась жаром, сдержанность — голодом. Всё в нём было о том, как мужчина может любить — сильно, трепетно, болезненно нежно.

꧁◦°˚°◦.◦°˚°◦꧂

      Мы стояли у края пропасти.       Войска палого Эссилия, взятые в плен, отказывались подчиняться. А это значило лишь одно — смерть.       Всё тело сотрясала дрожь, но я никогда не показывала волнение. Ша’арнез находился за моей спиной, незыблемой опорой. Три огромных дракона тяжело дышали рядом; позади нас — рыцари, фенр’асарцы, те, кто давно признал меня своей королевой. Здесь были все — командиры отрядов, наездники драконов, элита.       На моей голове покоилась корона, но именно моё присутствие внушало власть. Даже без неё, стоя здесь, я бы излучала силу, которую никто не мог оспорить.       Ша’арнез поднял руку, и каждый из наших склонился в знак преданности. Эссилийцы уже стояли на коленях, но многие всё ещё не опустили головы.       Я встретилась с их взглядами. Знала: больше никто не посмеет смотреть на меня с такой ненавистью и злобой. Не после всего, что я пережила.       — Вы называете меня чудовищем, ведь я — та, кто победила вас. Но знайте: я не прошу вашей любви. Мне не нужно ваше одобрение. Мне нужно ваше повиновение. С этого дня мои приказы — ваши цепи. Вы либо примете мою власть, либо падёте, как пала ваша империя. Я — королева по праву силы. Вы не выбрали меня. Но вы будете подчиняться мне, потому что иначе — умрёте. И теперь я предлагаю вам последний выбор. Жить с честью и служить Фенр’Асару… или сгнить под этой землёй, оставив в истории лишь горькую тень своей гордыни.       После моих слов вокруг застыла зловещая тишина. Взгляды эссилийцев не изменились — они стали жёстче. Никто из них не склонился. А я и не сомневалась в их гордости. Я бы и сама, будь на их месте, не склонилась.       Один из старших офицеров поднял голову и выпрямился, скривив губы в презрительной усмешке.       — Ты думаешь, мы падём ниц перед ведьмой, что сожгла наш дом? — надменно проговорил мужчина. — Перед той, кто раздвигает ноги перед врагом?!       По рядам пронёсся глухой ропот. Кто-то воскликнул:       — Мы скорее умрём, чем присягнём тебе!       — Наши дети сгорели в твоём огне. Ты зовёшь это правлением?       Сотни взглядов были полны ярости, страха и презрения. Никто не кланялся. Каждый из них давно сделал свой выбор. Один из драконов за моей спиной издал гортанный рык, и земля задрожала. Ша’арнез шагнул вперёд и встал рядом, крепко сжав мою руку.       — Они сделали свой выбор, фурия, — тихо сказал он.       Я повернула голову к нему и медленно кивнула. Когда мы уходили, их крики ещё звучали за спиной, но больше не ранили меня. Важнее было то, что рядом были те, кто любил и уважал меня.       Я родилась в Эссилии, но никогда не принадлежала этому месту. И, быть может, именно поэтому, оказавшись в Фенр’Асаре, я впервые вдохнула полной грудью. Тут я обрела своё «я».       Я выполнила каждое своё обещание. Подчинила Эссилий, сожгла его, оставив за собой лишь пепел. Доказала — меня не стоит недооценивать. Я не просто пешка в чужих играх. Это была моя игра, и в ней каждый играл по моим правилам. Я обрела любовь и уважение. Победила каждый свой страх. И теперь знала — меня больше не сломить.       Поэтому, когда сегодня никто не склонил передо мной голову, я вздохнула полной грудью — я не собиралась тащить прошлое в своё будущее.       В своём пути я узнала и увидела многое — горечь поражений и сладость побед, предательства и искреннюю преданность. Но одно осталось неизменным: как ни беги, от судьбы не убежишь. И глядя на мужа, что шёл рядом со мной, я чувствовала нечто большее — безопасность и покой. Рядом с ним мне никогда не было страшно смотреть в глаза будущему.       Я устала быть всегда наготове, устала защищаться одной без передышки. Теперь я просто хочу идти бок о бок с тем, кто станет моей надежной крепостью. Хочу, чтобы меня берегли не только мечом, но и нежностью — чтобы рядом со мной было не просто плечо, а настоящий дом, где можно быть слабой и настоящей.