Часть 2

Юань еще тогда не знал, кого подобрал и как тяжко на самом деле растить реального ребенка, когда у тебя нихреналион денег, а сам ты никто без палочки. И когда ты его реально растишь, а не гарцуешь по чужой жизни, пока остальные сбиваются с ног, чтобы удовлетворить твои капризы. Будущий злодей целиком и полностью оправдывал свою роль с первых же дней. Юань старался не думать так, не падать в ту же яму, что и с Бинхэ, но это было выше его. Юэ Цзю, как щедро он назвал мальчика, был бесноватым дьяволом, который не уважал никого и смерти не боялся. Последствий не боялся. Вся его жизненная миссия, казалось, заключалась в том, чтобы сделать жизнь Юэ Ци невыносимой. Юань в самом деле сумел договориться со стариком, обещая золотые горы за миленькое личико и понимая, что не сможет их обеспечить. Старик тоже это знал, но позволил им остаться. Он не был злом во плоти. Шень Цзю был, который прожил там неделю и принялся нарываться. После нескольких склок им пришлось уйти из банды и убежища, в преддверии холодной осени и зимы. Юань к счастью сумел договориться о постое со старухой — мерзкой каргой, которая была настолько мерзкой, что даже ее собственная семья отказалась о ней заботиться под благовидными предлогами. Но время ее спину не жалело, ее каморку надо было убирать, и она согласилась приютить помощников за символическую аренду и помощь по дому. Ее нрав эта власть над ними только испортила. Юань все в доме делал, полы драил, еду готовил, покрывал все мелкие поломки и пакости мелкого братца. А она обвиняла их в воровстве и нахлебничестве, называя такими словами, что сказать стыдно. Иной бы уже ушел, но им некуда было в середине зимы идти, у них даже одежды теплой не было, а ботинки Юань из клочков меха соорудил. А старуха еще предлагала съесть Юэ Цзю! Мол, год голодный. Шутковала, конечно, но не смешно. Юань сжимал зубы полтора года. И думал, что у него даже что-то получается и что характер карги ему уже не почем, и тяжелый ежедневный труд закаляет… Но у мелкого засранца, который был у Юаня на закорках, было иное мнение. Как оказалось, паскудство старухи во многом объяснялось тем, что «сяо Цзю» втыкал в нее метафорические иголки, ездя по возрасту, внешности и одиночеству, пока Юэ Ци отворачивался. Маленький пакостник в итоге добился своего, и их выгнали через два года ранней весной вместе с небольшим скарбом. Когда Юань спросил, почему а-Цзю это делал, зачем не смолчал, тот просто сказал, что она этого заслуживала и была злая. Она была злая. Предложила в конце выкинуть только «грубого мерзенка» и оставить Юэ Ци, хорошего послушного мальчика. Юань отказался. У него был брат, которого он подобрал. Так они вернулись к банде еще раз. На этот раз Юэ Цзю было около пяти, так что о нем не возмущались, лишь бы «плату за постой» приносил. И снова Юань спрашивал себя, что делает не так, потому что его младший брат, которого он растил, пытаясь научить хорошему, нырнул в уличную жизнь как рыба. При этом с каждым годом становился грубее, склочней и подставлял Юаня направо и налево. Юэ Ци уже в совершенстве овладел навыками пиздежа и извинений, умея втереться в доверие всякому и каждому. Он был уверен, что, если его выпустить к главам сект, они уже сейчас ему свои штаны продадут. Однако, даже этих навыков не хватало, чтобы держать в узде мелкое злодейское исчадие. Честно, Юэ Цзю был неуправляемым, будто врожденным криминальным элементом, у которого не было зачатков совести с самого первого дня жизни. Во второй раз он нырнул в жизнь банды и влился в коллектив как родной, быстро став ценным членом команды. Любую гадость он мог сделать будто просто ради кеков и купался во внимании мафиозных мерзацев, которые захаживали время от времени полюбоваться на многообещающих пиздюков. Любую низость мог! Когда Юань спрашивал зачем, как так? Тот смотрел своими черными глазами аморала и отвечал, что так захотел. А что такого? К черту их долгие беседы, где Юань пытался привить ребенку нормальное видение мира. Иной раз казалось, что оригинальный злодей — просто психопат. Просто конченый и не способный на сострадание или добро. Монстр без всяких отмазок. Но Юань не хотел в это верить. Он знал, что канонный злодей любил своего Ци-гэ всем своим черным сердцем. И даже если это было всего одно что-то — это был прецедент, на котором Юань собирался построить свой кейс перед небесным судьей. И не отводя глаз от своего неуправляемого жестокого брата, он знал, как тот никогда не обижает девочек и даже прикрывает их от чужаков, строя из себя крикуна с ножиком. И хотя а-Цзю всегда делал вид, что ему плевать, если Ци-гэ найдется в канаве, он всегда держал его на краю глаза. А когда нарывался и делал Юаню назло, делал больно, неправильно и неудобно, реакция Юаня всегда была важна. Кажется, Юэ Цзю всегда добивался от него признания, что он плохой человек. Что именно после этой выходки Ци-гэ скажет, что он неисправимый, неудобный балласт, который надо бросить. И когда Юань с трудом усмирял гнев, разочарование и обиду на очередную потерю, на очередное пробитое дно и говорил брату, что тот все еще его любимый брат, лицо сяо Цзю делалось особенно злобным и болезненным. Будто ему физически больно слышать эти слова из его рта. Юань не знал, что с ними не так. Но он знал, что брат не заслуживал клейма неисправимого злодея. Хотя а-Цзю делал много дурного, никого не слушал и был неблагодарным. Хотя он подставлял и лгал, чтобы толкнуть своего Ци-гэ в неприятности. Хотя он не заботился ни о ком… Спрашивая себя, Юань никогда не испытывал уверенности, что такого человека можно поставить в позицию власти и все будет в порядке. Он даже не мог сказать, а заботило ли а-Цзю в самом деле, был ли Юэ Ци жив или нет. Юэ Цзю был лживым, жестоким, бессердечным мерзавцем, который едва ли исправится. Если он уже ребенком такой, то что будет дальше?! Иногда Юань думал, что должен брата просто удавить и спасти всех хоть так. Система не станет мешать. У «Ци-гэ» была одна единственная миссия в жизни, и он ее уже выполнил. И тысячу раз перевыполнил. Но он напоминал себе, что растить хорошего ребенка сложно, а когда у тебя в кармане пусто, то в тысячу раз сложней. И быть одному еще сложнее. Все выходки сяо Цзю с натяжкой проходили как асоциальное поведение травмированного ребенка. А еще его брат понимал слова, и, если его удавалось переубедить, он переубеждался иногда. И на слабо, что он тупица, он был очень падок. Мальчику просто не хватало настоящих авторитетов, которые в самом деле могли бы дать ему безопасность и достаток. И что никто не заслуживает клейма неисправимого злодея. Никогда. Нет таких людей и не должно быть. Тогда Юань обнимал своего колючего тощего злобного брата и говорил, что любит его. На какой-то миг затишья обманывался, что его слышат и понимают. Не прекращал думать, что он на полной скорости движется к тому вежливому бесполезному куску виноватого говна в проруби, коим был Юэ Цинъюань. Который оправдывал и извинял все, что брат-мудак делал, уже не разбираясь, что он вообще сделал, уверенный, что тот конечно же в очередной раз сделал гадость. Который доведет секту и мир до руин, трусливо не желая вмешиваться в травлю беззащитного ребенка. Юань видел это уже сейчас, когда ему говорили: «Хэй, а слышал, что наш сяо Цзю сделал?», а он, меньше всего того желая, немедленно готовился придумывать «разумное объяснение». Еще думал, что это его долг таким не стать, а быть подлинно справедливым, и не давать своей привязанности к сяо Цзю затмить его разум. Даже если он пожертвовал столь много для того, чтобы дать этому мальчику лучшую жизнь. Поэтому он раз за разом выслушивал, что «их сяо Цзю сделал», а потом выпытывал у брата его сторону истории, изо всех сил фильтруя его попытки казаться хуже, чем он есть. А потом делал все возможное, чтобы решить справедливо, даже если Юэ Цзю всегда кривился и смертельно ущемлялся, отказываясь слушаться, отчего платить за него все равно приходилось старшему. — Ты вообще хочешь быть моим братом? — осмелился однажды спросить Юань то, что боялся спросить все это время. Сяо Цзю, казалось, всегда балансировал на грани между желанием закопать на десять чжанов в землю и позволить себе, наконец, стать не самым дерьмовым младшим братом. Его неравнодушие было столь эфемерно, что казалось выдумкой вновь грезящего желаемым Юаня. Тем более уже давно его брат зарабатывал на свой постой полностью самостоятельно. Юэ Ци был ему не нужен для выживания, что а-Цзю с гордостью подчеркивал каждый божий день всеми возможными способами. Вот и сейчас колючий неухоженный недоросток мазнул по нему неприязненным взглядом. — Я хочу быть с Ци-гэ, — небрежно сказал он, а у Юаня осталось впечатление, что он не сказал «да». — Я Ци-гэ, значит, ты хочешь, чтобы я продолжал к тебе липнуть? — улыбнулся Юань все же ободренно. — Тогда тебе надо хоть немного это показывать, а то этот Ци-гэ сомневается, что он тебе небезразличен. — Я сказал то, что сказал, — огрызнулся брат, на него не глядя. Юань только вздохнул и поймал намылившегося сбежать растрепу за куцую косичку. Взяв в губы обрезочек зеленой ткани, которым тот завязывал волосы, он принялся приводить ребенка в порядок. У них был один гребешок на двоих. Юэ Цзю было уже восемь, а ему десять, но брат продолжал трепаться где-то, как чучело. — Если я пойду в секту заклинателей, ты пойдешь со мной? — спросил Юань. — Какую? И зачем? — спросил его брат. Не ответил, как обычно. Он никогда ни на что не отвечал, грубиян. — Учиться культивации и становиться бессмертными, конечно, — улыбнулся Ци-гэ криво. Он бы хотел, чтобы на этом их жизни и ограничились. Простые бессмертные заклинатели, без всей этой драмы с управлением сектой, предательствами, убийствами и охотами на небесных демонов. Юэ Цзю пустился в размышления о том, что было бы хорошо и плохо, если бы они были бессмертными заклинателями. Главным минусом он назвал, что тогда ему придется провести со своим братом бессмертную жизнь. И в целом всю речь можно суммировать как «что угодно было бы круто, если бы мы не были грязными помойными крысами без будущего». Что ж, Юань не мог его за это винить. — Я знаю, что это трудно, а-Цзю, — согласился он. Их жизнь была полна лишений, ссор по мелочам, злости и зависти. У них, казалось, не было перспектив, а оптимальной стратегией являлось нажраться яду и уйти в лучший мир. И даже так были сомнения, что в лучший мир их, отбросов, пустят. Юань привычно воздержался от обвинения, что если бы Цзю вел себя как нормальный человек, а не скотина без чести и совести, то их жизнь была бы в тысячу раз проще и приятнее. Вздохнул и обхватил брата за голову.. — Я люблю тебя, а-Цзю, и я надеюсь, что однажды ты тоже поймешь, что ты можешь быть хорошим достойным человеком просто так. Это даже бесплатно. Для этого не обязательно уходить в культиваторы! И я знаю, что ты можешь им быть. — Нет, не могу, — тихо буркнул его брат, прячась лицом к его локте. Его маленькая фигура под руками. Юань прижал его к себе, чувствуя, как трескается сердце за этого ребенка, который уже поставил на себе крест. —Ты не пробовал, откуда тебе знать? — поцеловал он в макушку брата. Юэ Цзю не ответил. Его косичка была готова, так что он убежал дальше заниматься мелким воровством и пакостями на улицах. Юань спрятал гребешок с недостающими зубчиками, вытер и растер помокревшие глаза и скрепил сердце. Что еще он мог сделать? Как сказать? — Твой брат? — обратился вдруг к нему лоточник, стоящий неподалеку от их проулка. Юань жестоко вздрогнул и агрессивно сжал свой посох-палку, которую использовал для защиты от более крупных и сильных взрослых. Он давно потерял веру, что «обитатели верхнего мира» могут обращаться к ним вот так просто и без причины, как к друзьям-людям. — Возможно, — осторожно ответил он. — К чему ваш вопрос, дядюшка? — Да просто видел его недавно. Гнилой ребенок. Коль действительно твой родной брат, сочувствую. Коль нет — держись от него подальше как от огня, целее будешь. Юань плотно сжал и закусил губы. Поймал пронзительный взгляд Юэ Цзю через толпу, который понял, что произошло, каким-то десятым чувством и напрягся как коршун. — Спасибо за совет, дядя, — отвел глаза Юэ Ци. — Мы справимся. Скучающий лоточник пожал плечами. — Проулок между седьмой улицей и пятой, каждый день к часу обезьяны или петуха, — только сказал он. Юань посмотрел на него, но тот больше с ним не говорил из-за клиентов. А в проулке между седьмой и пятой Юэ Цзю предлагал свои услуги гнусным мерзавцам за десяток медяков. Оттого и приносил каждый день достаточно денег, чтобы уметь по-настоящему купить палочку тангхулу. Тетушке-лоточнице на радость, остальным на зависть. Юань был зол на себя, что не стал прерывать брата, когда тот уже опустился на колени и взял в рот чужой корень. Ненавидел, что прекрасно понимал, что если надает по спине педофилу палкой, Цзю будет злее. Ведь он уже рот испачкал, а денег не получит. Да и какая разница, когда это явно не первый раз у него. — А-Цзю, — позвал он, когда они с клиентом рассчитались и брат криво вытер губы, плюясь. В тот же миг фигура восьмилетки с темными глазами и растрепанными волосами выпрямилась. Плечи сжались. — Ци-гэ, — сказал он, не спеша подходить. Тот молчал, не зная, что сказать. Как отреагировать. Он понимал, что это не нормально, это пиздец. Но понимал, что это важно для его брата. Та покупка сладостей была его любимой частью дня, когда он купался во всеобщем восторге как победитель. Как настоящий ребенок! Которая становилась возможной благодаря этому. Что старший брат не авторитет, который может хлопнуть рукой и запретить, и его послушают беспрекословно. Что он не может одобрить и сделать вид, что это житейское, нормализуя практику. Что он не может показать пренебрежения, тем более, что его не испытывает. Что не может пожалеть, потому что тогда его брат совсем на себе крест поставит. Что должен как-то сделать это окей и не может. Юань молча начал плакать от беспомощности, опираясь всем весом на свою палку и глядя на своего младшего, которого когда-то выловил и с тех пор в одиночку воспитывал. И слезы капали по его щекам без остановки, пока горло и грудь сжимались от беспомощного горя. Сяо Цзю на него не смотрел, всем своим видом выражая, что ему наплевать. По его собственным мокрым глазам было видно, что далеко не наплевать. И от этого Юань плакал лишь еще горше. Было бы настолько проще, если сяо Цзю было просто все равно на всех, если бы он был бессердечным социопатом. Но он не был. Он был мальчиком, который рос в притоне, окруженный скверной и оскорблением так плотно, что они въелись в его кожу. Который уже поверил всему, что о нем сказали. — Иди сюда, — попросил Юань, сжимая свою палку. Цзю, опасаясь, что сейчас ею получит, что сейчас услышит о себе много плохого и не нового, все равно послушался и встал перед ним. Глядя с ядом и вызовом. Юань стиснул руку на неровно очищенном древке до белых костяшек и напомнил себе, что он должен спасти этого мальчика. — У тебя хватит на сегодня денег? — спросил он. Цзю согласно дернул головой, косясь исподлобья. Юань немного разжался. У него тоже. — Тогда я бы хотел с тобой поговорить, — Цзю поднялся в злом отвращении и отрицании. — Пожалуйста. И вероятно, его голос был достаточно расстроенным, чтобы даже его жестокий брат не смог ему отказать. Они сели у стены. Юань положил палку им на колени. Он не знал, о чем они должны поговорить и как задать правильный вопрос, так что они долго молчали. Цзю молчал сильнее. — Расскажи мне, а-Цзю, — в итоге попросил Юэ Ци. — Какие волшебные слова ты хочешь от меня услышать? — сходу закричал в сторону его брат. — Это то, что ты видел. Что еще тут говорить. Юань чуть повернулся к нему. Цзю, судя по лицу, жрал себя заживо лучше, чем он когда-либо мог бы. Останавливало ли это его когда-либо? Нет. — Я устал от твоих отмазок, а-Цзю, — возразил он устало. — Я устал от твоих виляний и не-ответов. Цзю ожидаемо собрался встать и уйти, но Юань блокировал его палкой. — Юэ Цзю! — прикрикнул он, и тот остановился, косясь на свою схваченную Юанем руку. Бросил ненавистный взгляд, как и всегда, когда звучало его полное имя, которое ему дал Юань. — Ответь мне, что в тебе столь непростительного, столь недостойного, что ты так стремишься себя уничтожить? — потребовал Юэ Ци. Он устал танцевать вокруг этого куста, где крылся их двадцатиметровый дракон. Устал делать вид, что не понимает, что все гадости, когда-либо совершенные Юэ Цзю, были направлены только и только на него самого. Цзю отбрыкался и все же вскочил, но пока не убежал. — Почему ты так настаиваешь, что ты конченый мерзавец, а-Цзю? Назови мне причину, и я от тебя отстану. Брат явственно бурлил, глядя с несвойственными ему немотой и страхом. — Ты видел, что я только что делал! — вызверился он. Юань наклонил голову и поднялся на ноги. На голову выше брата. — Тот больной ублюдок действительно мразь, что пользуется ребенком, которого некому защитить. Это его проблема, не твоя. Цзю вскипел сильнее. — Неужели тебе мало того, сколько я предавал тебя, обманывал твое доверие, подводил тебя и остальных, сколько проблем я тебе доставил! — он принялся толкать Юаня и колотить. Тот его перехватывал и блокировал. Толкал в ответ. Тогда сяо Цзю прибег к старым добрым укусам в руки, и теперь его острые зубы были куда сильнее. Юань его сжал, терпя. — Это то, что ты выбрал делать, — выдавил он через силу. — Это твоя провокация, чтобы получить отношение, которое, ты думаешь, ты заслуживаешь. Но это не твоя проблема! Брат оттолкнул его и отбежал, как дикий зверь, скалясь как зверь. — В чем твоя проблема, Юэ Цзю? — потребовал Юань, откидывая с глаз пряди, которые рассыпались соломой, когда в драке сорвало веревочку с его гульки. Цзю скорчило, будто у него что-то в горле застряло. — ТЫ! Ты моя проблема, Юэ Ци, и то, что ты ко мне привязался, хотя я тебя никогда не просил! Твоя помощь мне не нужна — уходи и отстань от меня!— вытошнил он и сам выглядел испуганным сказанным. Это… Это было больно слышать. Особенно после всего, что Юань сделал для них. Сколько ночей он выхаживал брата, чье здоровье оставляло желать лучшего. Сколько раз он получал палками и выслушивал молча ругань за него, за что-то, что Шень Цзю сделал. Сколько он вот так пытался помочь, протянуть руку помощи, выказать доверие, только чтобы в него снова неблагодарно плюнули. Юань выпрямился и подобрал свою палку. Сделал глубокий вздох и встретился спокойным взглядом с напряженным братом. Тот ожидал резких слов — что его прогонят. Надеялся на это будто, но Юань знал его лучше. Он боялся, что наконец добился своего. Правда в том, что Юань никогда не делал столько всего ради Юэ Цзю. Он делал это для себя. Это было его искупление за то, что он загубил прошлый мир. За то, что был несерьезен, слеп и глух. За то, что позволил ребенку провалиться во тьму и счесть, что последний небезразличный человек от него отказался. И вместо того, чтобы встретить последствия своих действий, он бежал и бежал, травмируя его дальше. Пока не кончился мир, пока его ученик не настиг его. И тогда Юань не стал бороться за себя дальше, а позволил ему себя силой взять, тем самым убивая психику Бинхэ окончательно. В тот день оказался смят не цветок его невинной задницы, а белый лотос, что чудом оставался жив в сердце его ученика. И теперь Юань просто не мог себе позволить подвести еще одного мальчика. Может быть, любой другой ребенок был бы проще. Может быть, кто угодно был бы приятней. Но он выбрал этого. И этот был достоин спасения. Так что Юань выпрямился и трезво произнес: — И это снова моя проблема, что я прицепился к тебе и никак не отстану. Но какая твоя? От этих слов Юэ Цзю выглядел ударенным — затронутым и растерянным — и промолчал, глядя в никуда. Зажатый в угол впервые в жизни. — Не твое дело, — огрызнулся сяо Цзю, проиграв. Юань улыбнулся мелкому: — Мое, я твой брат, — напомнил он и шагнул, к нему, взял за маленькие ручки. Теперь они стали больше, но все равно маленькие. И сяо Цзю не вырывался. — Расскажи этому Ци-гэ, вдруг там ничего страшного, — попробовал еще надавить Юань. Тот только скуксился, обиженно и побежденно, не выдирая пальцев и даже держась в ответ. Слезы явно стояли у него до самого краешка. — Отсутствие ответа — всегда самое страшное, — прошептал на это Цзю, опустив макушку. Юань присел, чтобы увидеть, что его стоический брат в самом деле пустил соплю и молча ревет, и раскрыл руки. Тот шлепнулся на его плечи с облегчением и принялся сотрясаться в рыданиях, будто все слезы в жизни наконец вышли на поверхность извергнуться. Юэ Ци держал его крепко и терпеливо, давая вылить горе. Кто бы мог подумать: сяо Цзю был злым просто так. Шокирующе новости, трепещите. Он держал своего маленького убивающегося дурака. По крайней мере, он сумел вытянуть уже это. — Почему ты такой? — проикал сяо Цзю в конце, когда его рыдания кончились на сегодня. Юань отстранился, помогая ему вытереться начисто. Не забывал он и о том, что брат делал этим ртом и губами совсем недавно, вкус не мог быть приятным. В довершение ко всем другим их проблемам. Он все равно поднял маленькое детское лицо с острым крысиным носиком и устало вздохнул. «Потому что я идиот, что уже однажды уничтожил мир своим бездействием и заблуждениями и рискую все повторить», — ласково подумал Юань и поцеловал самый кончик сопливого носа. — А почему ты такой? — спросил он в ответ. Неприкрытое удивление на лицо Цзю тут же скисло и свернулось в гримасу неприязни. Юань стиснул его щечки, не давая убежать. Они были мягкими и нежными. — Потому что решаю быть таким! — злодейски объявил он и поцеловал щеки упирающегося брата. — И ты можешь! Тот со злым криком отпихался и вскочил. — А еще потому что если смогу спасти хоть одного ребенка от мысли, что он не заслуживает спасения или прощения, то моя жизнь прожита не зря, — признал Юань честно и подобрал свою палку. Встал и потянулся, хрустя позвонками. — У-угх, как я стал стар и немощен, а-Цзю, помоги своему гэгэ… Брат нехарактерно замешкался. Юань думал, он на этом убежит, бросая его, и с неверием покосился на него. Ну что еще? — А я заслуживаю прощения или спасения? — спросил сяо Цзю. Его детский голос тих и надломлен. Рукой он неловко зацепился за рукав Юаня. — Конечно! — ясно и широко улыбнулся тот и взял его руку. — Все заслуживают. А ты — уж точно. Я обещаю. — Ты обещаешь? Юань наклонил голову. Он никогда не думал, что а-Цзю вдруг зацепится и поверит каким-то словам, но, хэй, он уже верил всем плохим словам, которые отбирали у него чистоту и доброту. В чем была беда поверить во что-то хорошее? — Да, а-Цзю, ты всегда можешь рассчитывать на спасение и прощение. Всегда. А еще, касательно твоих слов. Отсутствие ответа — это не только кошмар, но и возможность. Чего-то, что ты прежде не учитывал. Может быть, даже чего-то хорошего. Юэ Цзю сглотнул и промолчал. И отвел глаза, не веря ни единому слову. Но с того дня стал образцовым братом: по переулкам не ходил, всегда при нем, всегда готов помочь, всегда на подхвате, всегда слушает и повторяет «Ци-гэ то, Ци-гэ это»… Юань… не был уверен, что ему нравилось это изменение. Что он мог ему верить. Какой-то камень с его души упал. А-Цзю его принял. Но какая-то часть брату не доверяла, обманутая слишком много раз, и едва ли когда-нибудь станет. Все это казалось новой каверзой и проверкой его на прочность, для которой сначала требовалось втереться к нему в доверие. Сяо Цзю теперь будто смотрел и чего-то ждал.