Часть 3

«Вот как Юэ Ци оказался в секте один, а сяо Цзю закончил в доме Цю», — осознал Юань, когда все случилось и брат прогнал его в секту. Но едва ли у а-Цзю были так уж сломаны ноги, раз он сам дошел до сарая Цю, верно? Он посмотрел на счетчик миссии «Вызволить сяо Цзю из дома Цю». Три года. Юэ Ци пятнадцать, и он должен спешить в секту, чтобы обучиться культивации достаточно и забрать брата. Юэ Цзю двенадцать, и он должен потерпеть в ужасном месте, что выбьет из него все зачатки веры в лучшее, которые Юань сумел ему привить. Юэ Ци, если честно, в замешательстве. Чем наличие меча или личного могущества способно помочь в спасении его брата? А-Цзю как стал оформленной собственностью в господском поместье, так и останется, не важно, с какой помпой явится Юэ Ци или какой меч у него будет. Это в целом физически невозможно за три года вытянуть мастерство и репутацию настолько, чтобы господа складывались перед ним и дарили ему своих рабов. Это вообще нечестно заставлять а-Цзю столько ждать! Сяо Цзю только в этом году достиг года, когда секты начинают рассматривать учеников. Юань ведь только оттого и терпел, и не уходил в секту, что не мог взять брата. Хотя у него же самого оставался лишь этот год, чтобы попытать удачу. Если он сейчас не пойдет, то не успеет и станет «переростком». И вот так Юэ Ци оказался перед выбором: секта и его мечта или брат и его мечта. Шанс, что его возьмут переростком, был исчезающе мал. За него некому заступиться. Кому он нахер сдался? Не факт, что его и так возьмут. Юань никогда не был особенно талантлив в отличие от брата, которому было на роду написано стать заклинателем. Даже без обучения тот показывал поразительные фокусы с ци. А Ци-гэ, ну, где-то рядом ошивался, всего лишь никогда не тяжело больной при уличной жизни. Он должен был идти, если хотел вообще куда-то попасть. Уже близился конец лета, до секты еще идти и идти, авось, к последнему дню испытаний доберется. При этом он знал, что в Цанцюн правило, что ученикам запрещено покидать секту до получения мечей. Он не сможет смыться по-быстрому с горы, чтобы вытащить брата, как только подкопит навыков для незаметного проникновения. Юань оглянулся на стены поместья и сжал свой посох. Глубоко вздохнул, чувствуя горькое разочарование в себе. За все эти годы он не догадался сказать своему ребенку, чтобы тот спасал себя сам, если что, и это окей. Идиот! Он еще раз посмотрел на цифры Системы. Блять! Твою сучью мать! Хуже всего было, что в этой жизни Система была его молчаливым помощником. Никто никогда не просил его продолжать называть Юэ Цзю братом. И какая-то маленькая часть его, та, что с хорошей памятью и трезвая в своих суждениях, хотела тихо уйти, чтобы никогда не вернуться. Злой на все на свете, на себя, на обстоятельства, Юань двинулся быстрым шагом в сторону гор Цанцюн. Нахер это дерьмо. Он сделает себе мастерство и репутацию менее, чем за три года, и успеет до того, как сяо Цзю разочаруется в нем! Удивительно, но Цанцюн остался ровно таким, каким он его помнил — вечным, огромным и благим. А он на этот раз ощущал себя неуместным, придя из мирской суеты, грязным, уставшим. Ему сказали копать яму. Что за убогую неприглядную картину он создаст? Исполнившись непонятного чувства, сродни медитации, он воткнул свой посох в землю и взялся за лопату. Он знал, что каждый пик смотрит на свои качества в поступающих, а не столько на их ямы. Вся эта муть — чисто вайб чек. Если он хотел попасть на Цюндин, в место, где обитали самые богатые и властные из всех, то он должен был соответствующе выглядеть, дышать и улыбаться. И вы глядите, на него набрел сам глава Чжан. Юань улыбнулся с небольшой надеждой, но не отчаянной. Будто ему есть куда пойти. Ему на самом деле было, куда пойти. Он намеревался, если не выгорит с сектой, вернуться и поджечь дом Цю самостоятельно. А-Цзю он в любом случае спасет. Вопрос только сколько трупов будет после и как долго их будут потом искать. Глава секты, будто знал, какие мысли вертелись за его небесно голубым ясным взглядом, потому что улыбнулся с тайным знанием и пригласил за собой. Юань взял свою палку и последовал. И, в целом, у него не было сюрпризов на пути к вершине. Хотя палку пришлось быстро потерять: она сломалась от удара Учителя на спарринге. Юань не ожидал и даже расстроился. Однако во всем остальном все было закономерно. Мальчишки, избалованные и зашоренные, мнили, что знают все и лучше всех — они сами закрывали глаза, давая собой вертеть. Не прошло и полугода, как все они, богатые и родовитые, начали заглядывать в рот своему безродному шисюну. Однако никто не соглашался сходить и купить для него мальчика. Никто не желал вызволить невинного талантливого сироту из плена. Ни один не вызвался помочь ему в спасении брата. Даже за помощь с уроками. Даже за бессмертный долг их семье. Даже за спасение жизни. Даже за то, чтобы у доброго самоотверженного друга, который ничего плохого в жизни не делал, не разбилось сердце. Не, спасибо, все пас. Ах, мир ПГБД воистину не знал благодарности. Только эгоизм, которым были пропитаны абсолютно все. А часики тикали. Самое разочаровывающее, пожалуй, было в том, что Юань, трезво оценивая свои силы, успевал по графику. Пахал как проклятый день, ночь, вечер и утро, урывая каждую секунду для устроения своего основания и формирования ядра. Покупал сюжетные двигатели и пилюли в магазине за очки, заработанные на миссиях. Улыбался и убивался на занятиях, чтобы успеть везде, всюду и остаться хорошеньким. Получал признание собратьев и хвалы от старших; Учитель назвал его своим преемником. Также отказался даже рассматривать небольшую услугу будущему поколению. Если этот его Цзю придет в секту — с радостью, пусть он и клейменый никто, чье время истекает. А до этого он и пальцем не пошевелит. «Будущий глава легендарной первой секты», — шепталась молва. «Подай и принеси, и о глупостях не говори», — отрезал по живому Учитель. Может, Юань как-то невнятно говорил? Может, всех смущала его добрая улыбка? Что ж. Он тихо вошел в кабинет, где учитель и лорд Цинцзин выясняли, кто кого выдернул столь поздним вечером, требуя встречи. — Добрый вечер, шишу, Учитель, спасибо, что откликнулись на мое приглашение, — объявил он истинного виновника смуты. Брови учителя взлетели к линии волос, а шишу насмешливо хмыкнул, скрываясь за веером. Он всегда любил дерзание, когда оно было в тему, и выходка явно зацепила его внимание. Юань надеялся, что его история не подведет и устроил их как гостей, обиходил как лучший ученик Цанцюн. Сначала он поделился своим прошлым, своим желанием спасти брата и попросил просто так. Заклинатели ответили то же, что и прежде: «Спасибо, очень интересно, но нам-то что с того». Тогда Юань рассказал о том, что видел. О том, что их ждет — охота на Тяньлянь-цзюня, появление его сына, конец трех миров. Честно признаться, Юань не знал, чего именно добивался, правдиво рассказывая про обе версии этого мира. Про их далеко не звездное правление. Про «свою» бесполезность, про жестокость Шень Цзю с учениками. Про их общее поколение гордых лицемеров. Наверно, просто хотел снять с себя бремя молчания. Или даже, чего уж, пытался донести в последней отчаянной мольбе, как жестоко закончится их безразличие — для него и его брата. Его новая Система была куда более лояльна к попыткам рассказать, и даже проконсультировала, что считает или не считает разглашением. Оказалось, покуда пользователь не обозначает четко, что он попаданец, убеждая всех и каждого, что это реальный доказуемый факт его биографии, а делает это неправдоподобным, он может выдавать все за фантазию и безумие сколько угодно. Так что лорды услышали пророчество. Все, что он хотел, это помощь в спасении брата вовремя. Украдите, выкупите одного единственного ребенка, и никто не пострадает. Покажите, что вам не все равно. Неужели Юэ Ци так многого хочет? — Занимательный рассказ, шичжи, — улыбнулся ему стратег секты тоном, который говорил «милая сказка, но не очень правдоподобная». — Есть ли у тебя какие-то доказательства? Юань посмотрел на него с непониманием. — Ты серьезно рассматриваешь его россказни? — грохнул рукой учитель Чжан. — Да у него просто переутомление на нервной почве. Иди проспись, ученик Ци, неделю-другую и вернись к работе без этих дрянных баек. Вот как, Юань отвернул глаза. Все же дошло до этого. В таком случае он вздохнул и достал из рукава мешочек с заработанными деньгами. Обучение в Цанцюн на полном содержании было дорого, но он не ел слишком много. Так что дополнительных уроков у шиди за небольшую плату было достаточно, чтобы закрыть свой долг. Он положил кошель и выписку из бухгалтерской книги Цюндин на стол перед учителем. — В таком случае я слагаю с себя обязанности первого ученика и вынужден проститься, этого Юэ Ци ждут неотложные дела вне секты, — он поднялся и поклонился. — Прошу прощения за неоправданные ожидания. — Сядь, шицзи, — вкрадчиво приказал Шень Миньи. — Именно, — запоздало поддакнул Учитель. — Не в твоей власти решать подобные вещи! Юань не шелохнулся. Он не сожалел и не стеснялся своего решения, и не собирался торговаться. Люди стоят горой за секту, но и секта должна учитывать интересы своих членов. Иначе зачем все это. — Вы свой выбор сделали, Учитель, нет, глава Чжан Минчжун. Шишу. Я вынужден откланяться. — Что значит «откланяться», ученик Юэ! — явственно бултыхнулся выбитый из колеи учитель, ослепленный его решением. — Ты не можешь просто зарыть свое будущее в землю! Ты самый талантливый ученик поколения, мой ученик, и ты смеешь бросать мне эти ничтожные откупные, будто это способно окупить потерю такого таланта?! Главе Цюндин прямо перечили примерно никогда, да и столь близко к вознесению шансы найти адекватную замену преемника были минимальны… Оттого его реакция была весьма несдержанна. Прежде Юэ Ци никогда не роптал и всегда улыбался, вынося любые требования вечно занятого наставника. Поэтому все его возражения отметались как несущественные. Теперь срок его терпения вышел, и Юань не собирался больше отметаться как несущественный. Лучше сделать это сейчас, чем с мечом, когда станет поздно. — Учитель явно дал понять, что его интересы не учитывают мои, и даже смутное будущее секты меркнет перед его нежеланием принимать во внимание ничтожную просьбу этого ученика. Я изложил свои мотивы, и они оказались недостаточны. В таком случае этот вынужден уйти с дороги — не посмеет просить столь многого! Юань поклонился еще ниже, еще почтительнее, одно ногой уже поворачиваясь к выходу. — Ради пятнистой псины, которая вырастет в никчемного заклинателя и дрянного человека?! — поднялся Учитель, явно собираясь почесать кулаками об его шкуру. Его любимый способ воспитания «правильных» учеников. И как он смел! Юань сжал губы и кулаки. Глубоко вздохнул, отказываясь нарываться на заключение и разбирательство, а то и на лечебную палату. — Очень жаль, что мой брат в ваших глазах пес, — спокойным тоном щелкнул он своей пастью. — Мне стоит немедленно удалиться, чтобы не осквернять ваш взор дальше! Мы все же с ним выросли в одной канаве. Пока шокированный Учитель обменивался неверящим взглядом со своим вторым лордом, будто призывал в свидетели, Юань развернулся, но дверь оказалась заперта техникой шишу. Он с недовольством обернулся на хитрого заклинателя, прикрывающегося веером. — Ты сам виноват, шисюн, что довел до такого, — заявил тот с апломбом старшему товарищу. — Сядь обратно, шичжи, и ответь мне еще на несколько вопросов. Если меня удовлетворят твои ответы, я лично пойду и заберу его. Только после этого добавления Юань послушался и вернулся. Он не был ровней двум старшим заклинателям, что близились к своему вознесению. Но не сел, но встал прямо и не собирался гнуться, хотя его учитель явственно пытался его прожечь взглядом. — Что вы хотели знать? — поторопил Юэ Ци, когда пауза сильно затянулась. — Почему ты уверен, что твой брат изменится, если ты спасешь его вовремя? Как ты вообще установил это «вовремя»? Это были хорошие и правильные вопросы. Подстать главному стратегу их секты, мастеру выискивать крыс и лгунов в их рядах. Юань подавил машинальную согласительную улыбку и опустил злые глаза на самодовольного ублюдка. — Я попросил помощи в том, чтобы спасти невинного, своего брата, который оказался в рабстве силой и содержится в жестокости, а вы продолжаете торговаться и рассуждаете, спасать ли его вообще. Это ваша проблема, шишу, — обратил он глаза на заклинателей. Он чувствует, что слегка все теряет. Опять. — Всякий раз, когда речь заходит о спасении одного единственного человека, у всех разом находится тысяча причин, почему они не могут это сделать. И еще больше вопросов, почему это хочу сделать я! Все делают такие лица, будто я прошу слишком много. Я просто хочу спасти своего младшего брата, который заслуживает лучшего, чем жизнь крысы на помойке! А весь мир желает уверить меня, что это какая-то ошибка! Так пусть горит! Катитесь со своими условиями, шишу, если вам важнее вынюхать подробности, а не спасти ребенка! Я надеюсь, вы не дойдете до Неба, ибо у нас уже достаточно бессердечных богов, которым нет ни до кого дела! На этом он вышел. Учитель пытался его задержать, призвать к ответу, но Юань был так зол, что не постеснялся сделать низменную подножку и проломил заклинателем запертую дверь. Да так, что шокированного главу секты вынесло в коридор. Ему от этого ничего не было, только вмятина на чрезмерно раздутом эго. Было бы смешно, если бы Юань видел что-то кроме тоннеля из красного и черного. — Кажется, мы оба передавили, шисюн, — успел он услышать, но был слишком поглощен своим гневом и решительностью, чтобы как-то обратить внимание. — Опа! — поймала его за шкирку худая рука лорда Цинцзин, когда он с разбегу сиганул с горы, собираясь спускаться быстрым способом. Юань злобно запсиховал, брыкаясь и выворачиваясь из хватки заклинателя на мече. Рыча, как беснующийся кот, он заизвивался, тщетно пытаясь выбраться из одежды. Лорд Цинцзин поставил его на тонкий меч перед собой: — Остынь, герой, ты уже доказал, что твои бубенцы из стали. Теперь охолонись и скажи мне, название города. — Ченшие, — тихо указал Юань пальцем направление, и лорд Цинцзин вильнул туда. Сунул ему его кошелек с отданным долгом. Несколько таэлей, серебра и меди. Все, что у него было. Юань не мог ничего с собой поделать, он принялся давиться слезами, аккуратно придерживаемый за плечо миниатюрным бессмертным. В нем не было благодарности, но облегчение. Их полет был достаточно долгим, чтобы его слезы иссякли и высохли. Но они ничего не говорили. — Поместье Цю, шишу, — указал он, и бессмертный мастер нырнул к поместью. Дальнейшее было просто смешно и страшно. Они постучались в ворота поздним вечером и неотложно получили приглашение. Их принял немного повзрослевший господин Цю, принявший пост главы семьи. Лорд Шень сходу выдвинул обвинения: до него дошли слухи, что в этом доме незаконно удерживается силой в рабстве свободный человек. Сначала Цю Цзяньло говорил, что этот раб всегда был рабом и был куплен законно у законных торговцев, но перед лицом Юэ Ци, будущего главы Цанцюн и братом того самого «раба», не посмел утверждать это еще раз. Затем он говорил, что это вовсе недоразумение, ведь мальчика они всегда содержали как родного, как воспитанника семьи, и он даже планировал свадьбу своей сестры с ним. Тут, пожалуй, юнец совершил ошибку, пригласив сестру лично, надеясь, что ее невинность сделает невозможным для них нанести удар и отобрать у нее любимого. Юэ Ци не требовалось даже говорить ничего, поскольку лорд Шень прекрасно справлялся с задаванием неудобных вопросов. Так дом Цю со смертью прошлого главы стал настолько беден и убог, что у хозяйской дочери не нашлось жениха приличней, чем освобожденный раб? А мальчик, хоть, получил официальное освобождение, продолжал измываться лорд Цинцзин, или лорд Цю планировал сделать его вором насильно, испортив жизнь своей сестре. Неужто не страшно получить палок устроителю подобного брака? Ах, юного Юэ Цзю планировали взять в семью как нареченного брата… Значит, наказание за инцест устроителю? Палок выйдет действительно меньше. Хотя уж больно барышня Хайтан похожа на своего жениха, как бы в самом деле не вышло смешения родных кровей… Юэ Цзю ведь… в самом деле приемный в семье Юэ, нашелся в этом же городе, не пропадал у вашего отца сын наложницы, нет? Ну, может, на куропаток он поохотиться любил? Барышня Цю отчаянно пыталась защищать брата и себя, повторяя только, что у них истинная любовь и они не родные, но ее наивные аргументы оказались втоптаны в дерьмо лордом-заклинателем. Даже веер опускать не пришлось. Юэ Ци в самом деле не сводил глаз с семейства Цю и своего брата. Те же брови вразлет, острые глаза, тонкие губы, бледная кожа, оттенок чернил в волосах… А вдруг в самом деле родня? А вдруг ребенок тогда пытался сказать не «цзю», а «цю»? Юэ Цзю, вызванный лордом, чтобы поддакивать хозяевам, предпочел молча следить за ситуацией острыми любопытными глазами. Его тоже корчило от инсинуаций, но он молчал. Больше всего говорил и нервничал господин Цю, против которого в итоге обернулась даже его сестра. Когда накал страстей более-менее прошел и засранец сдался, взгляд Юаня сам собой привлек брат: он повзрослел и вытянулся, в нем начинали появляться те знакомые элегантные черты. Но Юань физически не понимал, как в здравом уме сестричка Хайтан могла быть настолько слепой, чтобы не видеть синяков, что лиловым кружевом выглядывали из-под воротника. Руки были сбиты, в полосах прута, как у непослушника. Юэ Ци привлек вовремя внимание к этому факту, требуя ответа. Его брат никогда не был ни туп, ни неуклюж. За что? А-Цзю молчал, когда злой хозяин обращался к нему за подтверждением. Когда на него умоляюще таращилась девица. Но и когда вопросы задавал лорд Цинцзин тоже. Юань понимал: брат был зол, что его таким видели, что они все его унижение на свет вытащили. Потому что для него это был личный провал. И нисколько не удивился, что первое, что сделал сяо Цзю, когда они остались вдвоем, — ударил его по голове, как можно сильнее. Шишу отправил их не мешаться под ногами, собрать вещи и попрощаться с сестрицей. А сам направился завершить дела в административном здании и «помочь оформить заявление о нечистоплотных работорговцах» господину Цю. Читай, позволить господину сохранить лицо и оформить официально свободу для его а-Цзю. Хайтан, расстроенная всем произошедшим, отказалась «прощаться», как велено, обвинив Юэ Цзю в неблагодарности и жестокости. Аж подчеркнула его фамилию, что они никогда родными не были и не будут. И если поначалу было видно, как брат хотел о ней позаботиться, предупредить, что жестокость Цю Цзяньло падет на нее, едва они уйдут, то ее слова заставили его охладеть в благородном порыве. Так что расстались они молча. Комната Цзю в этом доме оказалась маленькой служебной каморкой, где было три платья, расческа да щетка. Бинтов и лекарств было больше. И даже так все собрать — раз рукой провести. У а-Цзю даже мешок был готов. — Пойдем? — обратился Юань с воодушевлением. — Зачем ты явился? — на это вскипел брат со слезами и снова полез в драку. — Как ты посмел? Как ты посмел быть лучше моего Ци-гэ и спасти меня! Три месяца мне оставалось! Он остервенело брыкался, кусался и метался в руках Юэ Ци. Юань, поначалу радующийся, что а-Цзю не изменился, смял его превосходящей силой и сжал за шею. Шень Цзю гордо побледнел, понимая, что сказал лишнего. Враз все годы их совместного взросления обрели смысл и обернулись прахом из лжи… Нет. Юань глубоко вздохнул и отпустил шею человека, чье тело однажды украл и убил, а теперь принял в семью и вырастил. И спас. Они остались прежними, какими всегда были в этой жизни. — Это объясняет, почему ты был таким засранцем в детстве, а-Цзю, — улыбнулся он и похлопал брата по плечу, понукая сесть нормально. Тот даже растерянно послушался. — Значит, ты тоже был на счетчике? ООС замок, я так понимаю? Юэ Цзю, оскорбленный его проницательностью, отказался отвечать. А может, не считал больше нужным с ним взаимодействовать вовсе, раз они теперь вскрыли карты. Юань теперь видел, как занял место его первого, настоящего брата, и сделал это явным с самого первого дня их встречи, просто дав иное имя и редко используя «сяо Цзю». Сначала украл его тело, жизнь и статус лорда Цинцзин, а в новой жизни, где Шень Цзю, вероятно, также мечтал о шансе начать сначала, вернулся и отобрал того единственного, кого он мечтал встретить. Вероятно, оттого он и был злобным и противным, что желал свободы от подменыша. А Юань лип к нему и лип, отказываясь бросать своего младшего. Система не заставляла его. Юань выбирал это сам. И выбирал. До сегодняшнего дня с чистой совестью. Выбирал до сих пор, не в силах оставить. Когда его заполнила вина до краев и с губ почти сорвалось бездумное «прости», первое из бесконечной цепочки таких же бессмысленных извинений, Юань сомкнул губы и опомнился. Он не мог позволить жалости к себе. Ему еще жить эту жизнь и быть главой секты, если он правильно считывал ситуацию с Учителем и шишу. Юань глубоко вздохнул и сел ровно… на кровать. Шень Цзю остался стоять над ним. Такой же разочарованный в жизни старик в молодом теле, что и он. Юань привычно взял его руку в свою. — Мне жаль, что так вышло с твоим братом, а-Цзю. Я не выбирал ни тебя, ни его специально. Честно. И я пойму, если ты пожелаешь оставить секту или меня. Но ты всегда останешься тем ребенком, которого я вырастил, и моим дорогим а-Цзю. Я буду рад работать с тобой, если ты станешь лордом Цинцзин снова. Хотя, возможно, это была не самая здравая идея, потому что ведомый местью братец с ультра-паскудным характером мог наворотить много непоправимого. Канон ПГБД им в пример лучшего исхода. Но Юань, как всегда, собирался безрассудно видеть потенциал хорошего в а-Цзю и эгоистично лелеял свою привязанность над остальными. Узкая рука а-Цзю с тонкими пальцами сжалась до белизны на его ладони. — Я ненавижу тебя, — прошипел тот с черным облаком задавленного гнева, практически ощутимого физически. — Ты забрал у меня все. А теперь ты смеешь играть моего брата… и делаешь это лучше, чем он сам. Разве ты не обязан отыгрывать роль Ци-гэ? Зачем ты спас меня?! Как ты посмел!!! Юэ Цзю был так зол, что не изменился в лице, сверля его ненавидящими глазами, когда слезы закапали с его ресниц. Его глаза, будто камень, выдавливали влагу под огромным давлением. Это было до того странное зрелище, что у Юаня треснуло сердце. Он аккуратно, точно бешеный тигр мог кинуться на него в любой момент, потянулся и привлек его к себе на плечо — усадил на колени, обнял как в детстве. Когда сяо Цзю был совсем крошечным малышом, он плакал как все дети, редко от расстройства, скорее когда ему было нечеловечески плохо и само тело его подводило. Сейчас, казалось, абсолютно такой же случай. — Я был лишь немного быстрее, чем твой брат, а-Цзю. Это не сложно, когда знаешь заранее, что не сработает, — пробовал уговорить Юань. — Остальное я сделал сам, и я понимаю… Он попытался растирать ему плечи, умоляя не злиться за подмену, впрочем, понимая, как слабы его слова. Он все равно не оригинал. Он все равно не будет достаточно хорош. Он побоялся признать, что не бросать сяо Цзю каждый раз было лишь его выбором, а не «ролью». Юэ Цзю пугающе обратился в лед и камень, вся буря враз встала на стоп. Он поднял глаза. — Что ты имеешь в виду? О… — Ты не знаешь, что сделал твой брат? — неловко булькнул Юань. — Он ведь сказал тогда, на Майгу! Отмороженное и ожидающее лицо Шень Цзю не изменилось. Только исказилось в презрении. — У меня было всего несколько часов, чтобы изучить годы моей украденной жизни. Даже пропуская все твои пошлые выходки, обращенные на полукровного уродца, который являлся твоим учеником, я едва ли мог составить полную картину всех твоих прегрешений! — Ох. Сяо Цзю, а-Цзю, твой Ци-гэ тоже вернулся за тобой, — сжал Юань худые холодные пальцы. — Но в отличие от меня, он понадеялся на силу меча и взял сильнейший. Синхронизация с СюаньСу затянулась, и он, спеша, принялся подгонять процесс, спровоцировав смертельное искажение. Ему сломали все кости в теле и запечатали жизненную силу в мече, его заперли в Линси на год, пока к нему не вернулся рассудок. После освобождения твой брат немедленно поспешил к тебе, но нашел лишь угли и новости, что все мужчины дома погибли. Он никогда не извинялся за предательство. Он извинялся, что опоздал, и не мог признать, что подвел тебя по собственной глупости. Все хорошо, а-Цзю, бывает… Прости, прости меня… Как Юань и ожидал, его злодей не плакал о себе, но все его слезы были доступны для Ци-гэ. Так что он не утерпел и разревелся беззащитно и обильно, как никогда в этой жизни, цепляясь за него, подделку, и прячась у него в плече. Искренне и уязвимо, будто и правда считал не чужим. Признаться, Юань никогда не считал Юэ Цзю своим братом-братом. Несмотря на одну фамилию, заботу и ответственность, он так и остался чьим-то ребенком, которого он подобрал. Сяо Цзю оставался его драгоценностью, для которого он сделал столь многое и сделает еще больше. Но кто они были друг другу в итоге? Не братья, не друзья, не чужие, не свои. Незнакомцы, знающие друг о друге больше, чем кто-либо другой в этом мире. Может быть, Юань ревновал к оригинальному Ци-гэ, но они были слишком разными… А может, их братские заботливые улыбки были абсолютно одинаковыми, с тем же оттенком вины и тоски по неслучившемуся. Шень Цзю давился слезами о настоящем брате, принимая его, фальшивки, утешения, жался на бедре… Молодой подросток, знакомый до последней коленки и острого локтя. Юань знал, как он улыбается, мог читать злость, гордость и хмурость как книгу. А если добавится веер, он был уверен, что ему не составит труда ловить его сигналы с точностью флюгера. Как они могли стать кем-то друг другу, когда столько лежало между ними? — Я люблю тебя, а-Цзю, — сказал Юань в итоге, когда чужие слезы иссякли. Потому что больше ему нечего было сказать. — Даже если ты не ты, а я не я. Ты все еще мой Юэ Цзю, которого я обещал защищать. И отчего-то это лишь заставило брата подавиться еще более сильными рыданиями. Юань не знал, что значат его руки, судорожно цепляющиеся за его одежду и шею. Но держал его крепче, если а-Цзю так нуждался. — Я так счастлив, что удалось тебя спасти, — продолжал говорить он и был ослеплен, когда другой подросток отвесил ему кулаком, да и вообще уселся на него, чтобы было удобней лупить. Юань в замешательстве пытался ловить его кулаки и разобраться, что это за порыв. — И это обещанный мне лучший ученик? — иронично уточнил шишу Шень. Господина Цю при нем не было. — Ради этого ты сложил с себя обязательства в секте, Юэ Ци? Они с Цзю разом замерли. Лицо Юэ Цзю вытянулось от удивления от последних слов. Юань живо сел, немедленно залечивая свое лицо приливом ци и поправляя их обоих перед лордом Цинцзин. — Это было обыкновенное недопонимание, Шень-шишу, тем более, что Учитель не стал принимать мою отставку, — защебетал он с благостной улыбкой. — А таланты моего а-Цзю многогранны. Его рука все же прижала явственно оробевшего брата перед вниманием бывшего-будущего Учителя. — Сказано подлинным дипломатом, — согласился тот, не сводя острых глаз с будущего преемника, как голодный кот — с мыши. — Юэ Цзю, — безмятежно подтолкнул Юань младшего, — это Шень Миньи, мой уважаемый эр-шишу, лорд Цинцзин. Он согласился помочь с твоей несправедливостью и взять тебя своим учеником. — Это было до того, как ты выбил своим Учителем дверь да протер им пол, а меня назвал аморальной мразью, — напомнил лорд Цинцзин, снова тестируя его терпение. Однако, Юэ Ци уже решил все свои важные дела, так что просто дружелюбно прижмурился. Ай-ай, шишу, как всегда короткой дорогой к дракону, а как же станцевать вокруг куста? Нельзя не признать, неверящий взгляд, который кинул в него а-Цзю, польстил невероятно. Юань дернул плечами. Что надо было, то и сделал. Главное, помогло. Оборачиваясь назад, это был очевидный оверкил, учитывая, что Учитель всего лишь пытался научить его ставить с уважением ультиматумы в условиях несговорчивости переговорщиков там, где остро нужно. Он постоянно давал подобного рода невозможные задачки, и прежде ученику удавалось разгадать их все. Только в этот раз Юаня начисто ослепил предмет их торга, — то единственное, что Юэ Ци когда-либо просил. А старик не сумел понять, что такой блестящий ученик, никогда не дававший осечек, тоже живой человек, причем выросший в независимости улицы, где взрослые — не друзья. У которого в самом деле есть лишь одно святое в жизни, которое он не помыслит разменять. Юэ Ци не мог остаться спокоен и трезв перед лицом превосходящих его во всем взрослых, когда единственному, о чем он когда-либо заботился, угрожала опасность. Было более чем понятно, почему оригинал обратился к мечу. Юань, выросший на улице, тоже бы послал в пешее путешествие всех этих высоких и мудрых, если бы не знал наверняка, что меч не опция. Он не подвел Учителя, но лишь по случайности. Не потому, что понял задачку. А теперь Юэ Ци просто... перегорел. Потерял отчасти уважение к секте и учителям, к сокурскникам, к повседневным делам. Можно сказать, разлюбил и выбросил. Вернется ли обратно по-настоящему, Юань сказать не мог. Учитель испытывал его терпение и доигрался. Юэ Ци был терпеливым и добрым человеком, но не известным своим милосердием и толерантностью, когда выйдет срок. Пока что у него был брат, которого надо было отучить, и не было иных предпочтений, а потому они останутся в секте. Место не самое плохое, и быть лордом не хуже иной другой судьбы. — У меня были весьма срочные неотложные обстоятельства, шишу, — повинился Юань для боевого дядюшки с самым сердечным тоном и почти погладил Юэ Цзю как котенка, снятого с дерева. — Я ожидаю твои обстоятельства здоровыми, отмытыми и на коленях с чаем, сразу по прибытии на Цинцзин, — указал веером на Цзю лорд Цинцзин с сухим резким юмором, будто видя внутреннюю перемену в ученике его друга — а тебя — в пещерах на Ванцзянь. Сразу как ты оплатишь смену двери в кабинет а-Чжана. Будто это могло помочь им всем рассчитаться за то, что случилось сегодня, меланхолично смолчал Юань. Но это было финальное предложение, потому что Юань получил тяжелый бросок запасным ученическим мечом в ножнах поперек себя и чуть не сложился. Шутки кончились. — Да, шишу, — булькнул он. Они вышли из дома, распрощавшись со злым незрелым патриархом семьи Цю и его заплаканной, обиженной на весь свет малолетней сестрицей, делавшими вид, что их визит был приятен и их ждут в гости снова. Шень Миньи при них вспомнил и отдал Шень Цзю бумажку о его освобождении и откупные за неудобства, вызывая кислейшую рожу у Цзяньло. Барышня Хайтан с капризным громким ревом унеслась плакать в свою комнату: в самом деле чуть на рабе не женили! Все проводили ее столь стремительно увядшую истинную любовь к Юэ Цзю с иронией. Двери за их спинами хлопнули более чем злобно. Была тихая осенняя ночь, и холодный воздух свободы казался сладким. На том лорд Цинцзин закончил и поднялся на высоту свечкой прямо с улицы. Юань повернулся к Цзю, который эмоционально запихнул вольную себе за пазуху. — Ты идешь? — предложил он руку, поставив меч на воздух. — Будто я могу отказаться, — буркнул тот, пытаясь встать к нему. Но он не смотрел в глаза. Юань не дал ему забраться. — Ты можешь, — младший подарил ему ядовитый взгляд, но он не поддался. — Ты свободен. От долга, от своей роли, от меня. Мы оба свободны. Я не возьму тебя, если ты не сможешь стать нормальным лордом Цинцзин под моим командованием. Поблажек за беспричинно мерзкий характер больше не жди. Ты теперь взрослый... и я. Шень Цзю оскорбленно взвился, но не получил желаемого виноватого отступления и сдулся. Юань не позволил сожалению, что он не тот самый Юэ Ци, затопить себя, и стойко выдержал нападку. Они мерялись взглядами: вызывающий против спокойного. Юань продолжал держать руку, вновь сделав ее приглашением. — В чем теперь твоя проблема, братец? — подначил он. И в его улыбке было чуть больше острых зубов, чем вежливо. Юэ Цзю ощерил свои, но фыркнул. Он ступил на меч, и они стартанули в небо, в сторону Цанцюн. Благо ученические мечи были весьма неприхотливы в использовании. — Ты не мой Ци-гэ, — спокойно сказал Юэ Цзю, приваливаясь к его груди, когда они взяли высоту. Юань обнял его привычным движением. — А я больше не сяо Цзю. Давай сделаем с этим что-то новое. Извините, Юэ Ци стиснул своего злого брата, как любимого мишку, и погрыз ему щеки, пока тот хохотал и пихался, грозя уронить их обоих.