1.

Мага не может сосчитать, сколько лет прошло с их последней встречи. Он помнит двор, помнит, как ароматно расцвела яблоня... Помнит себя маленьким – без платка на голове, без перчаток, в которые теперь он должен прятать свои руки. Мир в магиных глазах не был тогда искажён сеткой никаба. Мир этот был полон красок, запахов и голосов; мир звенел смехом Расула, мир плакал горными ливнями, мир пах овчиной и духотой июльского Грозного, куда Магу возил отец. Возил, чтобы оформить Маге инвалидность. Чтобы перевести его на домашнее обучение. Чтобы спрятать; чтобы заживо Магу похоронить.

***

Мага смотрит на свои руки, Мага шевелит пальцами, туго затянутыми в шёлк перчаток, и пытается сжать кулаки. Мага не может сосчитать, сколько лет прошло с их последней встречи. Мага боится считать. Омега не должна уметь что-то ещё, кроме как молиться, рожать и быть покорной. Нет. Омега должна не быть. Омега – тень своего альфы. Инкубатор и обслуга, машаллах. У Маги перед глазами темнеет. Белые розы, белый свадебный костюм, белые папахи на головах братьев... Всё это начинает гнить чернотой, начинающейся оттуда, где у вещей и живой сознательной плоти должна пульсировать душа. Вместо души у этого мира – гной. Мага знает, что после обрезания он тоже загниёт. Промеж ног его сделают гладким. Так хочет Расул, вернувшийся в Махачкалу, чтобы поменять один магин ад на другой, более изощрённый и более... смертоносный. Мага помнит, как за соседским мальчиком, обрезанным на десятый день рожденья, ночью приезжала скорая. Но Мага не помнит его свадьбы. Запах роз душит. Вместо него, могильного и злого, Мага мечтает ощутить аромат яблони, цветущей в их дворе бесконечность лет назад. Два, один, три... Он поворачивается к мужу, словив себя на мысли, что под никабом удобно прятать оскал, и еле сдерживается, чтоб не ударить в открытую шею ритуальным кинжалом. Расул не видит, но чувствует его взгляд... И каменеет, слыша каждую магину мысль; ощущая себя на прицеле, что мажет лазерной точкой по его шее. Маге было шесть, когда их разлучили. А сейчас Маге восемнадцать. И Расул его-созревшего ещё не видел. Не обонял. Не касался поросшей волосками кожи на магиных белоснежных предплечьях. Они встретились за столом – когда Магу рядом с Расулом усадил магин отец – и даже не заговорили. Расул пытался, но Мага, обжигаясь его близостью, рвался отпрянуть и прятал себя за букетом. На расулово "всё будет хорошо" Мага отозвался лишь всхлипом, который подхватила и унесла дребезжащая на всю Махачкалу лезгинка.