Глава 1.

      Перед тем, как — по случайности чёрт её потянул за язык предложить свою кандидатуру — перевестись, Митчелл очень переживала, что будет не в своей тарелке, что её съедят с потрохами. Но всё обошлось через две недели с её прибытия, а ещё через неделю она полностью там обжилась. Во время своей работы ей удалось разобщаться с парочкой военных, у которых интересовалась про остальных, кто не так часто захаживал к ней, а кто-то вообще не приходил.       Она ожидала худшего. Но всё обошлось. Но были и такие люди, с которыми не хотелось общаться, а были и те, за кем было интересно наблюдать. Но они мало попадались ей на глаза. Зато один приятель, если можно так сказать, захаживал к ней чаще обычного и в столовой старался садиться ближе. Если память ей не изменяет, то его зовут Донни. Пэм поняла, что не чужая здесь, когда её пригласили посидеть в комнате отдыха с остальными. Кто-то даже успел пошутить: «если кто-то поранится, то врач под боком», — кажется, это сказал Соуп. Шутка была хоть и глупой — но она усмехнулась.       Памела старалась понравиться всем как человек — других мыслей у неё не было — поэтому она отвечала на вопросы, которые были связаны с медициной — хоть вопросы и были банальны — но Митчелл была вежлива и учтива. Военные шутки постепенно заполняли комнату, а она едва сдерживала смех — правда, это получалось с трудом.       Но почему-то с одной стороны — ей показалось, что её компании здесь не рад один человек, про которого ей мало чего рассказали даже самые настоящие болтуны, как Донни. Возможно, это уже её собственные мысли. Так и сейчас этот мужчина был для неё закрытой книгой — в прямом смысле, пряча лицо, а она видела только его глаза, которые на свету приобретали медовый оттенок. Она очень редко видела его за всё время, которое провела здесь — в своём кабинете тем более. Она, практически, ничего не знала о нём.       Гоуст внимательно наблюдал за новым медиком, заинтригованный её внезапным появлением в составе Оперативной группы, ища явные подвохи. Он держался в тени, наблюдая издалека, как это было у него в привычке. Но было что-то в этой новенькой, что пробудило его интерес. Возможно, это была её врождённая вежливость, её готовность угождать и участвовать чуть ли не во всех разговорах.       Когда она болтала с остальными, смеялась над их шутками и с изяществом отвечала на вопросы, он не мог не заметить, как они стекались к ней. Даже обычно отчужденные члены команды обнаружили, что их влечет к её мягкому характеру и остроумию.       Но Гоуст оставался отстраненным; его взгляд не отрывался от неё. Ему было любопытно посмотреть, как она будет ориентироваться в сложной динамике их подразделения, особенно учитывая враждебность, которую некоторые питали к посторонним. Он задавался вопросом, окажется ли она достойным пополнением их рядов, и не вызовет ли её присутствие конфликтов или не создаст ли новые нежелательные союзы. Пока что он оставался молчаливым наблюдателем, а его глаза горели смесью любопытства и настороженности, когда он наблюдал, как Митчелл обосновывается среди них.       — А разве наш «врач» не должен сидеть у себя в случае чего-нибудь непредвиденного? — спросил Донни, посмотрев на неё. — А вот кто-нибудь другой, кто не с нами, поранится. И что?       — Я не единственная, кто может помогать, — её голос звучал очень спокойно. — Сегодня я помогла многим, а к тому же — время позднее — никаких драк, если, конечно, кто-то сейчас не решит исправить это. И это будет ужасной идеей, — она перевела взгляд на Донни, который едва не завалился на неё.       Со стороны послышался мужской голос о том, что Донни пытается — очень пытается — как-то больше внимания Пэм обратить на себя.       — Я не прилипала, — сразу же ответил Донни, посмотрев на товарища. — Я просто общаюсь, — он успел поймать себя за язык прежде, чем начал бы говорить о том, что в общении нет ничего плохого.       — Всё в порядке, — сразу же встряла Пэм. — Бояться Донни глупо. Он дурачок.       Осматриваясь, она поняла, что ей ещё предстоит многое узнать, как вообще — так и о людях здесь. Это только начало.       Гоуст прислонился к стене, скрестив руки, и наблюдал за разговором Митчелл с Донни. Ему было наплевать на их шутки, но он не мог не заметить её. Её янтарные глаза привлекли его внимание даже с другого конца комнаты. Ему не нравилось, как Донни смотрел на неё. Все эти отвлечения от работы, которую каждый из них должен здесь выполнять. Но он не собирался вмешиваться. Не его проблема. Пускай этот дурачок-Донни теряет мозги и голову. Пускай делает осечку в работе и всё из-за женщины. Не зря ведь говорят, что все беды из-за баб. Он затянулся сигаретой, а дым поднимался к низкому потолку. Он знал, что не должен здесь курить, но чёрт с ним. Он был Гоустом, а не каким-то грёбаным мальчишкой.       Пэм обратила внимание на мужчину, который был поодаль от них. Не то, что бы Митчелл расстраивалась, что за всё время у неё не получилось нормально пообщаться с ним — но заставляло думать, что, возможно, с ней что-то не так, раз он никак не идёт на контакт. Она не была прям назойливой, если это не касается состояния здоровья, а Гоуст как раз был тем, кто ни разу за долгое время не попадал в медицинский кабинет. И это даже хорошо. Ей хотелось бы видеть меньше раненых — но прекрасно понимала, что это невозможно.       Возможно, Митчелл бы хотела быть на другой базе — нежели здесь, где витает какое-то недоверие к ней. Но не она выбирала место перевода. А просить снова об этом — это очень глупо — тем более нет основательной причины.       На прошлом месте к ним поступил служить один мужчина — на вид приятный — но стоит ему открыть рот и распустить руки — то всё. И он был недоволен её работой, клеветал на неё, имея личную неприязнь на пустом месте — и сейчас Гоуст отчасти напоминал ей того мужика. Правда, он молчит — но его вид и взгляд, который она успела поймать — говорил громче слов.       Гоуст заметил, что взгляд Митчелл задержался на нём. Он не вздрогнул и даже не моргнул. Он просто уставился в ответ. Выражение его лица было непроницаемым за маской с черепом. Он видел любопытство в её глазах, вопросы, которые она, вероятно, хотела задать. Он знал, что она задавалась вопросом, почему он держится на расстоянии, почему не пришёл в медпункт, как другие. Люди всегда его сначала, мягко говоря, пугались. Тяжёлый взгляд, который появился ещё в юношестве, совсем померк на фоне бесконечной войны, и ледяные отстраненные глаза выдерживал не каждый. А за что-то другое зацепиться в нём было просто невозможно.       Он слышал шёпоты, домыслы о его отчужденности, и знал, что его молчание часто вызывало неверное толкование. Тем не менее, он предпочёл оставаться загадкой, предпочитая безопасность расстояния уязвимости и открытости. Он давно усвоил урок, что слишком много раскрывать, — может быть опасно. Пока болтовня вокруг них продолжалась, Гоуст размышлял о присутствии Памелы. Она была врачом, целителем, и её роль была решающей для команды. Но всегда есть какое-то «но». И у него не было к ней доверия.       Гоуст наблюдал за обменом реплик между Памелой и Донни с отстранённым интересом; его глаза слегка сузились, когда он наблюдал за их динамикой. Он отметил легкость, с которой она взаимодействовала с ним, игривое подшучивание, намекавшее на более глубокое товарищество. Это было резким контрастом с осторожными взаимодействиями, которые он наблюдал между ней и остальной частью команды.       Он не собирался быть её чёртовым пациентом. Он сделал последнюю затяжку сигареты, прежде чем потушить её об стену позади себя. Гоуст оттолкнулся от стены, а его движения были плавными и бесшумными. Он начал идти к ней, не отрывая глаз от её. Он видел легкое напряжение в её плечах, то, как она затаила дыхание, когда он приближался.       Гоуст остановился перед ней, достаточно близко, чтобы увидеть золотые искорки в её янтарных глазах. Он наклонился, а его голос был тихой злобой.       — Тебе не следует быть здесь, док.       Он не стал дожидаться ответа, а просто повернулся и ушёл, оставив её там, с широко открытыми от удивления глазами.       Пэм даже и не знала, что вообще сказать тем, кто повернулся к ней после выходки Гоуста. Не было секретом, что Гоуст питает к Митчелл плохие чувства. После этого Памела впала в раздумья, продолжая ловить на себе взгляды остальных. Они будто просили у неё ответов, молча задавая вопросы. А что она ответит им? Она и сама не знает, почему и когда успела заслужить такое отношение к себе, а самое главное: за что?       — Я уже собираюсь покинуть эту чудную компанию, — встрял Донни, пытаясь разрядить обстановку. — Тем более нечего девушке греть уши тем, что её не касается.       — Считаешь меня засланным человеком? — прямо спросила она — да и как-то не было желания завуалировано интересоваться этим.       — Я? Нет, — неоднозначно ответил Донни, давая неплохой такой намёк ей на другого человека, который ранее вышел.       Ей не особо нравилось, что из уст Донни всё это звучит как-то некрасиво. Но исходя из реальности, — это было правдой. Если бы такого не было, то Гоуст бы держал своё мнение при себе, не пытаясь каждый раз задеть её. Памела надеялась, что когда-то у неё будет иммунитет на ворчуна-Гоуста, и она не будет каждый раз расстраиваться из-за его беспочвенного наговора и личной неприязни.       — Ну что? Идёшь?       — Да, мне пора уже. Ещё нужно разобрать карточки и документы, и проверить, что заканчивается из запасов.       — Это правильно. Вдруг, тебе придётся делать мне сложную операцию, а у тебя чего-то не хватает, — он усмехнулся, а она довольно сильно ударила его в плечо за такие слова.       Парень играется с жизнью. Действительно дурак. Или везучий. И он был единственным, с кем у неё такие хорошие взаимоотношения — словно брата и сестры. Конечно, она могла пообщаться и с другими, но именно так могла только с Дональдом. Хотя, в последнее время её это стало напрягать. Он порой не контролирует свои слова.       Он не мог не почувствовать укол чего-то — ревности, может быть? Нет, это было не то. Он не ревновал. Это было больше похоже на раздражение. Донни был грёбаным идиотом, который может поставить многих под угрозу из-за своих отвлечений.       У Гоуста были более важные вещи, о которых стоило беспокоиться, например, предстоящая миссия. Он направился в комнату для инструктажей, где его уже ждали Прайс и Соуп. Здесь он был, а не в какой-то грёбаной комнате отдыха, ведя светскую беседу. Он поднял глаза, когда Прайс начал инструктаж, а его взгляд просматривали карты и разведданные записи на столе. Он внимательно слушал, а его разум уже разрабатывал стратегию, уже вёл планы на десять шагов вперёд. Он знал, что эта миссия будет дерьмовой, но он был готов. Он всегда был готов.

***

      Пэм была в кабинете у Авы, перебирая документы, и параллельно обменивалась парой фраз с коллегой. Она не особо ей нравилась в том плане, как Ава подходит к своей работе — слишком халатно. Если брать Памелу и Аву, то, — это совершенно разные медики.       — Вот быть взять увольнительный на пару дней, — мечтательно сказала Ава. — Я бы так отдохнула. Тебе бы тоже отдых не помешал.       — Я пока к этому не готова. Я здесь всего два месяца.       — Ну да… это я здесь уже год, — не то язвительно, не то по-дружески прозвучали слова Авы.       Пэм после слов Авы задумалась. Интересно, к ней тоже было недоверие, скептицизм?       — Ава, слушай… — она подошла ближе, боясь быть подслушанной кем-то из проходящих мимо. — А вот ты тоже столкнулась с недоверием?       — Не думаю. Я просто не обращала и до сих пор не обращаю на это внимание. И ты не обращай. Это хороший совет.       Пэм бы и с радостью это сделала, если бы взгляд лейтенанта не был таким, каким он награждает её каждый раз, когда они хоть как-то пересекаются.       — Я бы с радостью... но не могу. Меня беспокоит то, что лейтенант... — но Пэм не успела договорить, как в комнату влетел Гоуст.       Его взгляд был тяжёлым и суровым, когда он заметил их здесь, и что Митчелл не на своём месте. Его переполняли эмоции прошедшей миссии. Он подошёл к Пэм, резко схватив её за предплечье, и вывел из кабинета Авы, направляясь в операционную, где они с Кайлом оставили раненого Джонни.       — Джонни ранен, — резко и грубо сказал он, будто в этом была её вина. — Нужно быть на своём месте, Митчелл, а не языком чесать.       Гоуст крепко, почти слишком крепко, сжимал руку Памелы, когда вёл её в операционную. Он чувствовал, как она напрягается под его прикосновением, но ему было всё равно. Он был сосредоточен на одном: спасти Джонни. Он не смотрел на неё, сосредоточившись исключительно на поставленной задаче. Миссия была напряженной, и адреналин всё ещё бежал по его венам, обостряя чувства и усиливая эмоции. Он знал, что груб, что его слова были резкими, но не было времени на любезности. Жизнь Джонни была на кону, и каждая секунда была на счету.       Он толкнул дверь в операционную, открыв её взгляду Джонни, лежащего на столе. Его форма была пропитана кровью. Кайл уже был там, надавливая на рану; его руки были покрыты кровью. Гоуст отпустил руку Пэм.       — Подлатай его, док, — его голос был грубым рычанием.       Джонни лежал на столе; его дыхание было затруднено, а его кожа была бледной. Челюсть Гоуста напряглась, мускул на его щеке подёргивался, когда он пытался сдержать свои эмоции. Он повернулся к Памеле, а его взгляд был напряжённым.       — Он потерял много крови, — сказал он, прожигая в Митчелл дыру своим взглядом. — Тебе нужно стабилизировать его. Сейчас же! — это был приказ, а не просьба.       Он отступил назад, не сводя глаз с Джонни. Он знал, что должен быть там, охотясь на ублюдков, которые это сделали, но он не мог оставить его таким. Ему нужно было убедиться, что с ним всё в порядке. Ему нужно было убедиться, что он не потеряет ещё одного дорогого ему человека. Он стоял там, скрестив руки, его глаза были устремлены на Джонни. Он молчал, но его присутствие подавляло. Ему было всё равно, что Памела думает о нём. Ему было всё равно, боится ли она его. Всё, что его волновало и имело вес, — это чтобы Джонни выкарабкался. И он сделает это, чего бы это ни стоило.       Кайл стоял рядом с Соупом, придерживая. Пэм подошла к нему ближе, осматривая раны. Достав нож из кармана Джона, она разрезала на нём одежду, обнажая кожу на плече и саму рану. Возиться с одеждой не было времени.       — Я рад, что сегодня ты здесь, — сказал Джон, вымученно улыбнувшись ей.       — Побереги силы. Буду работать на живую. Потерпи.       Гоуст стоял как статуя, а его глаза были прикованы к каждому её движению. Он не доверял легко, и он, чёрт возьми, не доверял ей жизнь Джонни. Он наблюдал, как она работала. Её руки были твёрдыми и уверенными. Он должен был признать, что она знала, что делала. Он видел сосредоточенность в её глазах, точность в движениях. Гоуст не сказал ни слова, но его присутствие было молчаливой угрозой. Он был готов вмешаться, если она облажается, готовый взять дело в свои руки, если она не сможет справиться.       Он знал, что запугивает, знал, что заставляет её нервничать — но ему было всё равно. Жизнь Джонни была в её руках, и Гоуст не позволит ничему поставить её под угрозу.       — Убедись, что он не чувствует боли, док, и не облажайся. Или ты ответишь мне за это, — его голос звучал грубо.       Он не играл. Он был абсолютно серьёзен. И он ожидал, что она не сделает ошибок, не желая испытывать его гнев на себе.       Пэм быстро заглянула в карточку Соупа, дабы напомнить себе какая у него группа крови. Она подошла к контейнеру, где находились пакеты с кровью. Митчелл быстро перебирала их один за другим — пока не нашла тот самый. Пэм подвезла штатив в койке, повесив на крючок пакет с кровью, и расправила трубочку. Снова взяв нож, который лежал не так уж и далеко от ног Джона, она разрезала ему рукав, обнажая изгиб руки. Сейчас первым делом было восполнить кровь, которую он потерял. Она ввела иглу в вену, смотря, как кровь стекает по трубке, стремясь к игле, а уже после в саму вену. Конечно, Соуп сразу не порозовеет — но его организму так будет намного легче.       — Всё будет хорошо. Не бойся, — её голос звучал спокойно, и она уже в который раз одарила Соупа улыбкой, дабы не усугублять всё.       Пэм чувствовала своей спиной враждебный взгляд лейтенанта, который едва ли не прожигал насквозь. Она не могла сосредоточиться из-за страха, что, если она оступится, то Гоуст сразу же вмешается.       — Лейтенант, выйдите пожалуйста. Я не хочу сгореть заживо от Вашего пристального взгляда. И отвлекать Вам меня лучше не стоит, — Пэм не знала — но догадывалась, что он бы не упускал возможности влезть в её дело.       Глаза Гоуста сузились в ответ на просьбу Памелы — но он не двинулся с места. Он стоял там, скрестив руки на груди, его взгляд был непреклонен. Он не собирался уходить, пока не убедится, что Джонни в безопасности. Он видел напряжение в её плечах, как слегка дрожали её руки, когда она работала. Он был здесь не для того, чтобы ей было комфортно. Он был здесь, чтобы убедиться, что Джонни не умрёт.       — Я никуда не уйду, док. Если хочешь, чтобы я ушёл, то тебе придётся вышвырнуть меня. И поверь мне, ты не хочешь этого делать, — грубо и чётко проговорил он. — Теперь делай свою работу. Спасай его. И не облажайся.       Он отступил назад, а его взгляд не отрывался от неё. Он не собирался вмешиваться, если только не придётся. Гоуст собирался убедиться, что она знает, что поставлено на карту.       Митчелл видела, как сверкает внутри пуля — но достать её ей было сложно. Она знала, что доставляет сильный дискомфорт Джону, но он сдерживал себя, как только мог. Она мучала Соупа около минуты — пока наконец-то пуля не упала со звуком на металлическое судно. Она выбросив окровавленные перчатки. Да у неё и халат был запачкан не только грязным следом от хватки лейтенанта, но и в крови Джона.       Она взяла нитку и иглу — всё ей потребовалось вдвойне — наложить косметической шов на рассечённые мышцы, используя дополнительные инструменты: увеличительное стекло и пинцет, а обычный на саму рану — без шва это ранение заживало бы очень долго, а тут нужен всегда результат побыстрее. Она постоянно применяла септик, а когда шов был наложен — она обработала его и заклеила это место большим пластырем.       — Можете идти, — наконец-то сказала она, обращаясь к Гоусту и Газу. — Джон побудет здесь. Я присмотрю за ним ночь.       Гоуст осмотрел товарища, который уже не мучился от пули в теле. Митчелл сделала то, что нужно было от неё. Благодарить её он не стал. Это её работа. Он бросил на Памелу последний тяжёлый взгляд, прежде чем повернуться к Кайлу.       — Пойдём, — сказал он хриплым голосом.       Он ещё раз взглянул на Джонни, убеждая себя, что его друг в стабильном состоянии. Когда они вышли из операционной, Гоуст молча шёл, а его мысли проносились вихрем из-за случившегося. Он знал, что был суров с Памелой — но он не жалел об этом. Он видел, как слишком много людей умирало из-за некомпетентности и нежности с одной из двух сторон, и он не собирался позволить этому случиться с Джонни. Когда они достигли коридора, Кайл нарушил тишину:       — Ты был довольно суров с ней, Гоуст. Она хорошо справилась.       — Она сделала то, что должна была сделать, — Гоуст хмыкнул, не глядя на Кайла. — Это всё, что имеет значение.       — Но она же новенькая здесь. Может, стоит проявить к ней снисходительность?       Гоус остановился и повернулся к Газу, а его глаза едва ли не светились холодной злостью.       — Из-за снисхождения люди гибнут, Кайл. Мы не можем себе этого позволить, — с этими словами он ушёл, оставив Кайла стоять в коридоре.       Гоуст знал, что был жестким человеком. Но у него были свои причины. И он не собирался меняться. Ни для кого.