Глава 4.

      У Гоуста в жизни было одно дело. Да и в прочем, — это дело стало его жизнью. Наверное, только поступление на службу дало ему возможность не свихнуться окончательно со всем происходящем в его жизни, о чём он уже давно не вспоминал.       Саймон Райли «трагически» погиб уже более десяти лет назад. Теперь отголоском прошлого были только имя и фамилия в документах. Все на службе звали его просто Гоустом. Кто-то даже и знать не знал, что у него есть настоящее имя, что уж говорить о том, что он тоже человек. Просто немного другой. Плюющий на правила. Никаких порой советов с остальными. Самовольные поступки.       Но всё это не делало Гоуста плохим человеком, — это многие понимали, но сблизились с ним только бойцы «сто сорок первой». Остальные, скорее всего, просто побоялись испытать свою удачу. Прайс поначалу оценивал его не как человека, а как бойца, с которым они уже успели вместе пройти достаточно дерьма. И Гоуст проявил себя ещё и как неординарного, но надёжного товарища. Капитан, — один из немногих, кто всё ещё мог назвать его Саймоном, и не получал за это наведённое дуло в лоб.       Соуп. Сложно было сказать наверняка, какие между ними отношения. Безусловно они помогали друг другу, прикрывая задницы на заданиях, вытягивали друг друга из разных ситуаций. Как и полагается: вначале был скептицизм со стороны Гоуста, что к нему приставили Джона. Но и МакТавиш не был мышью. Он быстро и легко втёрся к Гоусту в доверие и оправдал своё место. По мере сближения на работе, — они часто проводили время вместе на базе, тренировались, иногда даже выбирались в бар, чтобы посмотреть очередной матч, пропустить пару стаканов пива или бурбона, которому Гоуст отдавал предпочтение, за который Соуп ни один раз пускал шутки. И со временем Соуп стал для Гоуста не просто Джон, а Джонни. За которого он отправился мстить один.       Кайл, Донни, Джонатан… Остальные из ОТГ ему были не так близки. Но Гоуст относился к ним со взаимным уважением. Была постоянная текучка: кто-то уходил на гражданку, кто-то переводился из других отрядов, а кто-то оставлял свою жизнь на грёбаной войне.

***

      Прошло почти двое суток. Но ничего не изменилось. Вернее, изменилось: Кайл и Джонатан перестали выходить на связь. Не так уж и сложно представить состояние Соупа? Кажется, таким напряжённым он никогда не был. По крайней мере Пэм его таким не видела. Да и они двое только какие-то на взводе: один из-за товарища, другая из-за осложнений. Остальные будто нацепили маски равнодушия. И это правильно. Здесь нужно держать лицо, а не ходить с горячей головой.       Днём, когда Митчелл делала перевязку и укол Соупу, никто из них не поднял эту тему. Она спросила про состояние, — он ответил. Она попросила подойти завтра, — он кивнул. На этом всё. Странно было видеть его таким молчаливым, когда всегда рассказывал что-то.       День закончился на удивление быстро. Она проверяла недавних бедолаг с гранатой. Двое чувствуют себя получше. Остальные так и лежат в палате, в тишине. От Капитана им хорошо бы влетело. Правда, когда Прайс ворвался в палату, начиная кричать, Митчелл едва успела остановить его. Они бы ничего толком и не услышали, но вот испугать их, заставив занервничать, он запросто мог. А этого лучше не делать.       Ближе к ночи не спалось. И она решила проверить срок годности от безделья. Наконец ночью вернулись пропащие. Все втроём были в пыли и грязи, уставшие и потрёпанные, и лейтенант заметно прихрамывал, опираясь на Джонатана. Кайл едва ли не падал от усталости, но был цел, как и сам Джонатан. Но вот Гоуст… Форма была порвана в некоторых местах с кровавыми подтёками. Левая рука с подвёрнутым рукавом была перемотана какой-то тряпкой. Правое плечо кровоточило. Пэм вначале услышала несколько хлопков дверью, а после и голоса. Ничего не было понятно. Она вышла в коридор. Но никого там не увидела. Но зато услышала ругань.       — Не смей! Мне не нужна ничья помощь, — голос был грубым и принадлежал Гоусту.       — Прекрати вести себя как ребёнок. Ты истекаешь кровью! — возразил ему Кайл.       К мужским голосам подключился и женский.       — Да успокойся ты!       Почти через минуту опять был слышен голос Авы.       — Да и хер с тобой. Истекай кровью дальше, упёртый баран! — а после сильный хлопок дверью.       Ава столкнулась с Памелой в коридоре, когда заворачивала за угол. Такой коллегу она ещё не видела.       — Ещё может ему и соску в рот засунуть… лишь бы заткнулся. Но нет. Придурок какой-то. Жалко, что кровью всё запачкает.       — Полегче, — Пэм машинально придержала её за плечи, чтобы не столкнуться. — Что случилось? Что за крики? Почему ты… тут? И не помогаешь…       Митчелл только сейчас заметила в руках Авы окровавленную тряпку.       — Твой драгоценный лейтенант получил пулю калибра 7,62 в дельтовидную мышцу, — начало фразы Авы выбило Митчелл из колеи. — Отказывается от обезбола. Говорит, что сам вытащит её боевым ножом, — её руки в перчатках слегка дрожали, когда она продолжала держать эту тряпку. — А, и ещё, — она ткнула пальцем в сторону коридора. — У него левое предплечье рассечено, — Ава помолчала некоторое время, а потом тяжело вздохнула. — Пэмми, давай ты… Может, он на тебя зарычит, а не укусит. Я ухожу, пока не совершила военное преступление, — намёк Авы был понятен и так.       Пэм не понимала, как Ава может так отказывать в помощи, когда она очень нужна. Разве невозможно найти подхода? Но уже ответственность была переложена на неё. Ноги несли вперёд, а руки тряслись. Было страшно. Никогда ещё она, во-первых, — не видела Гоуста раненым, а во-вторых, — никогда не оказывала ему даже маленькую помощь. А тут… Она вошла внутрь операционной и увидела Гоуста, сидящего на койке, а рядом Кайла, который держал его, и Джонатана.       Когда вошла Пэм, взгляд Гоуста метнулся в её сторону, встретившись с ней холодным взглядом.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — рявкнул он угрожающим голосом. — Мне не нужна твоя помощь, Митчелл. Я сам справлюсь, — его глаза сузились, и он мотнул головой в сторону двери. — Убирайся.       — Ты не сможешь сделать это сам. Пусть Пэм сделает, — сказал Кайл.       Глаза Гоуста сверкнули гневом, но он не сдвинулся с места, не сделал попыток встать. Его пальцы сжимались за низ койки и сжал её ещё сильнее, словно пытался раздавить.       — Я сказал, уйди, Митчелл. Мне не нужна какая-то девчонка, играющая со мной в доктора, — голос был ледяным.       Джонатан вздохнул и покачал головой.       — Перестань упрямиться. Ты истекаешь кровью! Думаешь Прайс будет доволен тобой после того, как ты самовольно решил уехать, так ещё и отказываешься от помощи медицинского работника? — Джонатан посмотрел на Митчелл. — Прости, Пэм. Он всегда такой…       Саймон тихо зарычал, но больше не спорил. Джонатан попал в десятку. И меньше всего хотелось подрывать доверие Прайса. Он просто сидел, напрягшись.       — Он весь твой, Пэм, — Кайл отступил назад, но не вышел в коридор. Он просто стоял там, готовый помочь, если понадобится.       Гоуст следил взглядом за Митчелл, когда она подошла к нему. Её руки потянулись к нему, к застёжкам на жилете.       — Не трогай! — своим грубым голосом он прервал её. — Сам сниму.       — Но… — так начало её предложения и повисло в воздухе. Она хотела сказать, что лучше не двигать лишний раз плечом, не загонять пулю дальше. Но понимала, что ему всё равно. — Хорошо.       Пускай снимает сам, если так хочется. Пускай играет в героя. Хотя, герои не ведут себя так. Это не героизм, а идиотизм.       Он начал расстёгивать тактический жилет здоровой рукой, каждое движение было медленным и размеренным. Липучка оторвалась с резким звуком, эхом разнесшимся по стерильной комнате. Он стянул жилет, обнажив под ним пропитанную кровью кофту. Ткань была разорвана там, где вошла пуля, а сама рана представляла собой тёмную дыру. Гоуст отбросил жилет в сторону, металлические крепления звякнули об пол. Не глядя на Пэм, он пробормотал:       — Теперь довольна?       Она ничего ему не ответила. Вместо слов взяла ножницы и, подойдя ближе, разрезала ткань его кофты, обнажая больше пространства для работы. Вытаскивать пулю наживую будет больно. Так ещё его, скорее всего, не прям сразу сюда вернули после получения этих ранений. Ей бы вколоть ему обезбол и уложить на кушетку. Она набрала в шприц гидрохлорид морфина и подошла к лейтенанту. Пэм аккуратно засучила рукав на правой руке, протёрла место для укола, нашла вену и ввела содержимое шприца внутрь.       — Просто вытащи пулю, Митчелл. Остальное я сделаю сам, — он сжал кулак здоровой руки и костяшки побелели.       — Не могу просто взять и вытащить. Это будет больно.       Гоуст усмехнулся.       — Я пережил и не такое.       Она перестала слушать его, ожидая примерное время, когда подействует лекарство. Она попросила его жестом лечь, но ничего другого, как непокорность, она и не ожидала. Джонатан подошёл ближе, а его сказанные ранее слова заставили Гоуста одуматься ещё раз. Он помог лейтенанту лечь на кушетку. А Митчелл надеялась, что спокойно сделает свою работу.       Она подготовила всё, что ей надо: свет, перчатки, нитки, иглы, растворы, повязки. Она осмотрела рану под ярким светом и продезинфицировала её. Пэм крепко сжала щипцы, когда они вошли в рану. Гоуст резко вдохнул. Его тело напряглось как струна. Кровь хлынула сильнее, когда металл сомкнулся вокруг пули. Такую пулю сложно было не нащупать. Щипцы скользнули по металлу, и она потянула их аккуратно вместе с пулей. Пуля вышла с влажным звуком, прилипшим к плоти, и упала на металлическое судно.       — Ну и здоровая… — сказал Джонатан, который стоял чуть ближе, чем Кайл.       Промыв рану от крови, она начала иссекать некротические ткани. Она делала всё медленно и чувствовала, как лейтенант сдерживается, чтобы не вскочить с места. Понятное дело, что не от боли. Митчелл осмотрела рану. Ничего лишнего нет. Теперь нужно было зашить. И здесь очень кропотливая работа: зашивать каждый слов. Когда она зашивала определённый слой, то каждый обрабатывала раствором йода.       С левой рукой дела обстояли такими же. Но когда последним были швы, то тут она работала очень аккуратно, стараясь сохранить рисунок его татуировки. Точь-в-точь уже вряд ли получится, но хоть что-то. Перевязав швы, закрыв их от попадания грязи, она закончила свою работу. И когда подняла голову, то увидела, что Кайл уснул на стуле, а Джонатан сполз по стене вниз, уткнувшись лицом в сложенные руки.       Либо она пропускала мимо слова Гоуста, либо он… уснул? Тихо усмехнувшись, Памела начала выкидывать использованное, а инструменты относить на обработку. Она словила себя на мысли, что пытается сделать из военного медицинского блока, — больничный. То, как кропотливо и порой медленно она работает. Но здесь такого не будет. Повезло, что никто не орал под рукой, как обычно это бывает в таких местах. Здесь всё жёстко, быстрый результат и никакой больницы. Обычная больница и военная, — это две противоположности.       Крови он потерял немного. То ли случайная удача, то ли он счастливчик. Либо же он сам о себе позаботился, перевязав себя чем-то, что было под рукой. И тут она вспомнила тряпку в руках Авы. Возможно и так.       Уверенная в том, что он не даст вколоть антибиотик позже, она сделала это сейчас. Обнажив его плечо, она ввела под кожу иглу и выдавила лекарство. Ещё Митчелл разбудила Кайла и Джонатана.       — Не может быть, — усмехнулся Кайл, смотря на спящего лейтенанта. — Ты снотворное вколола ему?       — Нет, конечно нет… Скорее всего, обезбол.       — Пойдём выпьем кофе? — предложил Джонатан.       — Не могу. Я побуду здесь и подожду, когда он проснётся.       — Я бы на твоём месте оставил его здесь одного. Взрослый мальчик, сам сможет проснуться, — но на слова Джонатана она лишь покачала головой.       Дождаться то, — она дождётся. Но вот он явно не будет ей рад. Уже в дверях она остановила их.       — Пускай Соуп придёт. Передайте ему тогда, — попросила Пэм, а они кивнули ей, покидая операционную.

***

      МакТавиш не знал, что Гоуст вернулся с остальными. Странно, что их появление осталось почти незамеченным. Он толкнул дверь и прошёл внутрь. В его руке была дымящая кружка с кофе. Заметив Пэм за дальним столом, он поставил перед ней кружку.       — Не стоило…       А, ну и в таком месте, как военная база, явно не переживают за антисанитарию.       — Джонатан попросил принести. Сказал, что ты отказалась идти с ними.       — Я не могу уйти. Не могу бросить лейтенанта здесь одного.       — Надейся, что за это он скажет тебе «спасибо».       — Обойдусь и без этого.       — Но от всех нас… спасибо, Пэм.       — Это моя работа, Соуп… Как я могу поступить иначе?       — Твоя коллега смогла, — он кивнул в сторону двери. — Сидит в столовой и продолжает жаловаться другим. Я краем уха услышал, пока делал кофе.       — Ну, — Митчелл лишь пожала плечами, не зная, что и сказать. — А сам ты как себя чувствуешь?       — Уже готов работать, — он демонстративно покрутил плечом. — Правда, швы мешаются. Снимешь?       — Завтра осмотрю и, надеюсь, что сниму.       Кушетка под Гоустом заскрипела, когда он начал ворочаться, ища более удобную позу. Запах кофе постепенно вытеснял запах септика, пороха и крови. Соуп останется с Митчелл и дождётся, когда его товарищ проснётся. С больными ругаться нельзя. Но Джон знал, что Саймон никогда себя таким считать не будет.       И выскажет ему всё.