Глава 3.

      По правде говоря, ночь прошла ужасно. Во-первых, — очень хотелось спать, а во-вторых, — поздно ночью Соуп стал каким-то неспокойным и постоянно ворочался. Пэм сразу же встала из-за стола и подошла к нему.       — Что-то ты не нравишься мне… — её рука легла на его лоб.       Она достала градусник и аккуратно, не будя, решила померить температуру, отгоняя плохие мысли. Ей очень не хотелось сообщать о том, что у их солдата заражение. Но тут же вырвался облегчённый выдох. Пэм решила обезболить его. Пускай лучше спокойно отдыхает. Небось ещё вдобавок снится что-то ужасное.       Она старалась занять себя хоть чем-нибудь. И за всю ночь Пэм изрисовала пару листов. Первые две идеи не удались. А вот третья очень даже. Она нарисовала собаку, — овчарку. Красивую. В детстве у неё была похожая. Отец тогда подарил ей на день рождения этого маленького щенка. Чем глубже она погружалась в прошлое, тем сильнее щипало в глазах.       И вот она уже находится не в пределах медицинского блока, а в беседке. Они с отцом часто ездили в деревню к бабушке. Пэм помнила тот свой день, когда играла с собачкой на поляне усыпанной цветами. Этот свежий воздух. Лай щенка. Пение птиц. Запах бабушкиного пирога, который она всегда пекла ей. Новые качели, которые отец сделал собственными руками.

Отец…

      Каждый проведённый день с ним был прекрасным. Неважно, — был на улице дождь или светило солнце. Из-за его службы Памела редко виделась с ним. Когда он должен был приезжать, — она стояла возле окна и ждала, а потом плакала, потому что он задерживался. Он был единственным у неё. Бабушка бы никак не смогла дать именно отцовскую любовь. Да и родительскую в общем. Отец никогда не говорил ей о своих ранениях.       В один из его приездов, когда лил сильнейший дождь, он шёл к дому, хромая. Пэм хотела ему помочь, облегчить боль, крутилась возле, но ничего не могла сделать. Она не знала как. И тогда это стало первым шагом поступления в медицинский. Она пообещала, что будет помогать ему, что будет избавлять от боли. Но она не успела…       В тот день, когда ей позвонили, у неё ушла земля из-под ног. Будто высосали жизнь. Словно с его смертью пропал смысл жить. Пропало всё. Следом за отцом ушёл и «Сэми», оставив её без верного друга, которого она вырастила.       После похорон отца стала известна причина. Бабушка, узнав об этом, плакала ночами напролёт, пыталась отправить за решётку того медика. Через два месяца умерла и сама бабушка. И Памела осталась совершенно одна.       Она понимала всё, но продолжала винить себя в том, что не успела помочь. И после случившегося в жизни не опустила руки. Напротив, теперь она здесь и будет стараться помогать, не отпуская всё на самотёк, и без халатности. Она пообещала себе. И отцу…       Перед глазами всё было размыто. Слёзы стекали не просто по щекам, а скопились у подбородка, намочив ворот кофты. Вытерев слёзы, она опустила взгляд на стол, на мокрые листы.       — Чёрт…       Ей не хотелось намочить какие-либо документы. Но пострадали лишь её неудачные каракули.       Утро на базе началось с громкой болтовни, — даже ругани, в коридорах медицинского блока. Кому-то нужна помощь? Если так, тогда бы её уже потащили за «ручку». Было желание выйти и заклеить им рот, или же выпроводить вообще на улицу. И это не ради своего же блага, а для Соупа. Здесь бы держать тишину. Но никого это не волнует. Как, в принципе, и Донни, который влетел внутрь, едва ли не сшибая дверь.       — Пэм, ты… — он осёкся, заметив лежащего на кушетке Джонни. — Прости, — теперь он шептал. — Я думал, что ты перевела его в палату.       Она лишь отрицательно покачала головой и медленно встала из-за стола, решив подойти к Донни поближе, чтобы не тревожить Соупа.       — Он сразу же уснул. И я не хотела беспокоить его.       Кажется, что у Донни вылетело из головы всё то, с чем он явился сюда, и что хотел сказать или даже уже спросить у неё. Но Пэм сделала это за него, вновь улавливая оживлённую беседу в коридорах.       — Что у них случилось?       — Кого…? — вначале нахмурил свои густые брови, а потом его будто озарило. — А… Гоуст пропал.       — Что? Как пропал?       — Я не знаю. Со вчерашнего вечера его тут нет.       — Но, вечером он заходил сюда.       — Сказал что-то?       — Нет. Ничего.       — Чёртов идиот… — на эмоциях он ругнулся громче, чем хотелось бы. — Я не удивлюсь, если он свалил геройствовать один.       Донни увидел на лице Митчелл вопрос, непонимание того, что вообще происходит, и как можно было проглядеть такого человека, как Гоуст. Очень просто.       — О, привыкай куколка. Не просто он ведь «Гоуст». Такие трюки редкие, но незаметные для нас.       — Почему тогда ничего…       — Ничего, что? Не делают? — он перебил её сразу же, понимая, что она хочет узнать. — Не отправляют подмогу? Вот как раз это ты и слышишь, — его рука демонстративно указала в сторону коридора. — Просто пытаются понять: куда.       — А что…       — Что ему будет за это? — Донни будто читал её. — Ремня дадут и отпустят, — он рассмеялся, прикрывая рот ладонью, потому что выражение лица Пэм очень рассмешило его. — А что ему будет то? Сделают выговор и всё. Думаешь, что подобная выходка первый раз?       — Нет, но…       Диалог потерял свою нить, потому что Донни на всё ответил так, что лишних вопросов не было. Его взгляд переместился на её стол, к которому он подошёл ближе. Он рассматривал влажные листы непонятно почему, две кружки, и только хотел задать вопрос, как позади скрипнула кушетка. Митчелл сразу же с упрёком посмотрела на Донни, а в глазах читалось явное: «это из-за тебя».       — Соуп, ты как? — Донни стал подходить к нему ближе.       А Пэм лишь вскинула в удивлении брови вверх, смотря на Дональда, как на дурака, который мог бы промолчать.       — Как чувствуешь себя?       — Донни! — и всё-таки она не сдержала злость на тупость дурака.       — Я в порядке, — хриплым ото сна голосом ответил Джонни. — Я с твоего прихода уже не сплю, — его палец ткнул в воздухе в предполагаемую сторону Донни. — Да и плечо ноет.       — Я могу обезболить.       — Всё в порядке, Пэм. Если больно, то живой, — он усмехнулся, а рука поманила к себе Донни. — Помоги мне встать.       Донни подошёл и помог Соупу сесть на кушетку, не опираясь на раненую сторону. Из слов Донни про взаимоотношения, — она сразу прикинула, что Соуп может вызваться на подмогу к Гоусту.       — Соуп, ты ведь знаешь, что не можешь помочь. Я не могу допустить…       Было видно, что Джонни хотел быть там со своим близким товарищем. Но и вести себя по-детски, плюя на помощь, которая была оказана, — не хотелось. К тому же без выкидонов быстрее может пойти на поправку.       — И никаких физических нагрузок. Только ходьба. Береги, пожалуйста, руку.       — Ну что? Пошли перекусим, — предложил Донни, помогая встать на ноги Джонни.       Митчелл вернулась к своему столу, убирая изрисованные листы. Взгляд Донни вновь зацепился за две кружки.       — И Пэм, хватит таскать сюда посуду. В кухне скоро не останется кружек.       — Это не я притащила её сюда.       — А кто?       — Лейтенант принёс вчера, — ей будто было страшно называть его как все, — «Гоуст».       Глаза Донни сразу же округлились. Да и Соуп был удивлён.       — Ничего себе, — Донни открыл дверь и болтовня с коридора стала громче. — Заслужила, получается.       Но на его слова она лишь нахмурилась, явно не разделяя его предположение. Вряд ли тут замешан жест доброй воли. Её интуиция подсказывала, что их взаимоотношение не изменится. И неизвестно, что нужно сделать для этого. Ничего? Походу так.

***

      Глаза болели от недостатка сна. И Пэм решила днём вздремнуть на диванчике в небольшой комнате. База стихла. Нет никаких криков. Никакого явного шума. А значит кто-то отправился на подмогу. Она только легла и прикрыла глаза, как дверь со скрипом открылась, впуская внутрь Аву.       — Ой, прости…       — Что-то случилось? — Митчелл не специально нахмурилась, но так удобнее было держать глаза открытыми, удобнее было бороться со сном.       — Ничего такого. Просто думала сходить с тобой на обед.       — Давай без меня… Я ужасно хочу спать.       — Хорошо. Может, принести тебе чего-нибудь? — но Пэм лишь промычала что-то неразборное.       Ава хотела уже выйти. Но тут послышался сильный грохот. Каждый из них ждал тревогу. Но тишина. Это не было каким-то прилётом. Тогда что? Ава вопросительно смотрела на Пэм, будто та знала уже наперёд: что это было. В коридоре вновь началась оживлённая беседа. Когда Митчелл встала, а Ава хотела открыть дверь, то её чуть не сбил Донни, который выглядел обеспокоенным.       — Двое, — он посмотрел на них. — Хорошо. Пойдёмте за мной. Срочно.       — Что случилось? Что это был за грохот? — Ава сразу же вышла за Донни, а Пэм только встала с дивана.       — На полигоне парни взорвали светошумовую. И нужна помощь, — он толкнул дверь в операционную, потому что не знал, куда вести раненого, а остальных, похоже, за компанию запихнул сюда.       Внутри сидело четверо ребят. Первый бросился в глаза сразу же, как его вывернуло наизнанку в урну, которую он держал в руках. Звук рвоты мгновенно привлёк внимание. Второй сидел на кушетке, прижимая к плечу окровавленную тряпку. А остальные двое трогали свои уши.       — Док, я ничего не слышу… — сказал один из пострадавших.       Теперь сна не было ни в одном глазу. Быстро натянула перчатки и схватила шприц.       — Ава, помоги взять кровь на общий анализ, — она кивнула в сторону двух военных с возможной потерей слуха.       Действия были быстрыми: протереть место укола, загнать иглу в вену и взять кровь. Они вдвоем справились быстро. Ава, разумеется, подписала каждую пробирку и побежала передавать их в лабораторию. Пэм начала измерять им двоим давление и пульс. Донни находился внутри и был рядом с остальными, не оставляя их без присмотра. Она достала холодные компрессы и приложила к болезненному месту. Как раз к тому моменту вернулась Ава.       — Донни, отведи их в палату, пожалуйста. А ты, — она посмотрела на Аву и указала на паренька с мусорным ведром в руках. — Осмотри его. Голову набок, если положишь его на кушетку. Промывание и капельницу с физраствором.       Все молча кивнули ей. И теперь она подошла к последнему солдату с раной на плече.       — Убирай, — попросила она, кладя свою руку на его, и убрала эту странную тряпку на скорую руку.       — Я не знаю… как так вышло… может, взрывной волной… — промямлил он.       Она быстро обнажила раненый участок от излишек рядом. Всё сначала. Перчатки. Скальп. При его виде парень явно побелел. Пэм быстро иссекала неровные края ткани, чтобы провести осмотр. Никаких осколков там не было. Повезло.       — Потерпи немного, — сказала она, начиная обеззараживать рану раствором йода.       Хоть он и старался не двигаться, но было ощутимо, как сидит весь в напряжении. Пэм взяла изогнутую иглу, нитки и пинцет. Подошла к нему и попросила сесть так, как ей будет удобнее работать. Игла прорывала кожу, протаскивая за собой нить, а другой рукой Пэм держала пинцет для точного соединения краёв. Наложение швов всегда кропотливая работа, как считала она сама. Но правда, видела, как небрежно накладывали швы на прошлом месте работы. Прямая игла. Никакого держателя игл для больших швов. Ни пинцета. Просто стягивали кожу, как какой-то собаке, а не человеку. Хоть что здесь: война или нет, Пэм попросту не могла так поступить с человеком.       — Ава, подай ножницы, — попросила она, когда закончила с наложением шва.       Отрезав нить, она бросила все эти инструменты в судно. Заклеила шов стерильной повязкой.       — Осталось вколоть антибиотик.       Набрала шприц и попросила сержанта встать. Протёрла спиртом место укола и вколола лекарство. В этот момент вернулся Донни, когда Даг, — так звали его, натягивал штаны.       — Нравится смотреть на мужские задницы, Пэм? — пошутил Донни, но она лишь отмахнулась от него. — Всё. Разложил их по кроваткам. Дальше что?       — Ничего. Только покой. Неделю или две.       Ава ничего не стала делать с пострадавшим здесь. После осмотра отвела его в палату, где будет промывать желудок и ставить капельницу. Нечего просто так занимать операционную.       — Попросишь Соупа подойти ко мне? Мне нужно вколоть ему антибиотик.       — Одной голой задницы было мало?       — Ну, сделай это тогда сам. Небось самому нравится глазеть на голый зад своих товарищей.       — Приведу. Только избавь меня от этого.       Он хотел было уже уходить, но Пэм остановила его вопросом.       — Нашли куда пропал…       — Да. Кайл и Джонатан уже отправились искать этого сорванца.       — Вдвоём?       — Да, найти и вернуть бедового сынка обратно, — он заметил её задумчивый взгляд последствий. — Не переживай ты так. Единственное, что будет кровоточить, — это его раздутое эго, что за ним отправили кого-то.       — Я и не переживаю, — ложь.       Какие бы угрозы он не кидал в её адрес, но она всё равно переживает за всех. А он не исключение.