Глава 8.

      День будто застыл. Каждый взгляд, который ловила на себе Пэм, казался ей острым и любопытным — будто люди пытались прочесть на её лице ответы на все сплетни, уже успевшие расползтись по базе. Они множились и ширились, как масляное пятно на воде: кто‑то хмыкал, кто‑то пожимал плечами, но большинство просто смотрели — с тем нездоровым, почти жадным интересом, какой всегда вспыхивает вокруг скандала.       К обеду Пэм поняла, что больше не выдержит чужих взглядов и шёпотов. Вместо столовой она укрылась в медблоке. Жевала сухой сэндвич. Дверь резко распахнулась без стука. Пэм вздрогнула и внутренне сжалась, готовясь к очередной стычке, к упрёкам или язвительным замечаниям. Но на пороге стоял Кайл.       Он прислонился к косяку, скрестив руки, и посмотрел на неё так, будто уже знал всю историю — и не собирался её осуждать.       — Слышал, ты сегодня поругалась с Авой, — сказал он без улыбки, но в его взгляде не было ни тени намёка на осуждение.       Пэм отложила сэндвич, потому что аппетит вновь пропал.       — Она первая начала.              Она не заметила, что это прозвучало совсем по-детски, как ябеда.       — Не сомневаюсь, — Кайл шагнул внутрь и опустился на стул напротив. — Ава сейчас в казарме и выливает свою обиду на каждого, кто готов слушать. Жалуется, какая ты грубая. Давно пора было поставить её на место, — тихо добавил он. — Она уже несколько месяцев всех изводит. Только… будь осторожнее. У Авы память хорошая, и мстительность у неё в крови.       Пэм кивнула, опустив взгляд на свои руки, будто в линиях на ладонях искала подтверждение собственной правоты.       — Знаю. Но извиняться не буду, если ты об этом.       Кайл медленно покачал головой.       — И не надо.       — Эта её мания внимания… бесит. Неужели нельзя быть нормальной?       Кайл кивнул, но в глазах мелькнуло понимание.       — Она всегда такой была. Ещё до твоего перевода.

***

      Утро началось с суеты. Пэм слышала, как за окнами медблока ревут двигатели транспорта, как солдаты кричат друг другу, загружая снаряжение. Выезд был запланирован на полдень, и база гудела, как улей.       Она проверила запасы в полевых аптечках дважды. Лейтенант должен был пройти осмотр перед выездом — стандартная процедура. Но стандартные процедуры к нему не применялись.       Пэм вышла из медблока, оглядывая территорию. Группа операторов собиралась у транспорта, проверяя оружие и снаряжение. Она заметила знакомую фигуру у одного из джипов — Гоуст застёгивал тактический жилет. Маска скрывала всё, кроме холодного взгляда.       Она направилась к нему, протискиваясь мимо солдат с рюкзаками. Он увидел её — она была уверена в этом — но не повернулся, продолжая проверять разгрузку.       — Лейтенант, — она остановилась в двух шагах от него, скрестив руки на груди.       Гоуст замер. Не обернулся.       — Занят.       Одно слово. И как всегда холодное.       — Мне нужно осмотреть вас перед выездом и дать допуск. Стандартная процедура.       Он не поднял головы, продолжая затягивать ремни.       — Стандартная процедура — для тех, кто в ней нуждается. Я не в их числе.       Пэм не сдвинулась с места.       — Это обязательно…       — Ты что, глухая, Митчелл?! — Гоуст резко развернулся, и его голос под маской прозвучал грубее.       Он сделал один шаг к ней, нависая всем своим ростом, и в глазах появилась малая толика раздражения.       — Я сказал — занят! У нас вылет через сорок минут. У меня снаряжение не собрано, группа ждёт, а ты стоишь тут и… — он осекся, сжав челюсти.       Его рука сильно сжалась на разгрузке. Гоуст окинул её взглядом — от макушки до ботинок — и в этом взгляде было всё: раздражение, усталость и злость.       — Послушай меня внимательно. Один раз. Я в порядке. Не надо мне сейчас мешать. Ещё раз подойдёшь ко мне с этой своей… «процедурой» — и я лично попрошу Прайса перевести тебя туда, где ты сможешь лечить только насморк у офицеров, а не мешаться под ногами у операторов.       Он развернулся к ней спиной, рывком закидывая рюкзак на плечо.       — Проваливай.       Этот его тон разжёг внутри неё обиду, смешанную с унижением и злостью. Почему он её не слушает? То Ава, которая раздражает своим языком, то лейтенант, который буквально посылает её, угрожая о переводе. Всё это ей настолько надоело, что она сорвалась.       — Я просто… я просто выполняю свою работу! — начала она повышать голос, готовая вывалить ему всё, что думает о нём. — Да пошёл ты… Сексист чёртов.       Он замер на месте, словно его ударили под дых. Медленно, очень медленно он развернулся, и в его взгляде сквозь прорези маски вспыхнуло раздражение, как от назойливой мухи, которую не можешь убить, и которая крутится возле тебя. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума.       — Сексист? — переспросил он, и его голос стал опасно тихим. — Ты серьёзно сейчас это сказала, Митчелл? Ты думаешь, мне не плевать, какого ты пола, когда ты стоишь у меня над душой и мешаешь работать, готовясь к вылету? Мне плевать, кто ты — мужик, баба или чёртов инопланетянин. Если ты мешаешься под ногами — ты мешаешься.       Он на секунду задержал на ней взгляд, и в глубине его глаз промелькнуло… нет, не извинение. Просто усталость.       — Свободна. Живо.       Солдаты, которые стояли неподалёку, всё слышали и видели. Соуп тоже. Она же действительно разозлилась. Не сексист. Нет. Хуже? Неприязнь. И она никак не могла понять: почему и за что ей это. Вместо каких-нибудь ещё слов, она просто показала ему средний палец и пошла прочь. Да, по-детски. Но сейчас было плевать.       Гоуст смотрел ей вслед. Средний палец. Она показала ему средний палец. Посреди базы. Перед всеми. Он не двинулся. Не сказал ни слова. Просто стоял, глядя, как её тёмные волосы развеваются на ветру, а фигура становится всё меньше.       Где-то сбоку хмыкнули, кашлянули. Шёпот прокатился по группе. Соуп подошёл, встав рядом. Он молчал, глядя туда же, куда и Гоуст — на удаляющуюся спину Пэм.       — Красиво, — наконец произнёс шотландец, и в его голосе не было насмешки. — Реально красиво, LT.       Он не ответил. Его челюсть была сжата так, что зубы могли треснуть.       — Она просто хотела осмотреть рану, — продолжил Соуп, понизив голос. — Ты же знаешь, что обязана. Прайс спросит, почему в рапорте нет её подписи.       — Потом, — голос Гоуста был глухим.       — Потом будет поздно, — Соуп развернул его за плечо, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты её ранил. Не физически. И ты это знаешь.       Гоуст стряхнул его руку.       — Это не твоё дело, Джонни.       Она шла по коридору в сторону медицинского блока. В повороте Пэм задела Аву плечом. Та сразу же возмутилась. Но не получила никакого ответа, а только смотрела в напряжённую походку своей коллеги. Митчелл расспрашивала почти с самого первого дня у людей здесь про всех… и чёрт… Гоуст, хоть и был недоволен внешне, но молча принимал помощь, не геройствовал. Тогда почему она? Почему…? Зевак было немало и про их перепалку узнало больше людей. В том числе и Ава.

***

      Ава замерла на пороге медблока, держась за дверной косяк. Пэм сидела за столом, перебирая бумажки. Её плечи были напряжены, словно злость никак не хотела отпускать, а обычно тёплые янтарные глаза смотрели холодно и отстранённо.       — Можно? — голос Авы прозвучал неожиданно мягко и без привычной язвительной интонации.       Пэм подняла голову, ожидая очередной колкости, но вместо этого увидела незнакомое выражение на лице Авы для себя.       — Я… слышала, что случилось, — Ава вошла, прикрыв за собой дверь. Не было ни драматического вздоха, ни злорадной ухмылки. — Про Гоуста.       Пэм промолчала.       — Я не знаю, почему он так с тобой, — Ава села на стул напротив, сложив руки на коленях. — Но я знаю, что ты заслуживаешь нормального отношения. Ты хорошая. И… — она сделала паузу, подбирая слова. — И я была не права. Насчёт всех этих шуток. Просто… — она неловко пожала плечами.       В медблоке повисла тишина.       — Ты…       Ава замялась, теребя край своего медицинского халата. Обычно уверенная, даже наглая Ава, сейчас выглядела растерянной.       — Ты первая, кто дал ему отпор именно так, — наконец выговорила она, поднимая глаза. — Всем. И ему, и мне, и… ты просто делаешь своё дело, а мы ведём себя как дети. — она невесело усмехнулась. — Особенно я.       — Я не хотела срываться, — тихо сказала она. — Просто… устала. От сплетен, от намёков, от того, что всё, что я делаю, превращается в повод для шуток или не воспринимается, как профессиональная просьба.       Ава кивнула и её губы дрогнули в слабой улыбке.       — Знаешь, когда ты показала ему средний палец… — она покачала головой. — Я бы никогда не осмелилась. А ты… просто сделала.       Пэм невесело усмехнулась.       — Это было по-детски.       — Может быть, — Ава пожала плечами. — Но зато честно.       Она ушла, оставив её одну. Ава извинилась, поддержала и понимала, что дальше диалог не построить. Да и не нужно было. Пэм откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Тишина давила на неё.       Сексист. Она назвала его сексистом. Показала средний палец. Перед всей базой. Перед его людьми.       Если кто-то из командования узнает — а они обязательно узнают, сплетни здесь расходятся быстрее, чем пули — ей грозит выговор. Или хуже. Неподчинение. Неуважение к званию. Это не просто ссора с коллегой. Это нарушение устава.       Пэм открыла глаза, смотря в потолок, и провела языком по пересохшим губам. Она могла бы оправдаться. Стресс. Давление. Провокация. Но это не изменит факта — она сорвалась. Позволила эмоциям взять верх над профессионализмом. Хуже того — она дала ему повод. Теперь он сможет сказать всем, что был прав. Что она не подходит. Что ей не место здесь.       Дверь медблока открылась без стука. Она подняла голову и увидела капитана Прайса. Он стоял в проёме, заполняя его своей коренастой фигурой, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.       — Митчелл, — произнёс он, и от его тона не веяло приветствием или дружелюбием.       Пэм медленно поднялась со стула, поправляя халат. Она знала, зачем он пришёл.       — Капитан.       Прайс вошёл, прикрыв за собой дверь. Он остановился напротив её стола, положив на него листок, и упёрся руками в стол.       — Я только что подписывал рапорты о выезде, — начал он, бросив взгляд на тот самый лист. — И знаешь, что я заметил? У Гоуста нет медицинского допуска. Печати нет. Подписи нет. Ничего нет.       Он сделал паузу, давая ей возможность ответить. Но Пэм молчала.       — Мне доложили, что ты пыталась провести осмотр, но он отказался, — продолжил Прайс.       — Да… Лейтенант не дал мне возможности осмотреть его, чтобы поставить печать, и попросил уйти, — вежливо исправила она, не упоминая всего их грубого диалога.       Прайс нахмурился, потирая подбородок.       — Мда, Райли… — пробормотал он, тяжело вздохнув. — Слушай, Митчелл, я в курсе, что с ним бывает непросто. Но ты же понимаешь, что без твоей подписи я его в следующий раз на задание не пущу, хоть он у меня все стены в кабинете разнесёт? — он покачал головой, и голос его звучал устало. — Просто… когда он вернётся, сделай всё по уставу. А с ним я позже поговорю.       — Мне его насильно раздевать что ли? Капитан, я не могу насильно что-то делать, вы ведь понимаете…       Прайс вздохнул, потирая переносицу.       — Нет, насильно не надо, Митчелл. Я не прошу тебя с ним дружить. Мне нужно, чтобы ты делала свою работу. А моя работа — следить, чтобы мои люди были боеспособны. Я поговорю с ним. Когда вернётся. Но в следующий раз — не отпускай его так легко. Ты врач на этой базе, а не обслуживающий персонал. У тебя есть полномочия. Используй их.       Она хотела возразить, сказать, что об её «полномочия» просто вытирают ноги. Но Капитан не дал возможности вставить слово, потому что направился к двери.       — И Митчелл… То, что произошло сегодня утром. Я слышал. Но рапорт писать не буду. На этот раз. Не подставляй себя снова.       Дверь за ним закрылась.       — Только я достойна рапорта что ли...?       Пэм произнесла это в пустоту. После того как дверь закрылась. Её голос был тихим. Очень тихим. Если кто-то и напишет рапорт — это она будет виновата. Ни кто-то другой. Ни он. Ни Гоуст, который кричал на неё, унижал перед всей базой, отказывался от медицинской помощи. Нет. Рапорт напишут на неё, потому что она показала средний палец и назвала его сексистом.       Двойные стандарты. Как всегда. Оперативник может показывать злость, орать, отказываться от лечения — и это просто «особенности характера». А она в ответ должна молчать, терпеть и улыбаться. Иначе — рапорт. Иначе — непрофессионализм. Иначе — «эмоциональная нестабильность».       Она ткнула карточку Гоуста обратно в стопку. Он даже не подписал отказ от медицинской помощи. Просто ушёл. И она теперь крайняя.       «Чёртовы двойные стандарты», — подумала она, глядя в окно, где уже давно стихли звуки отъезжающих машин.