Глава 7.

      Два дня прошли в размеренном ритме базы. Пэм избегала столовой в часы пик, предпочитая хватать сэндвич и есть в медблоке. Ава пыталась заговорить пару раз, но Пэм отделывалась короткими ответами и уходила под предлогом срочных дел.       Соуп заходил пару раз к ней в кабинет, болтливый как всегда, но не упоминал инцидент. Кайл мелькал в коридорах, кивал, но держал дистанцию. О Гоусте, — ни слуху ни духу. Словно его и не было.       Тир гудел от глухих выстрелов. Гильзы звенели о бетонный пол. Соуп перезарядил обойму, прищурившись на мишень в пятидесяти метрах.       — LT, ты вообще спал эти два дня? — бросил он, не отрывая взгляда от прицела. — Выглядишь, как будто тебя танк переехал.       Гоуст молча выпустил три пули, — все в десятку. Перезарядка. Ещё три. На автомате, без эмоций.       — Спал, — коротко ответил он, хотя тёмные круги под глазами говорили обратное.       Соуп опустил оружие, повернувшись к нему.       — Слушай, насчёт того вечера в столовой… — он почесал затылок. — Док не хотела тебя задеть. Джонатан просто пригласил её. Гоуст выпустил ещё одну обойму, не отрываясь от мишени. Его челюсть напряглась, но под маской этого не было заметно. — Мне плевать, кто её пригласил, — голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Она не должна была там сидеть. Соуп нахмурился, опуская оружие на стойку. — Почему, чёрт возьми, нет? Она часть команды. Врач. Она спасла мою задницу, твою тоже, если ты забыл. Гоуст резко развернулся и его взгляд не сулил ничего хорошего. — Именно поэтому. Она врач. Не оператор. Не солдат. Соуп вздохнул. — Кайл передал тебе бинт от неё. И сказал, что швы пора снимать. Он скрестил руки на груди. — Ты хоть обработал рану? Или так и ходишь с грязной повязкой? Саймон опустил пистолет и медленно повернул голову. Взгляд сквозь прорези маски был тяжёлым, как свинец, который мало кто выдерживал. Он не ответил сразу. — Обработал, — наконец бросил он. — Сам. Соуп хмыкнул, качая головой. — Ага. И швы тоже сам снимешь? Зубами? Тишина. Только гудение вентиляции и далёкий звук шагов в коридоре. — Она передала тебе бинт, — продолжил Соуп, а голос стал мягче, потому что ему не хотелось повышать тон и ругаться из-за… мелочи. — Через Кайла. Даже после того, как ты устроил сцену в столовой, — он сделал шаг ближе. — Знаешь, что это значит? Гоуст резко повернулся к нему. — Что она не понимает намёков. — Нет, придурок, — Соуп ткнул пальцем ему в грудь. — Это значит, что ей не плевать. Гоуст отшатнулся, словно его ударили. Палец Соупа всё ещё упирался ему в грудь, но шотландец не отступал. — Убери руку, — прорычал он. Соуп не двинулся. — Или что? Ты меня пристрелишь? — он покачал головой. — Слушай, я понимаю. Ты не хочешь привязываться. После Роуча, после Райли… я понимаю, — его голос смягчился. — Но она не пытается стать твоим другом, LT. Она просто делает свою работу. Гоуст резко отвернулся. — Она хороший человек. Делает свою работу. А ты относишься к ней, как к дерьму. — Я сказал заткнуться. Он резко развернулся. Движение было резким и опасным. Он шагнул вперёд, сократив дистанцию до Соупа до нескольких сантиметров. Даже сквозь маску чувствовалось, как напряжены его скулы. — Приписываешь мне чувства, Джонни? — его голос был низким, шипящим, как раскалённый металл в воде. — Ты думаешь, я боюсь к ней привязаться? Соуп не отступил, но его глаза сузились. — А что ещё? Ты же не… — Она здесь не нужна! — Саймон ударил кулаком по металлической стойке. Звон разнёсся по тиру. — Здесь грязь, кровь и трупы. И она не должна в этом копаться! — Она сама выбрала работать здесь. Это был её выбор. Или ты боишься её запачкать? — Заткнись. — Нет. Ты слушай. Если она… — Следующее слово, Джонни, — он схватил свой пистолет со стойки. — И что? Пристрелишь меня? Хватит уже так предвзято относиться к ней. Гоуст же ничего ему не ответил. Хватит уже болтать о том, что ему неинтересно, и что заставляет его кровь закипать. Соуп крикнул ему вслед, не двигаясь с места: — Швы снимать всё равно придётся, LT! Сам знаешь, Прайс не погладит по голове. Он остановился в дверном проёме, не оборачиваясь. Его рука сжала косяк так, что кожа на перчатках натянулась. — Я справлюсь, — бросил он через плечо. Соуп фыркнул, подбирая с пола гильзу: — Ага. Как в прошлый раз? Когда ты чуть руку не отрезал, пытаясь выковырять пулю ножом? Молчание. Гоуст стоял неподвижно. Соуп подошёл ближе, понизив голос: — Слушай… Зайди к ней сегодня. Вечером. Когда никого не будет. Никаких глаз, никаких разговоров. Просто снимет швы, — и свободен. Гоуст резко повернулся. Маска скрывала лицо, но плечи были напряжены как тросы. — …Во сколько? Соуп усмехнулся. — После отбоя. Я предупрежу её, чтобы ждала. Саймон кивнул, — коротко, резко — и исчез в коридоре. Соуп вздохнул, глядя на мишень, изрешечённую пулями точно в «яблочко». — Упрямый чёрт.       Гоуст сделает это через силу, перешагнёт через свои принципы, лишь бы… даже Соуп пускай отстанет от него с этими разговорами. Будто нет других тем, кроме его швов и этой Митчелл.

***

      Пэм ждала его следующим днем у себя, — но никого. Неужели никто ему не сказал? Да нет. Сказали. Просто он опять играет в героя. Ну неужели взрослый мужчина боится медиков? Или боится женщин? Нет. Это был точно не страх. Это была неприязнь, которую Пэм устала терпеть. Она найдёт его сама и притащит за ухо в процедурный кабинет. Митчелл нашла его одного в тире. Она встала в дверном проёме, скрестив руки на груди. У неё не было настроения уговаривать его.       Выстрел. Ещё один. Гильза звякнула о бетон. Он даже не обернулся, хотя её силуэт отразился в стекле защитного экрана тира.       — Закрыто, — бросил он, не отрывая взгляда от мишени. Перезарядка. Щелчок затвора.       Пэм не сдвинулась с места. Её руки всё ещё были скрещены, а взгляд прикован к его спине. Он продолжал стрелять, — размеренно, на автомате, словно она была просто тенью на стене.       — Швы снимать, — её голос был нейтральным, даже скучающим. — Или ты планируешь дождаться, пока они сами отвалятся? — она даже отбросила формальности, переходя на «ты».       Он опустил пистолет и медленно развернулся. Взгляд сквозь прорези маски был тяжёлым.       — Сказал же. Справлюсь сам, — закончил он, а его голос звучал как наждачная бумага по стеклу.       Пэм не дрогнула. Она сделала шаг внутрь тира, — её туфли с небольшим каблучком тихо стучали по бетонному полу.       — Да? И как ты собираешься это сделать? — она наклонила голову, изучая его. — Зубами? Ножом? Или просто будешь ждать, пока инфекция сожрёт тебя изнутри?       Гоуст положил пистолет на стойку. Медленно. Очень медленно.       — Ты не понимаешь намёков, Митчелл? — он развернулся к ней полностью, скрестив руки на груди.       — Нет.       Он замер. Секунда. Две. Его грудь поднялась и опустилась в глубоком вдохе.       — Нет, — повторил он, а голос был глухим, почти насмешливым. — Конечно, нет.       Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Пэм не отступила, хотя его тень накрыла её, как грозовая туча.       — Ты упрямая, — прорычал он, наклоняясь ближе. Запах пороха и пота окутал её. — Упрямая, назойливая, и не знаешь, когда отступить.       Его рука дёрнулась к плечу — туда, где были швы. Непроизвольно. Быстро. Но Пэм заметила.       — Что? Болит уже? — спросила она без злорадства. — Я ведь не отстану.       Гоуст смотрел на неё сверху вниз, а его дыхание было слегка сбитым из-за этой вспышки боли. Секунды тянулись, как патока. Наконец он издал звук, — что-то среднее между рычанием и усталым выдохом.       — Знаю, — бросил он сквозь зубы. — Чёртова заноза.       Он резко отвернулся, хватая пистолет со стойки и швыряя его в кобуру. Движения были резкими, злыми, — но в них проскальзывала усталость.       — Пять минут, — процедил он, не глядя на неё.       Он не закончил. Просто прошёл мимо неё к выходу. Его плечо почти задело её, — но в последний момент он отклонился, избегая контакта. Пэм осталась стоять в пустом тире.       Гоуст шёл по коридору. Его тяжёлые ботинки тяжело стучали по линолеуму. Руки сжимались в кулаки, разжимались, снова сжимались. Чёртова девчонка. Чёртова упрямая девчонка. Он остановился у двери медблока, не заходя. Рука замерла на ручке. Внутри всё кричало, — развернуться, уйти, справиться самому. Как всегда. Как он привык. Но плечо пульсировало тупой болью. Швы тянули кожу при каждом движении. И слова Соупа эхом отдавались в голове: «Прайс не погладит по голове».       Он толкнул дверь. Медблок был пуст, — только гудение ламп и запах антисептика. Пэм ещё не пришла. Хорошо. У него есть минута, чтобы…       Чтобы что? Сбежать?       Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Ждал. Каждая секунда тянулась вечностью. Шаги в коридоре. Лёгкие, уверенные. Её шаги. Дверь открылась, и Пэм вошла, держа в руках небольшой лоток с инструментами. Она не выглядела удивлённой, что он уже здесь. Просто кивнула в сторону кушетки.       — Присаживайся.       Он не двинулся. Его взгляд скользнул по её лицу, — спокойному, сосредоточенному. Никакого страха. Никакого торжества. Просто работа.       — Я могу стоять, — бросил он.       Пэм поставила лоток на столик, — звякнули ножницы и пинцет. Она повернулась к нему и одна бровь приподнялась.       — Это здорово, что можешь. Но мне удобнее будет, если ты присядешь.       Саймон не двигался несколько секунд. Его взгляд буравил её, словно пытаясь найти трещину в её спокойствии. Не нашёл. Но ответ лежал на поверхности. Он был причиной. Она просто устала за эти двое суток пытаться поймать его. Наконец он оттолкнулся от стены и прошёл к кушетке. Сел, — резко, с явным недовольством. Кожа кушетки скрипнула под его весом.       — Давай быстрее, — процедил он, глядя в стену перед собой. — У меня нет столько времени.       Пэм надела перчатки. Она подошла ближе, и её пальцы потянулись к краю его тактической рубашки.       — Подними.       Он напрягся. Его рука перехватила её запястье, — не больно, но твёрдо.       — Сам.       Он отпустил её и одним движением снял рубашку, обнажая плечо. И весь свой торс. Пэм не отреагировала на его резкость. Она наклонилась, а её взгляд стал профессионально-оценивающим. Швы выглядели… не лучшим образом. Края кожи вокруг них были слегка покрасневшими. Один шов врезался в плоть глубже, чем следовало. Она видела, как напряжены мышцы его живота под её взглядом.       — Инфекции пока нет, но воспаление есть, — сказала она ровно, беря антисептик и ватный тампон. — Это потому, что ты их не обрабатывал и перенапрягал.       Она прикоснулась тампоном к краю раны. Призрак резко втянул воздух. Его тело напряглось, как трос. Но он не издал ни звука. Его взгляд был прикован к потолку, челюсти сжаты так, что мышцы на щеках под маской ходили ходуном. Пэм работала быстро и аккуратно. Ножницы щёлкнули, разрезая первый шов. Пинцетом она вытащила нить одним плавным движением. Кровь выступила крошечной каплей.       — Почему не пришёл вчера? — спросила она, не поднимая глаз от работы. Голос был спокойным и без упрёка. Просто вопрос.       Он не ответил сразу. Его дыхание стало чуть громче, когда она вытаскивала вторую нить.       — Было дело, — наконец вырвалось у него сквозь зубы. — Не до швов.       Пэм кивнула, как будто это был ожидаемый ответ. Она обработала место, где была нить, новым тампоном с антисептиком. Холодная жидкость заставила его мышцы снова дёрнуться.       — Соуп сказал, что ты предпочитаешь работать один, — продолжала она, переходя к следующему шву. Её движения были уверенными. — Но это не значит, что ты должен лечиться один. Это глупо и рискованно.       Он засмеялся, — коротко, сухо.       — Риск, — это моя работа, Митчелл. Ты, наверное, не заметила.       — Я заметила, — ответила она просто.       Третий шов. Щелчок ножниц. Ещё одна нить вышла легче.       — Я заметила шрам на твоём другом плече от плохо снятых швов. И тот, что на рёбрах, где явно была инфекция. Ты хорош в том, чтобы получать раны, лейтенант. Но в том, чтобы дать им зажить, — нет.       Его голова резко повернулась к ней. Даже сквозь маску было видно, как сузились его глаза.       — Ты что, изучала меня?       — Я изучаю всех, кого лечу, — сказала она, встречая его взгляд.       Он замер. Его взгляд прикован к её лицу. Слова повисли в воздухе. Она не отводила глаз, продолжая методично работать. Четвёртый шов. Пятый. Он смотрел, как двигаются её пальцы.       — Ты много говоришь для врача, — наконец пробубнил он, отводя взгляд обратно к потолку.       — Я говорю то, что нужно, — ответила она, обрабатывая последний, самый глубокий шов. — Если бы ты слушал своё тело так же, как слушаешь свои рации… ты бы не получил воспаление.       Он фыркнул, но не стал спорить. Осталось только чувство прохлады от антисептика и лёгкое жжение на свежей коже. И её присутствие, — настойчивое. Пэм наложила тонкую стерильную повязку, закрепив её пластырем. Её пальцы на секунду задержались на его коже, проверяя, не сочится ли кровь. Прикосновение было быстрым, профессиональным, но от него по его спине пробежал холодок.       — Всё, — сказала она, отступая и снимая перчатки. — Не напрягай это место двое суток. И приходи, если покраснеет или начнёт болеть сильнее.

***

      Следующее утро в медблоке началось с тихого, но ощутимого напряжения. Пэм раскладывала свежие бинты на стерильном столе, когда дверь распахнулась без стука. Вошла Ава, а её губы растянулись в ухмылке, которая не предвещала ничего хорошего.       — Ну что, доктор Митчелл, я слышала, у тебя вчера был поздний пациент, — произнесла она, прислонившись к дверному косяку.       Её голос был сладким, как сироп, но глаза блестели от озорства.       — И не абы кто. Сам Гоуст. Вне графика. В пустом медблоке.       Пэм не подняла глаз, продолжая сортировать шприцы.       — Просто снимала швы. Это моя работа.       — О, конечно, работа, — Ава фыркнула, скрестив руки на груди. — Просто совпадение, что он пришёл именно к тебе, после того как публично послал тебя? И именно ночью, когда никого нет?       Она сделала паузу для драматического эффекта.       — Знаешь, в казармах уже шепчутся. Говорят, ты должна была какой-то особый приворот на него навести.       Пэм наконец посмотрела на неё. Её лицо оставалось спокойным, но в янтарных глазах вспыхнула искра раздражения.       — Это смешно. И если у тебя нет реальных пациентов, Ава, то у меня есть работа.       — Ой, прости, прости, — Ава подняла руки, но ухмылка не сходила с её лица. — Не хочу мешать великому целителю. Просто… Или, может, ты показала ему что-то, чтобы наш ледяной лейтенант растаял?       — Показала? Что?..       Ава наклонилась вперед, а её голос упал до шёпота.       — Ну, знаешь… Может, показала немного больше, чем нужно врачу? Он же мужчина, в конце концов. Даже под этой маской. И ночь, и никого вокруг…       Она подмигнула.       — Может, это не приворот, а просто старомодное обаяние: «показать грудь»?       Пэм положила последний шприц на стол с чуть более громким, чем нужно, звуком. Она медленно выпрямилась, поворачиваясь к Аве.       — Ты закончила? Потому что если у тебя нет ничего, кроме грязных сплетен и намёков, дверь там. У меня есть реальные обязанности, в отличие от некоторых.       Ава откинула голову и рассмеялась, но звук был фальшивым, нервным.       — Ой, кто-то сегодня колючий. Задела за живое, да?       Пэм сделала шаг вперёд, и Ава инстинктивно отступила к двери.       — Ты знаешь, что самое смешное, Ава? Ты так отчаянно пытаешься найти в этом что-то грязное, потому что сама ничего подобного предложить не можешь. Ни профессионализма, ни уважения. Только сплетни. Теперь выйди. И в следующий раз, когда зайдёшь, пусть это будет по делу.       Ава открыла рот, чтобы что-то сказать, но увидела выражение на лице Пэм и передумала. Она фыркнула, развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.       Это бы первый раз, когда Памела так сорвалась на Аву. Потому что это уже переходило через края дозволенного диалога.       Пэм осталась стоять посреди медблока, а её дыхание было чуть учащённым. Ладони сжались в кулаки и ногти впились в кожу. Она смотрела на захлопнувшуюся дверь, слушая, как шаги Авы быстро удаляются по коридору. Внутри всё дрожало от злости. Не от самой сплетни, а от её наглости, от этого постоянного, липкого намёка, что её профессионализм, — это притворство, а забота, — манипуляция. Ава перешла черту, которую Пэм молча терпела.       Теперь Ава получила то, что хотела, — реакцию. И эти сплетни, наверняка, уже разнесутся по базе. Но в то же время странное чувство облегчения смешалось с тревогой. Она провела черту. Чёткую и ясную. Больше не будет этих ядовитых шуточек и намёков в её присутствии. Или будет, но теперь Ава знала, что может получить отпор.